Stitches

Чонгук приходит на назначенное место встречи ровно в 9 вечера и все никак не может остановиться потирать влажные ладони, моментами посматривая время на мобильном телефоне. Он нервничает жутко, так, как даже при поступлении не нервничал, и даже ударная доза успокоительного вперемешку с зелёным чаем не спасают положения. И как мило, что такое состояние растягивается на приличный срок вместо обещанных пяти минут. Никто и не сомневался, что прекрасное существо под названием «Тэхен» хорошенько так опоздает, да еще и притопает через минут так 15 своей легкой походкой и даже издалека руками помашет, прямо как тогда, в развлекательном центре, привлекая внимание небольшого количества людей. Постоянство, разумеется, признак гениальности, только вот Гуку почему-то кажется, что вечное помешательство лучше этих внимательных взглядов, которые, кажется, пронзают до самых костей. И ведь странно — люди совершенно незнакомые, а смотрят так, будто бы готовы выложить всю его подноготную родственникам до десятого колена. Однако, бурчать и ругаться Чонгук даже и не собирается, потому что все мысли до единой моментально вылетают из растерянной головы, когда блондин уже настолько близко, что даже имея неважное зрение под минус, можно разглядеть лучезарную улыбку, которая согревает душу теплее солнца. Это очень похоже на какую-то неведомую магию, вроде той, что во «Властелине колец» или «Нарнии», странной, но от того не менее прекрасной и завораживающей. И Чону совершенно не хочется противиться наваждению, потому что, ну, это же выше сил, понимаете? Это как Супермен и криптонит — ну вообще то есть без перспектив и права на отступление. Тэхен как всегда выглядит круто и стильно, словно только что вылез из глянцевого журнала с идеальными парнями на обложке: кожа кажется гладкой, безупречной, а на одежде словно не существует ни единой помятости. Всё так, как надо, всё на месте и ни в чём нет избытка, и Гуку просто скулить хочется от этой абсолютности. Ну правда, как таким вообще можно быть? Младший жадно сканирует блондина глазами и, несмотря на их странную дружбу, измеряющуюся всего в пару дней, уже готов восхищаться этим человеком, даже не распробовав на вкус его внутренние качества. Вот так вот. Принцип «любят за душу, а не за внешность», оказывается, работает крайне редко и вообще, похоже, чисто случайно. Хотя, как говорится, встречают по одежде… и Тэхен выглядит на крепкую пятёрку и ни на балл ниже. На тёмных зауженных джинсах виднеется множество крупных дыр, из которых вовсю торчат купы ниток, белая широкая футболка с блестящей, отражающей свет ночных фонарей, английской надписью, о переводе которой Чонгуку остается только догадываться, идеально подчеркивает смуглую, загорелую кожу, а козырёк красной бейсболки на белых волосах повернут в другую сторону, и, господи, это выглядит настолько круто, что Чонгук тащится. Просто тащится, как одна из маленьких фанаток мужских групп — ни здравого смысла, ни логики, одни слюни и мир в розовых цветах вперемешку со светлой и нерушимой надеждой на будущее, обязательно с любимым оппой в мужьях. И младший отмечает: их стили одежды во многом схожи. У Чонгука тоже порезанные узкие джинсы, похожая широкая черная футболка с непонятным принтом зеленого динозавра, и не хватает только перевернутой кепки на голову: ее решил не брать, потому что пятой точкой чувствует — сто процентов потеряет, потому что Чонгук вечно что-то теряет. Здравый рассудок, как сейчас, например. Гук чувствует себя счастливым идиотом, совершенно не умеющим контролировать свои эмоции и действия, когда поблизости есть Тэхен. Нет, серьезно. Младший даже расплывается в широкой глупой улыбке, внимательно слушает беспрерывный поток тэхеновых историй и послушно шагает непонятно куда и непонятно на сколько, и даже не волнуется о том, что недавний новый друг может оказаться и не другом вовсе. Не до того сейчас, тем