Шах и мат

Майкл видел сон. Ночной воздух был обжигающе холодным, пока он тихо шёл по пустынным улицам Хэддонфилда. Часы проходили во всей этой размытой смеси цветов и образов. Инстинкт подсказывал, куда надо идти, для этого не нужны глаза. В конце дороги показался дом, тёмный и безмолвный. Майкл не замедлил ход. Ведь он был терпеливым. Он продолжал идти, не обращая внимания на шёпот и мерцающие огни в краях глаз. Приближаясь к дому, он смог разглядеть силуэты. Кто-то сидел на ступеньках у парадного входа. Майкл остановился у ворот и наклонил голову набок. Это была Энджел, повзрослевшая и красивая, вся в мать. У неё были длинные светло-каштановые волосы и улыбка Деборы. Майкла это не удивило, он видел этот сон раньше. Это всегда служило ему напоминанием о вещах, совершённых им много лет назад. Он сделал всё это, чтобы защитить её, чтобы она была счастлива и жила в безопасности. А из затемнённых окон покинутого дома на него смотрели их лица, полные гнева и ненависти. Майкла они не волновали, поскольку не могли причинить ему вреда. Его действия были оправданы, и он никогда не чувствовал вины за их смерть. Но в этом сне было нечто новое. Майкл повернул голову, чтобы взглянуть назад из-за плеча, но не увидел ничего, кроме пустой улицы. Когда он снова посмотрел на Энджел, его поглотил шок. Она была не одна. Рядом с ней сидела Эмори. Её чёрные кудри ниспадали на плечи, обрамляя лицо. На ней был белый сарафан, такой же лёгкий, как и её улыбка, пока она смеялась и разговаривала с Энджел. Майкл не мог их слышать, как и всё вокруг, но видеть мог, и то слава богу. Он шагнул вперёд, как тут же всё изменилось. Над ним стала сгущаться тьма, и пока Майкл стоял как вкопанный, будучи не в состоянии двигаться, окна дома открылись, и из них стали вылезать призраки, протягивая свои когтистые руки к Эмори и Энджел. Майкл чувствовал, как напряглись все мышцы от желания двигаться вперёд, но он был парализован. Гнев поедал его изнутри, разгораясь всё пуще, подобно огню. Он готов выпустить все силы ада на каждого, кто посмеет причинить им вред, вырвать их сердца. Да поможет бог тем болванам, которые сейчас тянулись к Эмори и Энджел своими призрачно-белыми руками. Да сжалится бог над ними, так как Майкл уж точно этого не сделает. *** Когда Майкл проснулся, было ещё темно. Он слышал через открытое окно, как на улице стрекотали сверчки. Мир был спокойным, чего нельзя было сказать о разуме Майкла. Его кровь до сих пор кипела от гнева и отчаяния. Он должен защитить их. Он сел на кровати, стараясь не разбудить Эмори. Она лежала на боку, свернувшись клубком, и волосы образовывали тёмный ореол вокруг её головы. Майкла пробрало тепло, но это было совсем на короткое время. Он встал с постели, не разбудив девушку, и встал перед стеклянными дверями, что вели на балкон. Часы на тумбочке показывали без десяти минут три утра. Майкл долго стоял там, прислушиваясь к дыханию Эмори и ожидая, когда чувство тревоги отступит. Через десять минут он сдался, и его пробрала грусть. Он должен был идти и сделать это. Если нет, то он не сможет обрести покой. Подойдя к пакетам, которые Эмори с вечера оставила на столе, Майкл стал копаться в них. Он же не мог ходить по Хэддонфилду обнажённым. Но вместе с его одеждой Эмори также положила и свой халат, поэтому одежда, купленная для него, пахла девушкой. По какой-то причине Майкла передёрнуло от идеи возвращения в этот дом, неся с собой запах Эмори. Он не мог принести с собой что-то, что касалось её, не мог так рисковать. Поэтому он решил облачиться в своё старое тряпьё. Оно пахло кровью, потом и лечебницей. Самое то. После этого Майкл подошёл к кровати, чтобы ещё раз прикоснуться к волосам Эмори. Он замешкался и тогда наклонился, нежно поцеловав девушку в губы. И тогда он сел, глядя на неё и запоминая её такой, какой она была сейчас, в хрупкой надежде на то, что если всегда будет вспоминать Эмори, то она будет такой же спокойной, как сейчас. Открыв двери на балкон, Майкл почувствовал холодное дуновение ночного воздуха. Тогда он повернулся к Эмори. Тревога в его разуме возросла в три раза. Он должен идти. Он должен сам увидеть этот дом и прикончить всех демонов, которые ждут его там. Он должен последний раз встретиться лицом к лицу со своим прошлым и покончить с этим раз и навсегда. *** Много времени не заняло, чтобы добраться до дома, только несколько мгновений разум кричал, а тело дёргалось от гнева. Ещё никогда желание убивать не было настолько сильным. Майкл хотел причинить боль. Ему нужно было физическое доказательство того, что он способен защитить женщину, которую любил, и сестру, которую толком не знал. Он должен был проникнуть в дом. На самом деле, это было просто. Выбив кулаком оконное стекло, Майкл просунул руку, чтобы открыть дверь. Она была заколочена, но это его не остановило. Одно ловкое движение, и дверь открылась, и Майкл зашёл внутрь. В доме пахло по-другому. Всё было покрыто пылью и стоял запах засохшей крови и страха. Тело Майкла похолодело, когда нахлынули воспоминания, которые, как казалось, он уже давно похоронил. Они проносились в голове непрекращающимся потоком, смешиваясь в одну кучу – Энджел, Джудит, мать, Ронни, Хэллоуин, крысы, ножи, кровь, конфеты, изолента... Всё это проигрывалось в его памяти снова и снова. Майкл ничего не почувствовал, когда его колени ударились об пол. Он подставил руки, чтобы не упасть ничком на пол. Его глаза видели половицы, но разум видел белую кожу, блестящую сталь и кровь, кровь, кровь. И маску. Вот оно что. Его первая маска. Первый раз он надевал её, когда смог защитить Энджел. Это могло бы сработать. Могло бы помочь. Его ногти скользили по половицам, пока Майкл не нащупал щель пошире. Запустив туда пальцы, он резко рванул дерево. Оно треснуло и половицы раскрошились. Майкл всё продолжал выламывать доски пола. Он знал, что маска здесь, помнил, как в своё время спрятал её. Маска была здесь, прямо перед ним. Маска и... нож. Майкл застыл. Он чувствовал пальцами старую резину, из которой сделана маска, и холодное лезвие мясницкого ножа. Наконец он достал онемевшими пальцами маску из отверстия в полу. Она была такой, какой он её помнил. Идеально. Надевая маску, Майкл помнил, что делал всё это для того, чтобы защитить их. Он не мог вспомнить, кто это был, а только то, что он защищал их. Это было всё, что имело значение. И когда этот голос затих, всем, что осталось внутри него, была пустота. Рукоятка ножа прекрасно помещалась в его руке. Майкл был готов, он должен это сделать. Он сам не знал, почему, но знал, что должен это сделать. И загробный голос снова и снова повторял: Энджел. Эмори. Энджел. Эмори. Майкл стиснул зубы и, сжав покрепче рукоятку ножа, кивнул. Ради Энджел. И ради Эмори.