Unhappy ending

Когда старая жизнь прерывается, начинается новая.

— Смотри, Билл, он маленький и пухленький! — весело смеется Вуд, легко касаясь толстых щечек братика. Тот угукает, хватает сестренку за пальцы и тянет их в рот. Салли запоздало вспоминает, помыла ли она руки, придя с прогулки, или нет. Не хотелось бы, чтобы Мэтью лопал все эти микробы. У детей, конечно, сильный иммунитет, но рисковать не стоит. — Ты была в ванной, — шелестит Билл, подыгрывая подопечной. — За версту воняет дурацкой ванилью. У твоей матери нет вкуса — одни шаблоны. — Да, точно, — кивает запоздало, почесывая макушку. — Ваниль… В последнее время память белокурой особы играла с ней в странные запутанные игры, меняя воспоминания местами или удаляя их. Создавая в голове свою реалию, особенную параллель. Врачи говорят, что это нормально, и улыбаются, выставляя напоказ свои идеальные белые зубы. Как в рекламе зубной пасты, где чистя клыки той или иной маркой зубной пасты, можно вылечить все болезни. Даже рак? Салли думает, что они просто лгут. — Обычный мешок с мясом, которого проще прикончить в младенчестве… Ни зубов, ни когтей, ни мозгов — чем он будет защищаться от опасности? Сайфер виснет в воздухе, кружа над ребенком. Он — ненасытный стервятник, ждущий когда жертва издаст последний вздох. Человек на грани жаждет спасения, жаждет жизни. И демон готов подать руку помощи. Ну же, вот она, хватайтесь, стоит только ответить ему. Прошептать «Да». О, потерявшие всякую надежду люди Шифру по вкусу: от таких больше пользы. Они готовы на любые сделки. — Он заслюнявит тебя до смерти, — улыбается Вуд. Не лживо и притворно, а немного неловко. Будто… из последних сил? Так и есть. Билл видит всё: и состояние нерадивой подопечной, и ее страх перед неизвестностью. И ее покрытую черной липкой смолой душу — изъедающим мозг страхом. Какая прелесть! Под большими карими глазами Салли залегли темные круги, слишком приметные благодаря излишне бледной коже, светлые волосы потускнели и иссохли, а щеки впали. Салли теряет остатки жизни. Салли тихо ревет по ночам, пряча лицо в подушку. Чтобы никто не слышал. Билл — не никто. — Девчонка, сколько тебе сейчас? Между строк читать «сколько тебе осталось». Сколько дней, месяцев, лет. Возможно, минут? Время быстротечно. Время нельзя подчинить. Блондинка вздрагивает и резко, неосознанно отдергивает руку. Будто обожгла кожу кипятком — неожиданно, пока не больно. Пока — не считается. Никогда не считалось. Мэтью замирает на секунду и тут же начинает всхлипывать: любимую игрушку отняли. — Четырнадцать, Билл. Мне четырнадцать. — Одной ногой в могиле, милашка. — Не смешно, — чеканит Салли, подхватывая брата. Она легко качает его в своих тонких, иссохших ручках. — Тише, милый. — Каково это, девчонка, знать, что ты никогда не влюбишься? Не заведешь семью, своих детей? Что ты уже через год будешь гнить в сырой землице? Вуд вздрагивает и сжимает губы в тонкую полоску: — Ты специально? — О чем ты? — Билл широко распахивает глаз, замирая аккурат напротив лица Салли, и прикладывает похожие на чёрные палки руки к середине треугольника. Там, видимо, и были щеки. — Хватит издеваться. Потому что нет, Сайфер. Никаких сделок. — Зануда. Мальчик в руках сестры затихает, сонно моргая огромными, полными жизни глазами, и засыпает. Дети в его возрасте много спят, набираясь сил. Мама старается не оставлять Мэтта под присмотром старшей дочери. Так советовал врач из-за слегка невменяемого состояния Салли. Вдруг она приревнует к брату? Вдруг «этот самый Билл» прикажет девчонке убить Мэтью? Вдруг… что-то просто пойдет не так. «Вы думали об этом?!» Конечно, мама думала. И ревела в голос, презирая саму себя за подобные мысли. Бросить умирающего ребенка — низко. Бросить умирающего ребенка — гадко. Салли все понимала. Салли не была против, ее ведь хорошо воспитали — понимающей. — Билл? — Да? — Давай прогуляемся?