более когда Тэ так интересно и с такими подробностями рассказывает о своём фееричном падении из окна дачи в бабушкины грядки с капустой и луком. Но Чонгук не думает, он чувствует. Потерял голову, бывает. И готов шагать хоть на край света, потому что с Тэхеном безумно хорошо. Чонгук не знает, куда они направляются. Квартал за кварталом, улица за улицей, и сколько раз они свернули налево и направо Гук под конец даже считать перестал, потому что решил смириться: всё равно запоминать бесполезно. В нём всегда жил топографический кретин, который просыпался время от времени, но даже этого хватало, чтобы Чон начинал конкретно тупить, на, кажется, совершенно обычном месте. Вот и сейчас — та-дам — именно тот случай. Они всё шагают и шагают по тёмным узким жилым кварталам, забредая куда-то совсем вглубь подозрительно тихой и пугающей улицы, и Чон — как бы стыдно ни звучало — начинает сомневаться, на вечеринку они идут или к киллерам в объятия. По Тэхёну вообще понять невозможно, он может с этой широкой улыбкой хоть в наркопритон завести, кто его знает, может, поэтому так и веселится. Чонгук не видит вокруг ни единого человека и не единой души, но на себе чувствует миллионы чужих любопытных глаз, от которых бегают неприятные мурашки по коже. Пока Гук оглядывается по сторонам и вздрагивает от непонятных звуков из тёмных углов, Тэхен идёт, припевая, даже не обращает внимания на чужие тени за стенами домов. Кажется, Ким останется вечной загадкой для Чонгука, ведь создается впечатление, что ходить по темным закоулкам Сеула — его привычное занятие. Вот словно каждый день только так и ходит. Это немного пугает, но не так сильно, чтобы младший захотел свалить прямо сейчас куда подальше. Его останавливает по крайней мере одна вещь — без блондина Гук пройдёт шагов десять в нужном направлении, а потом просто потеряется, окутанный со всех сторон тьмой с живыми глазами. — Пришли. Всё, что есть перед Чонгуком — неприметное пятиэтажное здание с подозрительной обшарпанной металлической дверью, и из небольших окон, вместо ожидаемой громкой музыки и огромного количества светящихся разноцветных лампочек, лишь темнота и безлюдье. Чон с подозрением косится на приглашающего зайти внутрь Тэхена и на мгновение даже решает, что попал в руки опытного маньяка-убийцы — серьёзно, где чёртов Хосок?! — и пора бы хватать ноги в руки и сматываться поскорее, но глупые мысли тут же развеиваются, когда за открытыми дверьми виднеется длинный и узкий коридорчик куда-то вглубь, откуда всё же удается расслышать слабые биты музыки. — Ты что, боишься? — дразнит Тэхен и показательно хмурится. Чонгук, конечно, остолбенел, но это ничего не значит и ничего он не боится, просто… Чон никогда бы не рискнул пойти в такое место, если бы не Тэхен. Лучше посидеть дома, почитать интересную фантастическую книгу или приготовить пиццу вместе с Чимином, суши заказать. — Я? — вспыльчиво переспрашивает Чонгук, пытаясь этим замаскировать своё волнение, и делает уверенные шаги вперед и, громко сглатывая подступивший ком в горле, слышит, как за спиной громко захлопываются железные двери. — Ничего подобного! — А ты храбрец, я смотрю, — Ким хихикает, словно Харли из обожаемого мультика про Бэтмена, который Гук засматривал до дыр в детстве — высоко и чуть нервно, но младший делает вид, что не заметил. Тэхена действительно сложно понять. Он громко бурчит что-то нечленораздельное — Чонгук почему-то решил вообще не слушать — жалобно просит младшего не торопиться, поспешно догоняет его быструю походку и… перехватывает свободно болтающуюся холодную ладонь, тут же крепко переплетая свои тонкие пальцы с чужими. И тут Чон его совсем не понимает. Просто смотрит своими круглыми глазами-копейками, пытается проанализировать тяжелую информацию в жёстко лагающей голове, и всё-таки приходит к выводу, что лучше промолчать, потому что Тэхен улыбается слишком чистосердечно и