Stitches

— Чонгук! — кричит вслед Тэхен, будто бы не замечая, что младший специально пытается уйти поскорее, на что Чон только закатывает глаза, но шага сбавлять не собирается. И почему старший — такая заноза? — Стой, говорю! — шипит Ви, широкими шагами догоняя удаляющуюся фигуру парня, и резко дергает чонгукову руку, оборачивая жизнерадостное лицо на себя. — Черт… Что с твоей губой? Что случилось? Ты в порядке? Гук смотрит на обеспокоенного старшего исподлобья, мнётся на месте, пытаясь выдворить конечность из лап блондина как можно незаметнее, и понимает, что конкретно так вляпался. А ведь собирался всего-то лишь в кои-то веке помочь другу. — Слишком много вопросов, у меня и так голова раскалывается, — бурчит всё же Чон, потирая свободной ладонью слезящийся глаз, старается выглядеть как можно более невозмутимым, но, судя по лицу Ви, получается как-то не очень. — У меня всё класс, а по губе мячом случайно зарядили, фигня. Тэхен, пусти, мне домой нужно. Он снова предпринимает попытку вырваться, но старший не отпускает, и, судя по всему, даже и не собирается этого делать, пока не получит того, ради чего, собственно, и прибежал. Конечно, Чону не впадлу остановиться на пару лишних минут и поболтать о переменчивой погоде и новостях в утренней газете, но дело не в недостатке времени, а в Чонгуке. Помахать кулаками и дать Хосоку в нос — раз плюнуть, а рассказать Тэхену о том, что знает… Ему нужно немного больше времени, чтобы собраться с силами. Да и что старший тогда сделает, как отреагирует? Если для Гука всё было ясно, как день, то реакция Ви оставалась тёмным лесом. Всё же, Хоуп — его парень, пусть и не самый верный, и, судя по всему, они давно уже вместе и расходиться даже в планах нет. Поэтому Чон будет обходить его улицами до тех пор, пока не созреет. Конечно, пока Хосок не скончается по естественным причинам и не придётся тащить на хрупких плечах этот тяжкий крест. — Я хотел извиниться, что ушел без тебя. С утра чудом вспомнил про тренировку, а ты так сладко спал с поджатыми ножками, — говорит старший, которому, видимо, надоело молчание, и показательно выпячивает нижнюю губу, — не хотелось будить. — Всё нормально, я мальчик большой, не заблудился, — хмыкает Чон, выдавливая из себя еле заметную ухмылку: на большее сил не хватает, как и на то, чтобы притвориться заинтересованным хоть каплю. — Если все нормально, значит, ты не против прогуляться со мной через пару часиков, — звучит скорее как утверждение, а не вопрос. Тэхен хитро щурит чуть подведённые глаза и игриво склоняет голову на бок, наблюдая за реакцией младшего, но Чонгука уговорить почти невозможно, хоть скули и плачь или строй милую гримасу. — Не пойми меня неправильно, но мне хотелось бы посидеть дома, отдохнуть. (Посидеть дома, стереть твой номер телефона и свою память, если можно) — Окей, я тебя понял, не буду навязываться, — Тэхен вздыхает тяжело и вскидывает руки ладонями вверх, капитулируя без боя, словно еще чуть-чуть и расплачется, но этого не происходит: за вздохами следует яркая улыбка во все тридцать два, и глаза превращаются в очаровательные щелочки-улыбки. Порой и Чонгуку бы хотелось обитать в похожем розовом мироздании, но его собственное набито мрачными и блёклыми красками, с этим уже ничего не поделаешь. — Тогда до встречи, Чонгуки. Тэхен дружелюбно хлопает по чонгуковому плечу раскрытой ладонью и бежит обратно в спортзал, высоко подбрасывая коленки и нелепо спотыкаясь на ходу о первую же ступеньку. Чон сдерживает смех и, наконец-то, топает к ближайшей остановке, замечая, что злость безвозвратно испарилась. То ли погода действует так благотворно, то ли реально стоило бы развеяться для того, чтобы все негативные мысли ушли. Но Тэхен раздражает немного. С легкостью принял отказ и просто ушел. А мог бы еще немного поуламывать…

