Пираты не только на словах

Огонь всё ярче, страницы жизни в нём горят.

Смокер чересчур задумчиво жевал сигару, стоя напротив «Огненного Кулака», который нахально и даже как-то с превосходством улыбался дозорному, словно игнорируя тот факт, что логия дыма была равна по силе логии огня. Словно он знал, что победа не за горами. И что победа — только единственный возможный исход. Но «Белый Охотник» видел, как в глубине зрачков Эйса теплилось ещё что-то, ещё какое-то чувство, никак не связанное с боем и поэтому — особенно важное. Прежде чем сражаться с врагом, всегда стоило понять чужие мотивы, чтобы выявить возможные слабости. А потом Смокер достал из нагрудного кармана ещё одну толстую сигару и полез в карман за зажигалкой, как будто забыл о напряжении, витавшем в воздухе, но огонь вспыхнул на кончике как будто сам собой. Мужчина внешне нечитаемо посмотрел на Портгаса, чей указательный палец пылал оранжево-жёлтым пламенем, которое совершенно не чадило, а потом коротким кивком головы поблагодарил пирата. Поблагодарил пирата? Звучало ещё хуже, чем выглядело. Перед дозорным встала одна отвратительная дилемма, которую и врагу не пожелаешь: если он не нападёт на Эйса и отпустит веснушчатого парня, то прослывёт трусом и перестанет уважать себя, а если всё-таки вступит в драку, то окончательно позволит отвлечь себя от поимки Мугивары и потеряет последний шанс отыскать парамецию резины. Был ещё третий вариант — самый худший из всех: смерть Портгас Ди Эйса. Но если умрёт один из капитанов флота Белоуса, то небезызвестный вышеуказанный пират не постесняется напасть даже на штаб Морского Дозора, мстя за смерть «сына». Не зря парень носил на спине татуировку Белоуса, не зря не скрывал это верхней одеждой, ой не зря! Теперь Эйс улыбался понимающе и даже слегка сочувственно, чувствуя небольшую вину за то, что потоптался по гордости капитана, как по старому потрёпанному коврику, заставляя того чуть ли не зубами скрипеть от ярости. И досады. Потому что малолетний паршивец имел все права язвительно скалить зубы и унижать дозорного в таком положении, но не делал этого. Только стоял напротив, поддерживая пламя вокруг себя, и наблюдал, ничего не предпринимая. И он в точности знал, о чём сейчас думал «Белый Охотник», нервно покусывающий фильтр двух сигар и перегоняющий их туда-сюда из одного уголка рта в другой. — Ты дал моему братишке сбежать, потому что втайне верил, что он станет Королём Пиратов в будущем, — наконец нашёл нужные слова «Огненный Кулак», чуть надвинув шляпу на глаза, чтобы скрыть то, что там мелькнуло: восхищение и гордость за Луффи, который невероятной харизмой притягивал к себе удивительных людей или же заставлял даже противников втайне симпатизировать худому мальчишке в соломенной шляпе и с наградой, которая росла день ото дня. Смокер в бешенстве посмотрел на светло улыбающегося врага и… многозначительно промолчал, пустив плотную струю дыма в воздух, чтобы «выпустить пар». — Я тоже в это верю, не ломайся, — фамильярно заметил Эйс, засунув руки в карманы и гася пышущий жаром и силой огонь, чтобы показать собственные мирные намерения. Он красноречиво посмотрел на состоящую из дыма левую руку дозорного, мягко намекая на то, что неплохо было бы сделать то же самое на время краткого перемирия. В ответ «Белый Охотник» добавил к двум медленно тлеющим сигарам третью и вызывающе посмотрел на парня. Эйс рассмеялся, но намёк тоже понял: кончик легонько загорелся алеющей точкой точно так же, как и у прежней сигары, не сильнее и не слабее. Хотя в данный момент он спокойно мог опалить хмурое лицо мужчины, а потом скрыться от преследования, как и полагалось нормальному пирату. Но Портгас был далеко за гранью нормальности, что зачастую открыто, как татуировку принадлежности к Белоусу, демонстрировал. — Я видел казнь Гол Ди Роджера, — задумчиво прогудел Смокер, флегматично глядя на то, как вокруг привычно кружился молочно-белый густой дым. Имя биологического отца заставило Эйса напрячься. Он мало что знал о Короле Пиратов — чертовски мало. И несмотря на то, что он ненавидел Роджера за то, что самый известный пират собственным существованием отравил всё детство и большую часть жизни парня, Портгас хотел узнать чуточку больше информации. Луффи хотел стать Королём Пиратов, и Эйс обязан был знать всё о человеке, которого младший названный братишка, с которым он и Сабо разделили пиалу саке, хотел превзойти. — Он улыбался перед казнью, как и Мугивара. Я хотел его схватить, тогда, в Логтауне, когда Багги и ещё какие-то пираты схватили его и хотели казнить, но против воли замер на месте, не в силах пошевелиться. Он улыбался, — «Белый Охотник» сжал руки в кулаки, вспоминая тот день и сравнивая с тем, когда казнили Короля Пиратов. Как бы он ни хотел ненавидеть сумасшедшего Мугивару, но не мог. Засранец был донельзя обаятельным от природы, хотя сам этого, наверняка, не до конца осознавал. А вот накама этого придурка явно всё знали. Да, знали, а потому и шли за Луффи до конца. До победного, кстати. Такая преданность капитану и его бросающей вызов всему миру мечте найти Ван Пис впечатляла. И против собственной воли Смокер смягчился, сам до конца не осознавая: почему он гоняется за Монки Ди Луффи? Не потому ли, что хотел быть в курсе всех событий и знать, как сложится судьба резинового паренька? — Чёрт в соломенной шляпе. Знаешь, что он сделал, «Огненный Кулак»? Он извинился перед своей командой за то, что умер. А потом просто улыбнулся! Смог бы ты улыбаться в лицо смерти, Портгас Ди Эйс?  — Нет, Смокер, не смог бы. Так может только Луффи, — спокойно ответил он, чувствуя, как в груди разгорается новое приятное чувство по отношению к Луффи. Восторженный трепет. Такой трепет наверняка испытывали только те, кто плавал на одном корабле с Гол Ди Роджером. С его отцом. «Порой мне кажется, что это ты сын Роджера, Луффи, а не я», — с грустью подумал Эйс, под утвердительный кивок Смокера бесследно и бесшумно растворяясь в узких улочках Арабасты. И пусть разговор дозорного и пирата был весьма коротким, но он открыл оба сердца, связанных всего одним неповторимым человеком. Человеком, который когда-нибудь обязательно станет Королём Пиратов.