Stitches

…и Тэхен отрубается. Словно ему вдруг долбанули по голове чем-то тяжёлым, резко, секунду назад бодрствовал — а теперь тихо посапывает Гуку в плечо, обдавая того неслабым алкогольным душком. К огромному сожалению, это не очередная блондинистая выходка и не красочный сон после тяжелой работы — это жестокая реальность, в которой Тэ перестает двигаться и наваливается далеко не сорокакилограммовым весом на бедного Чонгука, который в это время всеми силами пытается не умереть от переизбытка эмоций и дышать, как учил какой-то умный дяденька в очках по телевизору — глубокий вдох и выдох на десять счётов. В голове одна каша и разноцветные звездочки; Чон пытается восстановить бешеное сбитое дыхание, пока Тэхен всё еще неприлично обжимает его бока и пьяно посапывает в самую грудь, пуская слюни. Почему-то анализировать ситуацию желания нет никакого, ведь в итоге всё однозначно подойдет к одному единственному вопросу: что за херня только что случилась? Старший полез с поцелуями, без капли приличия оседлал его бедра и потом какого-то черта отключился, как по щелчку пальцев, хотя такого по плану случиться не должно, ведь Чонгук целуется ого-го как офигенно. Ну, ладно, может, это немного преувеличено, ведь практики давно не было, но уж явно не так плохо, чтобы засыпать в самый разгар процесса! Они лежат так еще минуты две, и когда Тэ слегка вздрагивает и бурчит себе что-то под нос, однако, не проснувшись, Чонгук возвращается в реальность, осторожно скидывает пьяное тело с себя и заботливо укутывает в противное на ощупь колючее фиолетовое одеяло. А когда щеки достигают максимальной температуры, начиная почти в буквальном смысле гореть от жары, он как ошпаренный отползает на самый край, жертвует своим же комфортом (подушка-то одна) и втыкает в пространство, рассматривая как никогда интересный деревянный стул в углу и яркие ночные огни, бьющие в уставшие глаза. Не долго, конечно: до тех пор, пока голова не начинает кружиться настолько мучительно, что Чон перестает различать реальность, путая её с американскими горками, которые до ужаса ненавидит. Поэтому глаза закрываются, принося парню небывалое облегчение, дают долгожданное спокойствие, и когда Чонгук перестает винить себя в неправильности и аморальности, боль в голове значительно смягчается и больше не гудит, словно потревоженный пчелиный рой, не мучает. И только сквозь крепкий сон Чонгук чувствует что-то теплое и согревающее у своей спины: наверное, Тэхену совершенно всё равно где и с кем обниматься после двух бутылок Соджу.

***

Младший просыпается от невыносимой жары и яркого солнца, что проникает прямо в закрытые глаза; руки и лицо обжигают прямые лучи — наверное, завтра будут небольшие ожоги. Рядом никого. Тэхена словно след простыл, даже подушка лежит ровная, словно её специально выпрямляли, и даже старый стул куда-то пропал, обидно. Чонгук допускал себе такой вариант: вчера Ким явно выпил лишнего и наделал кучу глупостей, о которых на трезвую голову наверняка даже и помыслить не мог, из-за чего тихонько и сбежал, даже записки не оставил. Хотя, искать здесь карандаш и бумагу после знатной пьянки и какой-никакой измены своему парню не очень заманчивая идея, поэтому Чонгук проверят список входящих в телефоне, но там тоже ни-че-го. Ожидаемо, но кошки всё равно на душе скребут. Дорогу обратно Чон находит далеко не с первого раза, да и если бы не толстый охранник, для которого находить в клубе уснувших пьянчуг это дело не новое и даже привычное, то пришлось бы пытаться стучать по закрытым железным дверям или прыгать с крыши: уж всё лучше, чем звонить Тэхену. Но, оказавшись в своей мягкой кроватке со стаканом воды и пачкой аспирина в руке, Чонгук через все «не хочу» набирает коротенькое сообщение и долго возится, прежде чем отправить: «У тебя всё в порядке?» И радости его нет предела, когда через пару минут на весь дом орет громкая рок песня — ее Чонгук на звонок поставил — и, позабыв о злости и негативе, что начал