***

— Отдал? — непонятно бубнит Чимин из динамика телефона, а потом шуршит чем-то, и Гук улыбается. Наверняка у друга сейчас обеденный перерыв, судя по громким звукам хруста чипсов и бульканий газированной жидкости. Старший никогда не отличался тягой к правильному питанию, и в его руках чаще виднеются горячие гамбургеры с шипящими стаканами кока-колы, чем сочные зеленые яблоки и апельсиновый сок. — Ага, изучил весь первый этаж этого чертового здания, пока нашел твоего дружка, — Чонгук облегченно падает на мягкое одеяло кровати и довольно жмурится, расслабляя уставшие мышцы. — В следующий раз сам пойдешь, даже не проси. Тем более хватит тебе пользоваться тем случаем с флешкой, бонусы на бесплатного раба-помощника закончились. — Ой, не бурчи, умоляю, мне и Юнги хватает, — почти ноет Пак, звучно откусывая что-то твердое, и сразу продолжает с набитым ртом: — Тем более, эти знания тебе в скором времени пригодятся, у Юнги финальный матч намечается в конце месяца, я бы очень хотел, чтобы ты составил мне компанию. Или если не ради меня, то хотя бы ради Тэхена. Я думаю, он будет рад тебя увидеть. Чонгук непроизвольно хмурится, вспоминая недавние события, и отстранённо рассматривает сбитые костяшки. — А вот про Тэхена мог бы и раньше сообщить. Желательно примерно до того момента, как я с соломой на голове залетел в спортзал и знатно так опозорился, — Гук громко выдыхает, накрывая ладонями красные от напряжения глаза. — Чимин, ты, конечно, душка, но я больше туда ни ногой. — Не будь таким бараном… Как я уже сказал, до матча целый месяц, и у тебя есть время отрастить яйца и всё такое… — Чимиин, — тормозит его Чон, чувствуя, как горят щеки. Друг никогда за словом в карман не лез, и некоторые его фразочки были, мягко говоря… специфичными, — я спать. — Добрых снов, полуночник фигов, — расстроено бурчит Пак, громко выдыхая в динамик, однако не прекращая шуршать. — Кстати, мне тут сосед недавно наяривал на телефон, сказал, что в квартиру какой-то лохматый тип с дырами на штанах ломится. Вот я и вспомнил, что забыл тебе сказать, что ключ не под ковриком… — Ты очень вовремя вспоминаешь, — слово «очень» Чонгук выделил, но, кажется, Пак как всегда пропустил это мимо ушей. — Еще отработаешь, прямо как я с флешкой.

