Unhappy ending

Салли учится жить с мыслью, что все обязательно будет хорошо. Даже если это «хорошо» никогда не случится.

— Он ни капли не похож на меня, — равнодушно тянет Сайфер, вертя в руках подушку в виде… самого себя. — Совершенно не похож. Я — произведение искусства, а это… дешевый ширпотреб. Игрушка красивая, вышитая желтыми нитками, а крохотный черный цилиндр можно снимать по желанию. Чем Шифр и занимался всего пару минут назад. Вуд месяца три назад пришла к тому, что шитье очень успокаивает, да и весело это, с какой стороны не посмотри. Только глаза потом немного слезятся, приходится использовать капли. — А мне кажется одно лицо, — Салли хихикает, прикрывая губы ладошкой. Ее совершенно не задевают слова демона — привыкла. А как тут не привыкнуть? Вуд только с ним и общается в последнее время. Доктор четко дал понять бабушке, что воображаемый друг — серьезно, Шифр долго смеялся над словом «воображаемый», когда Салли пересказывала ему сеанс у мистера Вирнера — в таком возрасте пусть и не норма, но в порядке вещей. «Дети придумывают себе опору, на которую они могут положиться, и доверяют ей все тайны». Говорил он, дотрагиваясь до своей дурацкой бороды. «Смертельно больные дети часто изливают свои переживания не родным, а таким вот якобы настоящим друзьям». Вуд не очень-то верила в то, что Сайфер ненастоящий. А он после этого частенько называл девочку «психованной», будто бы желая надавить на слабое место как можно сильнее. Только вот Салли сама по себе один большой изъян, гнойник на израненном теле. Куда не ткни — везде больно. На траве раскинулся большой розовый плед в квадратик. Так было удобнее. — У тебя определённо проблемы со зрением, — цокает языком демон, щуря единственный глаз. Игрушка покоится у него под мышкой. Не забытая, а принятая должным образом. Знаете, как подношение в храме. — Я бы на твоем месте прикупил очки с линзами побольше. — Думаешь, тогда ты получился бы посимпатичнее? — Какая ты остроумная сегодня, — трость снова упирается в затылок. — Так и хочется хорошенько треснуть. — Ты не очень-то вежливый, знаешь, — Вуд накрывает голову руками, спасая витиеватую прическу. Не хватало, чтобы он испортил мастерски заплетенные мамой Вэнди локоны. А Шифр может — ему лишь бы напакостить. — Я все знаю, — хмыкает Билл и валится рядом с девочкой. — Абсолютно все… — Давным-давно жил на свете король, который думал, что знает все на свете. Вместо короны он напяливал затейливый колпак с надписью «гений». И ходил по двору, словно важный индюк. Все над ним втайне смеялись. — Ты к чему это? Опять приступ? — К тому, что короля закололи ночью, во сне. Никто не любит хвастливых правителей. Салли смеётся, поворачиваясь на спину, и аккуратно стягивает с носа очки, укладывая те в футляр. Небо красивое, оно очаровывает. Сайфер раздражённо закатывает глаз, закидывая ногу на ногу, а под треугольную голову подкладывает игрушку. У него нет желания отвечать… — Лето закончится скоро, наступит осень… И мне придётся идти в школу. — Толпа идиотов, которых обучают ещё большие идиоты. Скоро человечество деградирует и снова нужно будет использовать плети, чтобы вас контролировать. — Ты злой, — дует губы Вуд, закидывая руку на демона. — И честный. Наверное, поэтому мы дружим. — Нет, — хмыкает Билл. — Ты общаешься со мной только потому, что я единственный, кто не жалеет тебя. Салли кусает губы: он прав. Как, впрочем, и всегда.

Жалость — это самое отвратительное.