испытывать, кажется, ко всем блондинам на этом свете, младший жмет на зеленую кнопку. — Гуки? У меня-то «всё в порядке», а вот у тебя всё окей? — обеспокоенно интересуется Чимин. Хорошо, что Чонгук сам по себе тип рассеянный и перепутать номера — так кстати. Да и подступающий ком в горле вроде отошел, ведь перед тем как писать или принимать звонки от Тэхена, нужно хотя бы придумать план или небольшую стратегию, как минимум. Хотя, судя по тому, что Ким сбежал ранним утром, говорить им совершенно не о чем. — А… прости, я тут немного с похмелья, — хрипит Чон, громко выдыхает и до дна вливает в себя горькую смесь из стеклянного стакана, неприязненно морщась. — Неужели наш Чонгуки снова рискнул выпить? Ох, как быстро растут чужие дети, — почти поёт рыжий. — Кстати, что там твой Тэхенчик? — Он не мой, — отрезает Чонгук, зарываясь рукой в растрёпанные волосы. — Чим, потом созвонимся, ок? Хочу отдохнуть, голова трещит как ненормальная, сам понимаешь. — Стоп, нет-нет, послушай, — тормозит его Чимин и тут же продолжает: — Помнишь, как я с температурой 38 принёс тебе флешку прямо в универ? Тогда еще ливень шел и холодрыга была… Чон только глаза закатывает. В некоторых случаях его друг простой, как пять вон. — Ясно, выкладывай. Ты каждый раз вспоминаешь этот случай, когда тебе что-то от меня нужно. — Какой ты у меня догадливый. В общем, Юнги оставил у меня какую-то спортивную справку, и вот она неожиданно понадобилась прямо сейчас, а меня с работы не отпускают, гады. — А я ведь так удобно лёг… — тяжело вздыхает Чон. — Ага. Ключи под ковриком, справка в верхнем ящике моего стола, люблю-целую, чмоки-чмоки. Живи сто лет и не хворай, Пак Чимин. И Юнги тоже. Чонгук раскусывает две таблетки горького цитрамона, накидывает на себя свежевыглаженную одежду, кое-как приглаживает растрепанные волосы и идёт в дом Чимина, который, к счастью, находится всего-то через остановку. Как ни странно, ключа под ковриком не оказывается, но у Чона на всякий пожарный есть дубликат, о котором старшему знать не обязательно (если верить подсчету, то уже три ключа Чимин где-то посеял) и, немного повозившись с замком, младший наконец заходит в квартиру, ловя на себе подозрительные взгляды ходящих мимо соседей. Бумажная справка в руках, автобус подъезжает ровно тогда, как Чонгук подходит к остановке и всё в принципе идет вполне гладко, пока Чон не начинает искать Юнги. Двери раз, двери два; младший додумывается поискать того на спортивном поле, но даже и эта мелочь оказывается не такой простой. Кроме грубой толстой уборщицы, которая долго ругается на Гука за огромные «неприличные» дыры на коленках и «девчачью» отросшую челку, спадающую на глаза — тут Чонгук действительно пожалел, что не успел уложить волосы — повстречалась куча знакомых, которые, по всем законам жанра, разумеется, и знать не знают, где здесь баскетбольный зал, зато заценить убитый вид Чона вполне успевают. И, наконец, спортивное поле. Огромное, оранжевое, с кучей разминающихся парней в разноцветной широкой форме, среди которых, конечно же, нет Юнги, зато есть Ким Тэхен, и это просто вау супер, ничего не скажешь. Нет, серьезно, так классно, что Чонгук сразу разворачивается в обратную сторону и топает к выходу со всех ног, что аж пятки сверкают. Чимин определенно получит смачный пинок под зад, потому что, чёрт, пусть ходит со своими справками сам, а за ту флешку Чонгук уже давно отработал, уже как три года, если не больше. Чонгук злится как ненормальный и почти шипит при каждом новом шаге. Чимин трубку не берет, номера Юнги у него не было и однозначно не будет, и последнее место, куда решает зайти Чон, — это раздевалка. Не на поле — значит в раздевалке, всё логично. Ватные ноги направляются до ближайшей двери с огромной пошарканной надписью «Раздевалка» и тут же прирастают к полу, когда внутри Чонгук находит далеко не то, что хотел. Хосок. И какой-то парень в обтягивающей спортивной красной форме, вовсю прижимающийся к Хосоку. И что самое