***

Бесконечные стопки белых крупных листов, неисчисляемая куча непонятных текстов и строк, бесконечно много работы и так скудно мало времени. Начальник кричит прямо над правым ухом, свирепо и громко, что слюни летят изо рта во все стороны, грозит понижением процента зарплаты. И Гук не знает, как это остановить. Словно его потайной кошмар стал явью…, но проснуться он не в силах. Со всех сторон сдавливает напряжение, от бедного Чонгука требуют ускорения процесса работы и дают ему всего лишь 10 минут на целый журнал. Но работать невозможно. Чонгук хочет проснуться. … И гудок телефона. Чонгук просыпается в холодном поту. В комнате еще светло, лучи заходящего солнца пробиваются сквозь закрытые жалюзи, окрашивая стены во все оттенки жёлтого и оранжевого — часов шесть-семь, не больше. На экране гудящего телефона мигает новое сообщение от — кто бы сомневался — Тэхена, и, кажется, старший откопает даже из гроба, если младший решит по-тихому откинуться. Чонгук не торопится, подолгу потирает слезящиеся глаза и глубоко зевает, потягивается руками к верху. А потом его словно поливают холодной водой из огромного ведра, когда глаза пробегаются по содержанию письма. Мизинец на ноге страдает на неудачном повороте из комнаты, и Чон как ошпаренный несется к входным дверям, на ходу подтягивая сползающие домашние штаны и поправляя чуть мятую рубашку, и осторожно выглядывает в круглый глазок. Возможно, Тэхен просто шутник с хреновым чувством юмора, а Чонгук маленький ребенок, что верит в сказки, да и вообще наивный слишком, но почему бы не перепроверить, ведь кто знает, что происходит в голове у блондина, отправляющего совершенно не смешные письма. «Надеюсь, у тебя дома убрано. Открывай хёну дверьки» Темнота. Где-то пару дней назад лампочка столетней давности в подъезде, к несчастью, перегорела, и вот тут Чонгук материт самого себя за свою безграничную лень. Знал же — нужно заменить. Мало того, что за дверьми хрен что разберешь, так еще и картинка безобразно искаженная — с «хорошим» зрением ничего толкового не разглядишь. Гук почти не дышит, когда мимо его дверей проходит человек в белой футболке. Проходит и шагает к соседней, поправляет свою пышную блондинистую шевелюру и переминается с ноги на ногу, придерживая в руках огромную белую коробку. Чонгук бы посчитал это милым, но он не смотрит, так как слишком занят. В одной руке гудящий телефон, в другой огромное махровое одеяло, а изо рта торчит фиолетовая зубная щетка: чем вам не Цезарь, выполняющий несколько дел одновременно и качественно. В голове не укладывается, какого черта здесь забыл Тэхен, тем более, адреса никто ему не диктовал. Чимин дать не мог, потому что отлично знает — впоследствии лишится друга, а Юнги адреса не знает и знать не захочет, это стопроцентно. И больше общих знакомых нет. Кажется, Ким переходит черту нормы и играет в агента 007, выслеживая Чонгука в высоких зеленых кустах. В голову невольно закрадываются мысли о шпионах, супер-странных гаджетах и злодеях в странных костюмах, которых просто грех не принять за злодеев, но Гук тут же их отгоняет за несостоятельностью. Смешно на самом деле, но младшему как-то не очень. Когда Чон щелкает замком и отворяет дверь, Тэхен непринуждённо болтает с милой девушкой по соседству в домашнем голубом фартуке и с туркой в руке — младший помнит её, как милую и добрую нуну, часто заходящую к нему за солью — и тут же оборачивается, растягивая губы в квадратной улыбке. — А вот и мой друг, мне пора. Простите еще раз, — извиняется Тэ, несколько раз клонит голову и, как любит, активно машет рукой на прощание, как ненормальный. Хотя Чонгук настолько привык, что это кажется даже немного милым. Хотя, это лучше зачеркнуть. Девушка мило улыбается, сладенько просит, чтобы Тэхен зашел к ней как-нибудь на недельке и хлопает дверьми, отдавая эхом стук на весь подъезд. А вообще, бесит Чонгука эта нуна. Голос слишком милый, да и красится, будто бы сегодня последний день в жизни и завтра об этом никто не вспомнит. Странная, в общем. Но причину ярости Гук решил не откапывать. — Привет, Чонгук-а, — Тэхён делает вид, что не замечает напряжённого вида младшего, а может, так и есть, и стоит на пороге его квартиры, расслабленно перекатываясь с носка на пятку. — Странно, мне показалось, что ты зашел именно в те двери. — Ты что, следил за мной? — хмурится младший и скрещивает руки на груди, показывая свое недовольство. — Ну, помнишь, как ты сказал, что хочешь посидеть дома? — подмигивает Тэ, сует Чону ароматно пахнущую коробку и встряхивает джинсовую сумку на плечах, в которой тут же звенят стеклянные бутылки. — Вот я и устраиваю тебе в стенах дома хороший вечер с довольно-таки приятной компанией. Ты не против? — интересуется Ким, указывая на вход. — Я не… Но было слишком поздно. Тэ явно не требуется приглашение. То есть, никогда вообще. — Да ладно! Ты тоже слушаешь Биг Бэнг? — старший уже стоит по центру его прихожей и, словно ребенок, увидевший живого розового пони, тычет в огромный плакат Джиди рядом с зеркалом пальцем с обкусанным ногтем. — Я тоже обожаю их, особенно Джиди — мой первый и единственный кумир. Тэхен стягивает с себя голубые высокие конверсы, скидывает тонкую джинсовую курточку, и без разрешения топает в дальнюю комнату, слегка припрыгивая на ходу. А Чонгук бесится. Не потому, что старший ведет себя как пятилетний ребенок с разыгравшимся воображением, и даже не потому, что тот зашел в его дом без приглашения, а потому что… Джиди это его биас, блин. — У тебя на ночь остаться можно? — Тэхен ходит по чонгуковой комнате и с интересом рассматривает наполненные статуэтками и прочей мелочью полки, и спрашивает так, будто бы в этом нет ничего особенного. — Я помню, что у тебя там незаконченная работа, так что пить не дам и задалбывать не буду, честное слово. Чон скептически выгибает бровь. — Ты разве не у Хосока-хёна живешь? — выдавливает из себя Гук, ведь называть этого человека «хёном» было слишком противно, ведь от уважения осталось всего-то ничего, да и Тэхен до сих пор не знает… И это удачная возможность сообщить. За фантастическим фильмом, когда будут кушать пиццу или перед сном — Чонгук решил разрешить Тэхену остаться. Макнэ усаживается за рабочее место, решив, что стоит заняться кучей работы до того, как напьется в хлам — не одному же Тэхену пить — и наблюдает за движениями старшего, хватающего интересные вещички в свои загребущие руки. — Я на недельку решил перебраться к Намджуну, — безразлично бубнит старший, словно всё действительно в порядке, и хватает в руку стеклянный декоративный шар с разноцветными шариками и воодушевленно трясет, восхищенно наблюдая за движениями блестяшек. — Прикольный кружок, где такой можно купить? — Тэхен, вы поругались? — полностью игнорируя вопрос, спрашивает Чон. — Чонгуки, давай просто врубим музыку и оторвемся, а? Чонгук внимательно наблюдает за чужим движением руки и изо всех сил пытается разобрать блестящие надписи на двух вытащенных из рюкзака Тэхена бутылках. Объяснять, изливать душу и насильно вытаскивать информацию никто не собирается — если захочет, сам расскажет. Чонгук натягивает на глаза огромные круглые очки, необходимые для чтения мелкого шрифта, и Тэхен, слава богу, не оставляет язвительного комментария, даже наоборот — говорит, что младшему очень идет. Пока Чон поворачивается лицом к рабочему монитору, Тэ вытаскивает из сумки пару домашних спортивных вещичек, хватает под подмышку одну из литровых стеклянных бутылок, в другую коробку с перевернутой пиццей, и покидает комнату, на выходе желая удачи и быстрой работы. Гук постарается закончить поскорее. Тем более, вливать в себя алкоголь и чувствовать процесс опьянения ему даже понравилось и почему бы не навредить своему организму еще разок, всего чуть-чуть. Тем более, с Тэхеном.

