Это нормально

Три попытки поймать Кенсу в туалете не увенчались успехом. Вообще попыток на протяжении недели было куда больше, но сегодня их было три. Энтузиазм блондина начал сходить на нет, еще после первого неудачного дня и к пятнице на его лице отражалась вся боль человечества. —Мён,—Чонин заглядывает в кабинет брата.—Я домой, неважно себя чувствую. Папка с подписями у Мины,—он игнорирует Кенсу, сидящего напротив брата и аккуратно поглядывающего на Чонина. —Хорошо,—брат меняет выражение лица на обеспокоенное и встает с места.—Тебя отвезти? —Нет, не беспокойся. Загляну к директору и вызову такси,—он коротко кланяется и закрывает за собой дверь. У него ничего не болело, просто усталость уже тянула за галстук и ждать конца рабочего времени не было сил. Чонин спускается на лифте с ребятами из соседнего отдела и секретарем Ли. На первом этаже было многолюдно из-за череды совещаний акционеров. По этой причине до самой стойки ресепшена, блондин шел с улыбкой и согнутым в 45 градусов. Выйдя на улицу, Чонин почувствовал облегчение. Такси вызывать он и не думал, планируя сначала прогуляться на свежем воздухе. Он ослабил галстук, еще раз глубоко вдохнул, спрятал руки в карманы узких, строгих брюк и развернулся в нужную сторону. Но не успел сделать и двух шагов, как его схватили за плечо. Сзади него стоял секретарь Ли, с вечно строгим выражением лица. —Садитесь,—он развернул Чонина в сторону черной иномарки с открытой дверью. —Чт…—парень не успел договорить, как секретарь без особого труда посадил его в машину и удобно устроился рядом, без запинки назвав адрес Чонина водителю. Они ехали в гробовой тишине. Блондин думал о том, что пора бросать заниматься херней и бегать за парнем которому не может задать один несчастный вопрос. Впереди выходные, Сехун с Чунменом и открытие нового клуба на Мёндоне. Когда машина припарковалась у нужной многоэтажки, Чонин поблагодарил и аккуратно вышел из машины. У дверей вестибюля он заметил, что за ним следом идет секретарь и обернувшись удивленно на него уставился. —Господин До, просил отвезти вас домой и проследить, чтобы вы получили необходимые лекарства, если потребуется,—поясняет секретарь Ли.—Так как плохо себя чувствуете. —Все в порядке, в этом нет нужды. Мне просто надо немного отдохнуть. Передайте мою благодарность, господину До,—Чонин поклонился и моментально скрылся за дверями. —Две гребенных недели он от меня шарахался, а тут заботу решил проявить!—в пустом лифте на Чонина нахлынуло раздражение.—Что, месячные закончились?—он буквально прокричал этот вопрос в лицо девушке, которая неожиданно возникла в открывающихся створках дверей лифта. Звук от пощечины ударился о стенки лифта и рикошетом вылетел в коридор. —Пиздец у нее ладонь была,—в перерывах между истеричным хохотом, Сехун рассматривает последствия Чониновской неосторожности. Пострадавший сидит с недовольным выражением лица, в позе лотоса на полу у дивана, скрестив руки. Он около 2х часов прикладывал лед, гореть щека перестала, но вот покраснение сходить отказывалось. Сехун попытался приложить свою ладонь к отпечатку, дабы убедиться, что ладонь у девушки действительно была огромной. Но тут же получил по руке от Чонина и разразился новой порцией смеха. —С таким отпечатком тебе ни девушка, ни парень не даст в клубе,—Сехун пытается сдержать подступающий смешок.—А Кенсу убедится в том, что ты действительно псих-маньяк,—Чонин все таки слышит смешок и кидает в друга пустую баночку из под колы. Чунмен возвращается поздно вечером. Усталости за ним не наблюдается, поскольку из-за совещаний у верхушки, работы толком не было и он после ухода Чонина, гонял чаи то в одном отделе, то в другом. О случившимся он узнает от Сехуна, который к этому времени уже успокоился и лишь улыбался, рассказывая о дневном казусе. —Ты в курсе, что с этой фигней на лице, тебе секс сегодня не светит?—говорит Чунмен и тем самым взрывает Сехуна, который чуть ли не давится смехом. —А идити-ка вы в жопу! Оба!—кричит Чонин и хлопает дверью ванной. Больное ему хотелось на это открытие. Смотреть дораму в компании брата и друга, которые со 2-ой серии только и делают, что в обнимку плачут, куда интереснее и веселее… Чонин плетется на кухню ставить чайник и выбирает ромашковый чай, поскольку он здорово успокаивает. Красноту можно было скрыть тональным кремом, но он не озвучил это предложение. Видя его апатию и зная ее истинное происхождение, предложение касательно тональника, не озвучит и Чунмен. Клуб не отвлек бы брата, как и случайный перепих в кабинке туалета. Чонин заваривает ромашковый чай и уходит спать, оставляя его на подоконнике. Действительно, здорово успокаивает. Понедельник. 10:24. 15 этаж. Мужской туалет. Чонин. Кенсу. —Нам надо поговорить,—в голосе Чонина слышится уверенность.—Даже не так… Мне нужно задать тебе один вопрос. Кенсу удивленно смотрит на него в отражении зеркала и спокойной домывает руки. После чего оборачивается к нему всем телом, опираясь пятой точкой о выступ с умывальниками. —Ты гей или натурал?—Чонин говорит так, словно вопрос был о том, холодной или горячей водой он руки только что помыл. Кенсу это удивляет. Парень так просто говорит о таких вещах, как-будто за окнами не Сеул, а Амстердам. —Какая тебе разница?—Кенсу склоняет голову на бок и скрещивает руки на груди. —Эм…—на миг уверенность в блондине тухнет, но он уже опозорился в лифте собственного дома так, что хуже не бывает. Второй раз сказать несусветную херню не тому человеку он уже не может. —Большая. Ты мне нравишься.—Чонин смотрит прямо на парня и прекрасно видит, как тот моментально теряется. —Ты… Ты что больной?—некогда уверенная поза распалась, он отстранился от умывальников и начался легонько дергаться в разные стороны, словно искал место чтобы спрятаться. —А что, ты можешь нравиться только больным?—блондин вспоминает отца Кенсу, его секретаря и следом добавляет: —Да… Я больной. —Натурал я,—неожиданно твердо произносит Кенсу и не смотря на Чонина идет к выходу. Блондин осекается.