невинно, словно ничего такого особенного и не происходит. Словно не он цепляется за ладонь малознакомого парня, словно тот его последняя надежда в этом мире, а где-то за пределами из лабиринтов узких улочек не ходит где-то Чон Хосок. Который, кстати, тоже парень, только не «усю-сю» и «Гукки», а настоящий, каким и должен быть, и каким не стать самому Чонгуку. А еще, у старшего руки обжигающе тёплые. Такие, что лишь одним прикосновением растопят огромную холодную ледышку, а на чувствительной коже Чонгука оставят горящие ожоги, которые почему-то очень хочется почувствовать. Чтобы потом осталось хоть чуть-чуть от старшего, а не просто эфемерный образ и кепка на светлых волосах задом наперёд, потому что так теперь модно. Да, это странно, но, господи, Чонгук, кажется, зафрендзонен на всю оставшуюся жизнь — так какая ему сейчас к черту разница? Его совесть не идеально чиста, но ничего страшного, не маленький — переживёт. У него просто выбора другого нет. Чонгук не помнит, через сколько времени они всё же оказываются в огромном ночном клубе, не помнит, как в руках оказываются бокалы горькой выпивки, и не помнит, как оказывается в центре громадного танцпола с массой толкающихся и прыгающих людей. Чон чувствует себя не так как раньше, а в миллионы раз увереннее и лучше. Нет, он не совсем пьян. За горами висит всего тройка стопок неизвестной жидкости со льдом и для состояния на уровень лучше этого — не нужно больше ни грамма. К слову, Чонгук раньше ни разу не пил, не считая их первый с Чимином неудачный опыт с просроченным Соджу из магазина, который, естественно, закончился клятвой и рукой на сердце больше не покупать эту дрянь. Не повезло просто, с кем не бывает. И на этом, собственно, конец. Но с тех пор прошло уже почти пять лет, и сейчас все совершенно по-другому. Младший готов гулять на всю катушку: алкоголь, сигареты, кальян — всё что угодно, но вовремя одумывается и категорически отказывается от предложенных наркотиков-таблеток от одного мутного парня в черной толстовке. В нём всё ещё жив разум, и это не может не радовать, ведь тот парень подходит к парочке в «состоянии нестояния», и вот они не раздумывая покупают пакетики с непонятным содержимым. Гук отстранённо наблюдает, как они, обнимаясь и глупо хихикая, кое-как идут на выход, и клянётся себе, что вот до такого не докатится никогда. Да и нахрен ему сдались эти наркотики, если честно. Потому что самый главный наркотик этой ночи сейчас стоит перед ним и плавно двигает роскошными бедрами в такт музыке, делая это слишком вызывающе и чертовски пошло. Даже Чимин так не может, хотя Чим может действительно многое, и это заставляет Гука внутренне гордиться непонятно чему. Чонгук бы не прочь прямо здесь и сейчас обхватить эти манящие худые бока, плотно прижаться бедрами и хозяйственно потрогать тэхенову волшебно гладкую и влажную кожу под одеждой. Наверное, это даже хуже, чем наркотики, потому что зависимость вызывает такую, что дышать становится трудно. Даже ломка есть, ощутимая на физическом уровне и не прекращающаяся ни на миг. Но Тэхен внезапно хватает его за запястье и тащит по лестнице вверх, расталкивая на ходу пьяные парочки. На этаже третьем, переступая через пьяные, валяющиеся тела на дороге, старший перекрикивает еще слышимую музыку и сообщает, что жутко устал и хочет прилечь, а Чонгук вообще-то не против — и самому хотелось побыстрее свалить. И наконец вздох свежего воздуха. Младший старается перевести дыхание — забираться на пятиэтажное здание, знаете ли, дело не легкое — и, откашлявшись, еле слышно ахнул. Куча зданий вокруг потерялись где-то внизу длинных темных улиц, поэтому Чонгук мог без всяких препятствий наблюдать за невероятным видом на ночной город, освещенный миллионами фонарей и яркой луной, что сегодня, как ни странно, полная. И когда младший хрипло окрикивает Тэхена и осознает, что на огромной крыше кроме него больше никого, двери