***

Так странно осознавать, что впервые за столько лет в доме ты не один. В общем, Гука никогда не напрягало одиночество так сильно, он просто свыкся как-то с тем, что большую часть времени проводит один и никто к нему не заходит. Кроме Чимина, конечно, но он тут не в счет. За стеной комнаты вместо знакомой тишины вовсю шумит реклама острых куриных ножек одновременно вперемешку с игрой джазовой музыки, и моментами, когда музыка сменяется на новую, Чонгук прислушивается к чужому полупьяному хихиканью, от которого каждый раз пробуждается стая мурашек. Из-за угла за пространством гостиной комнаты наблюдать неудобно, так как нужную половину, а именно диван и телевизор, где сидит Тэхен, прикрывает деревянный шкаф, обвешанный разнообразными мультяшными наклейками из старых жвачек и ободранными постерами примерно 90х годов. Почти на цыпочках Чонгук подкрадывается в более удобное для себя место и осторожно выглядывает, прислушиваясь к движениям старшего. Неловко, если спалят, но что поделать — интересно. На экране телевизора беззвучно мелькают герои Спанч Боба, которого Чонгук перестал смотреть еще примерно так в подростковом возрасте, а сам Тэхен сидит в красных наушниках и еле слышно подпевает, кажется, группе Arctic Monkeys, поджав под себя босую ногу. Чон не знал, что старший умеет петь, да еще и так круто. Полуопустошенная бутылка с мутной жидкостью валяется под диваном на пару с огромными диванными подушками и уличными вещами Тэхена, которые тот заменил на новые. Спортивные серые бриджи, черная мешковатая футболка и смешной торчащий хвостик на голове, завязанный красной резинкой. Когда Тэхен неожиданно вскидывает обе руки вверх и на всю комнату взвывает финальную строку, Чонгука нехило так встряхивает и отшатывает на пару шагов назад. Осторожностью младший никогда не отличался, поэтому зад наткнулся на выключатель. — Ай джаст вона би йо-орз… — громко довывает Тэ и, реагируя на внезапную вспышку света, тут же оборачивается на двери, выдергивая наушники. — Чонгуки, ты уже закончил? И вообще-то подслушивать за людьми это не хорошо. — Да кому ты нужен, — фыркает Чон и театрально закатывает глаза. — Я не подслушивал, а просто решил, что тебе лень поднять ленивые булки и самому включить свет. В комнате действительно темновато. За кучу времени работы Чонгук даже не обратил внимания на окно, не заметил, как небо затянуло серыми тучами, и как пошел небольшой дождь, который однозначно заливает ему в открытые окна балкона. — Ути-пути, какой заботливый, — пьяно хихикает Тэ и хватает в руку лежащую бутылку у дивана. — Пить будешь? — Ну-у, — улыбаясь, протягивает Гук, — даже не знаю. — Ну, как хочешь. Значит, буду заливать насильно.

