А однажды он исчез....

Моззи тяжело опустился на кровать в номере Стравтона. Обвел взглядом маленькую, как кладовая, комнатку. Что привело сюда такого, как он? Питер однажды сказал: «Он исчезает, преображаясь». Но ведь не настолько же надо преобразиться! Все, что смог узнать Моз от администратора, это причину смерти. Инфекция. Попала через ножевую рану возле лопатки. Как вообще могло случиться, что Шейла попытались зарезать? Этих ответов у коротышки не было. Он видел, как по всей комнате разбросаны бумаги, карандаши, холсты. Он видел несколько законченных картин. Шикарных картин. Нил всегда был талантливым художником. Краски местами были разлиты, кое-где размазаны. Здесь еще не убирались, потому что Моз опоздал лишь на три дня, а по обычаям местных, тело хоронят не раньше, чем через три дня после смерти. Он умер три дня назад. Страдая от болезни. В одиночестве. Тот, кто, казалось, не мог и дня прожить без общества, без зрителей. Такой жизнерадостный и общительный, он всегда любил компанию. Не большую и шумную, но тесную и дружескую. Только близкие, дорогие сердцу люди. Но все же люди. Рядом. А здесь…. На кровати смятая в побеге от агонии постель. На ней видны капельки пота и кровавый след. Подушка валяется где-то на полу. Моз даже мог себе представить, как измученный, страдающий Стравтон тянется к ней, но не может достать. В одиночестве. Моззи всхлипнул, отгоняя слезы. Не здесь. Не в этой душной и темной комнате. Странно, как светолюбивый, солнечный парень мог жить в этой полутемной каморке? Нил всегда говорил, что освещение чуть ли не самый главный фактор если не в жизни, то в живописи уж точно. А его картины такие яркие и переливчатые. Он все же был гениальным художником. Мозз опять всхлипнул. Был. Был. Был. Он заметил на столе, под ворохом эскизов, знакомые очертания. Шляпа. Любимый атрибут Нила Кэффри. Она была единственной вещью в комнате, светившаяся чистотой. Видимо, будучи здоровым, он ухаживал за ней. Берег её. И память в ней. Стряхивая не пыль с её полей, а время. Поправляя не тонкий ворс, а воспоминания. Значит, ему были дороги они. Были важны. Моззи решил взять её с собой. Туда, куда не хотел идти. Но туда, куда звало сердце: на кладбище. *** Поворачивая в руках письмо, он все еще не решался его раскрыть. Моззи присел перед серым могильным камнем и положил руку на эту таинственную коробку. «Стравтон Шейл. … – 2012». Это все, что написано на камне. Все. Вот теперь Мозз уже не мог сдерживать рыдания. Слезы жгли и горло, и глаза. И он дал им выход. - Зачем ты это сделал?- шептал он камню.- Зачем? Как ты мог вот так умереть? Нил!- он всхлипнул.- Почему? Почему? Ты же самый живой из всех, кого я знаю! Слышишь: САМЫЙ живой! Нил! Зачем ты меня бросил? Не тогда, сейчас? Я же думал, что мы снова сможем вершить великие дела вместе, а ты…- опять всхлип и голос срывается,- что ты вообще там делал? Ты же должен был покорять Голливуд, Париж, Милан, Мадрид…. Ты не должен был быть здесь! Как, Нил, ты здесь оказался? Почему? – его взгляд упал на конверт.- Все ответы здесь, да? Я найду их? Найду. Я знаю. Это же ты. Конечно же, ты все объяснил. Но легче не станет! Как ты мог умереть раньше меня?- он сорвался на крик.- Мы же строили такие планы, помнишь?! Ты должен был стать Великим! Заменить и меня, и Адлера, и других известнейших мошенников! А ты умер? Умер? Он сжался в комок от боли, разрывающей сердце. Больше он не мог говорить. Слезы выливались наружу, уже не спрашивая воли хозяина. А тот уже не сопротивлялся. Просто не было сил. Вот так и сидел он ближайшие три часа. Когда слезы немного утихли и боль разжала тиски, Моззи уставился на конверт. Самое место прочитать, что в нем. Эйван неуверенными, дрожащими пальцами вскрыл его. Аккуратно развернув листок, он с трудом смог сфокусировать зрение на не желавших складываться в слова буквы…