интересное — не Тэхен. Лезть в чужие дела и «семейные» разборки это не в стиле Чонгука, но пройти мимо как-то не получается, да и чувство в груди такое паршивое, словно это его обманули и изменили. Жалко, что у Гука с собой нет фотоаппарата, потому что лицо Чона действительно нужно видеть. В бесстыжих и растерянных глазах читается глубокая пропасть и серьезная неприятность, в которую тот умудрился вляпаться. Мозгов бы ему на капельку больше: неужели надеялся, что никто не заметит? А ведь Тэхен буквально в двух шагах… Уверенность и решительность переполняют Чонгука, как никогда до этого, и он делает небольшие шаги вперед, на что широкоплечий красавчик мгновенно отходит на приличное расстояние и смотрит испуганно: значит, тоже прекрасно понимает — вляпался. — Знаешь, у меня и самого зрение паршивое, но блондина и шатена путать — это уже дальтонизм. — Кхм… Джин, ты не оставишь нас на минутку? — с каплей неприкрытой раздраженности просит Хосок и как ни в чем ни бывало усаживается на деревянную скамейку, указывая своему любовнику на выход. — Чонгук? Неужели потерялся? Но Чонгук тоже не вчера родился, и все эти штучки типа — вот какой я крутой, посмотри и оцени, а внутри трясусь, как на экзамене у самого жестокого препода, потому что боюсь всего, что сейчас может произойти — знает прекрасно. — Я пришел по важным делам, но нашел кое-что интересней. — Неужели шататься по вонючим раздевалкам это и есть твои дела? Надеюсь, у тебя хватит ума молча пройти мимо? — Чон презрительно щурится и предупреждающе сжимает кулаки: Гук даже не представлял, что Хосок такой. — Значит, изменяем любимым парням и платим его друзьям за гробовое молчание? — риторический вопрос, ответ на который и так понятен, и короткий смешок в ответ, разносящийся по комнате глухим эхом. — Ты не посмеешь рассказать, — абсолютно уверенно. — Да что ты говоришь? — Чонгук, Тэхен тебя так нахваливал последние дни, а ты что-то слишком туповат, — Хосок встает и делает шаги навстречу, выгибает толстые брови и щурится. — Разве до тебя не доходит? Прежде чем совать нос, нужно понять: Тэ живет в моем доме, спит под моей крышей, ест то, что я куплю и приготовлю, и самое главное — работает там, где во главе сидит мой отец. Да и не думаю, что он тебе повери… И больше ни слова — первый удар проезжается точно по длинному носу, и Хосок замолкает, ухватившись обеими руками за источник быстрого кровотечения. Этот человек держит Тэхена у своей груди, словно домашнего питомца и хорошую игрушку для сладкой ночи одновременно, но если бы об этом знал и Ким, то однозначно сбежал бы в первый день. На душе отвратительно и неспокойно: действительно, а поверит ли ему Тэхен? После того, как парней находят дерущимися на полу грязной раздевалки и разнимают, Чонгук обещает Хосоку и, самое главное, себе: в следующий раз тому не отделаться одним разбитым носом и ярким фингалом под глазом, в следующий раз будет в десятки раз хуже. Нахрен эту чертову справку и нахрен весь этот баскетбол с просьбой Чимина в придачу. Чонгук едет домой, Чонгук ложится в кровать и Чонгук спит, а в обратном случае он орет и избивает каждого, кто попадется на пути. И на горизонте на самом-то деле появляются те, кому так и чешутся руки втащить в оба глаза, ведь вся заваруха началась именно из-за них. Легкой походкой Тэхен и Юнги идут прямо навстречу измученному Гуку, который, не останавливаясь, пихает полупомятую справку в бледные руки Мина и, никак не отреагировав на теплое приветствие Тэ, несется к выходу из помещения, в которое однозначно никогда больше не вернется. Чонгук больше не сможет смотреть в эти карие глаза, пока не найдет силы сказать правду. Ведь «эй, привет, твой парень тебе там изменил в раздевалке, я видел» — хреновая идея, не так ли? Вот и младший так считает. Но так, как Тэхен не в курсе происходящего, он выбегает следом за Чонгуком и старается догнать, крича вдогонку просьбу остановиться. Чон тоже хочет остановиться. Но забыть Тэхена хочется больше.