***

Пересохшая глотка, случайные мысли и пронзительная головная боль, сопровождающаяся тягостной горечью во рту. Вот уже второе утро Чонгук встречает в полу-убитом состоянии, и что самое ужасное в алкоголе — тяжелые отходняки. Кожа покрывается мелкими мурашками от утренней прохлады из раскрытого нараспашку окна, и младший рефлекторно зарывается поглубже под теплое одеяло, не соображая, куда делась его спортивная футболка со штанами и благо, что нижнее белье оказалось на месте. Но что-то все равно не так. Под рабочим столом Чонгука валяется разбитое стекло с разодранной пачкой сигарет и спичек — следствие вчерашней драки за первую затяжку никотина — книжки с верхней полки безобразно раскиданы возле стекла, и возле офисного широкого стула валяется куча вещей, не только Чонгука. И тут становится действительно страшно, когда в комнате раздаются чужие звуки. Гук реагирует не сразу и пытается связать потерянные кусочки памяти в одну картинку. Соджу, виски, громкая музыка, дикие танцы без футболок, разбросанная пицца по всей гостиной и извиняющееся выражение лица Тэхена, вытирающего кетчуп со стены. И затем пустота, провал в памяти. Почти беззвучно и осторожно Чонгук переворачивается на спину и почти бесшумно поворачивает голову, нервно сжимая кожу на правой ноге. — Проснулся? — хрипит Тэхен, не отрывая взгляда от мобильника. Чонгук не знает, чем они вчера занимались и всей душой надеется, что никто из них не нагрешил, но искупления им не видать — Тэхен аналогично в одних обтягивающих боксерах. Старший сидит в дальнем углу возле розетки под журнальным столиком в позе лотоса и тыкает по сенсорному экрану, подзаряжая телефон. Найти ответ у Чона сразу не получается. Он и сам не понимает: проснулся или до сих пор валяется где-нибудь в отключке, пуская слюни на полуобнаженного Тэхена в одном нижнем белье. Для проверки Чонгук щипает себя еще пару раз, но ничего не меняется. Реальней худого Кима в нижнем белье в его квартире у Чонгука лишь вторая неготовая статья, на которую, на свою голову, вчера решил подзабить. — Тэхён, — с опаской начинает Чон, — у нас… что-то… — Ничего не было, — серьезно перебивает старший и, пошатываясь, поднимается на ноги, направляясь к одежде. — Можешь считать, что в этот раз отрубился на мне именно ты. Прости, что я… ну, опять, в общем, — нелепо продолжает он и быстро, под пристальным и непонимающим взглядом Чона, натягивает уличную футболку со штанами, долго застегивая заедающую ширинку. Неловкая ситуация так и жмет со всех боков, но Чонгук не кривится и старается держаться молодцом, не показывая, что на самом деле за безразличным выражением лица он кричит, желая провалиться под землю. А чем думает Тэхен — понять невозможно. Но то, что старший ни разу не посмотрел в его глаза, Чонгук прекрасно заметил. — Не трогай, я сам уберу, — шипит Чонгук, когда Тэхен режет палец о стекло, пытаясь немного прибраться. — У тебя тренировка через десять минут, ты опоздаешь, — сообщает младший, свешивает босые ноги с кровати и скидывает толстое одеяло, оголяя пресс. Тэхен еле заметно клонит голову, настойчиво сообщает, что провожать его не стоит и с тихим хлопком двери покидает квартиру. И Чонгуку кажется, что навсегда.