снова распахиваются с неприятным скрипом, и из темной щели появляется любимая белая макушка с фиолетовыми огромными одеялами и такого же цвета подушкой в руках. — Прогноз погоды по телеку обещал теплую ночь, поэтому можем тут перекантоваться, если ты не против, — предлагает Тэхен и выдыхает. — Нравится вид, да? Люблю ходить на тусы Джина только ради этой чертовой крыши. Чонгук до конца так и не понял, где вообще находится. По началу представлял обычный жилой дом, как в типичных американских сериалах, а то место, где они сейчас находятся, даже и на дом не похоже. Простое кирпичное здание и больше ничего. Чонгук понимает, что перед ним стоит подобие заброшенного клуба и заходить внутрь как-то особо желанием не горит. И странно, что Тэхен тусит здесь не первый раз. Наверное, в прошлые разы вечеринок вместо Гука здесь находился этот его парень Хосок, и они, скорей всего, здесь не на звездочки смотрели. Это даже получается аксиомой у младшего в голове, потому что, ну, серьёзно, им же всем тут не по пять лет, и отношения в себя точно уж не включают только целомудренные поцелуи в щёку и держание за ручки. И почему-то становится тошно и раздражительно, ревность загнала Чонгука в тупик. Рядом с младшим падает обессиленное уставшее тело Тэхена, и они оба укладываются на одну единственную подушку, которая совсем маленькая и личного пространства не предполагает вот совсем, и возможно Чон больной, но ему приятно соприкасаться макушками и плечами. Кажется, два часа ночи. На небе ничего лишнего кроме полной луны и кипы звёзд. А ладонь Тэхена снова согревает. И почему-то переплетенные пальцы уже кажутся чем-то естественным и правильным, словно рука старшего должна греть только его и по-другому больше никак. — Знаешь, а я ведь ничего о тебе не знаю, — внезапно даже для себя говорит Чонгук. — Расскажи мне. Тэхен слишком долго медлит с ответом, и младшему на мгновение даже кажется, что ответа не последует, но тот всё-таки отвечает: — Даже не знаю, что и рассказывать, Чонгуки. Жизнь не из самых роскошных и шоколадных, так сказать. На душе почему-то становится неприятно и трудно. Наверное потому, что Тэхен впервые за всё время не улыбается своей широкой квадратной улыбкой, не шутит странные, понятные только ему, шутки, а говорит вполне серьезно и сосредоточено, открывая перед младшим свою новую, иную сторону. — Тогда я буду задавать вопросы, а ты просто отвечай, — предлагает Чон и зевает. — Расскажи мне более поподробнее: чем занимаешься, увлекаешься, где живешь? — Живу и снимаю квартиру с Хосоком, но это временно. Увлекаюсь… — Тэхен мечтательно замычал. — Недавно научился кататься на велосипеде. Уже почти не слетаю с него. — А третий вопрос? — усмехается Чонгук. — Нахлебник? — У меня есть работа, — слегка повышает голос Тэхен и пихает младшего в плечо. — Просто не хочу рассказывать. Я из-за этого настроение себе порчу, потому что занимаюсь совсем не тем, что люблю. Возможно, я бы мог играть в баскетбол где-нибудь в составе сборной… — Так что тебе мешает? — Здоровье, — отрезает Тэхен и немного сереет. — Знаешь, мне нельзя заниматься спортом. Но я всё равно делаю то, что делаю. И затем они молчат. Чон тщательно обдумывает услышанное (как ни странно, не информацию об общей квартире с Хосоком), а Тэ, наверное, жалеет, что поддался бьющему по голове алкоголю. Хотя Чонгук надеется, что это совсем не так. — Мне жаль. — Не стоит, здесь не посиделки анонимных алкоголиков, — младший чувствует его улыбку. — Но всё равно спасибо, что выслушал. Плечо начинает обжигать чужим горячим дыханием, и Чонгук, поддаваясь слабости, утыкается подбородком во взъерошенную макушку. А затем… Тэхен требовательно притягивает его за шею и впивается в горящие губы, еле слышно стонет, отзываясь на прикосновения под своей футболкой. И Чонгук не видит, но чувствует, что звёзды падают на землю искрящимся дождем. Наверное, так и сбываются мечты.