Всё меняется, и в этом постоянство.

Салли не совсем понимает, по какой причине меняется Сайфер. Тот просто в один день становится более язвительным, эмоциональным и злобным. Он часто заговаривает о сделке. Будто чувствует конец ее пути, видит на горизонте Старушку с косой. Жизнь Вуд ценится ровно в одну услугу. Маленькое крохотное одолжение, пустяк! — Ну же, Вуд, скажи мне «да». — Нет. — Дуры ответ! Блондинка выдыхает виновато: — Прости, но я не хочу… — Не хочешь жить? Не хочешь бороться? Чего ты не хочешь, малявка? — Рисковать, — пожимает плечами она.

Не рискнешь — не выиграешь, так уж оно ведется на этом свете.

Салли колят уколы два раза в неделю, раз в четырнадцать дней ставят капельницу и выписывают лекарства в неимоверных количествах. Шифр преследует ее по пятам, бубня о чем-то постороннем, раздражая своим вечным трепом про тот свет, гниение и трупных червей. С каждым днем демон становится настойчивее, Салли все сложнее говорить злополучное «нет». Нет, Билл, я не хочу жить вечно. Нет, Билл, зачем мне сделка? Нет, Билл, с моей головой все… Хватит смеяться! Опухоль не считается! Вуд понимает, что весь мир катится в задницу — еще большую, чем сейчас есть — вечером среды. Блондинка не видела Сайфера целый день, и не то чтобы она растроена этим фактом. Отдых от Сайфера никому не повредит. А завтра… Завтра она сама пойдет к Биллу и извинится перед ним. Не важно, что девушка толком ни в чем не виновата, проще же не идти на кофликт. Так и будет… но завтра, все завтра. Но между сном и явью Салли чувствует, что на ее кровать опускается нечто тяжелое. И это явно не отъевший бока кот. — Что?.. Ой! Красивый блондин, подперев ладонью голову, скалится плотоядно: — Буу, детка! Вуд визжит и падает с кровати, больно приклыдываясь плечом о забытые рядом с постелью роликовые коньки. — Бабушка! — Она спит и не слышит тебя. Прекрати истерить, бестолочь, это же я… — Я?! — Билл, идиотка. — Да кому ты заливаешь, чертов извращенец! Бабуля, твою единственную и любимую внучку хотят лишить невинности! — Девчонка, я, может, и безумен по своей природе, но не настолько, чтобы зариться на… тебя. — Точно, Билл, — самой себе кивает Салли, облегченно выдыхая. Она поднимается с пола, ставя на место альбом с наклейками, которым собиралась отбиваться от насильника, и забирается обратно. — Я нравлюсь тебе в таком виде? Вуд пожимает плечами, касаясь кончиками пальцев новой оболочки своего демона. У того холодная гладкая кожа и будто приклеенная к лицу безумная, жуткая улыбка. Салли очень хочется прикрыть ладошкой бледные потрескавшие губы демона. Потому что этот жуткий оскал пугает ее. — Почему у тебя глаз прикрыт повязкой? — Я бы не советовал тебе смотреть под него. Увидишь то, чего не хотела бы. Поверь мне на слово. Девушка задумчиво кивает, борясь с любопытством. Билл бы не стал просто так ее ограничивать. — Так нравлюсь ли я тебе? В виде симпатичного мясного мешка. — Ты мне в любом виде нравишься, придурок, — бурчит девушка и зарывается в одеяло, словно в кокон. Чтобы скрыть предательский румянец. Салли нравится утро, но, оказывается, просыпаться в чужих, крепких объятиях... куда приятнее, нежели одной.