Пираты не только на словах

Я за твоей спиной, я страшнее чем твой кошмар, но тише, тише, не кричи, а то услышат

Зоро спал. Спал и видел чудесный сон, который никогда до этого ему не снился, в каком бы положении он ни находился. Это было настолько невероятно и фантастично, особенно учитывая то, что «Охотник-на-Пиратов» частично осознавал, что отнюдь не бодрствует, что даже верилось в это с трудом. Ророноа сидел на огромной пустой стеклянной кружке из-под пива, которую он, судя по приятному ощущению лёгкого опьянения (оно мягко окутывало тело и нежно давало в голову долгожданным ощущением блаженной пустоты), совсем недавно опустошил, а вокруг парня громоздились буквально горы — горы! — различной тары, заполненной благословлённой небесами жидкостью — саке. Пиво было же так, для разогрева, ведь начинать с саке, конечно, приятно, но пират предпочитал растягивать удовольствие, оставляя всё самое-самое на потом. К тому же, если припомнить кое-какой неповторимый казус, связанный с неправильной последовательностью употребления саке и пива (именно так, а не наоборот) и случившийся несколько лет назад, сразу хотелось досадливо поцокать на себя давнишнего, молодого, глупого и неопытного. Зоро протянул руку за гигантской пиалой, которая больше напоминала тазик, наполненной великолепным, как он определил по цвету и лёгкому спиртному благоуханию, витавшему вокруг и заставлявшему ноздри трепетать в предвкушении, и саке влилось в него само собой, как по волшебству, терпкой волной прокатившись по горлу и оставив на кончике языка ощущение жажды. Он неторопливо брал всё новые и новые пиалы, но не чувствовал того, как оно резко даёт в голову, что было хорошим признаком, ведь хорошее саке — то, что, подкравшись подобно хищному животному на мягких лапах, почти неслышно и неощутимо, пленяет чужое сознание, опутывая сознание подобно тончайшей кружевной паутине. Это было великолепное чувство, которое Сверхновый не ощущал ни разу за собственную не очень долгую, но, несомненно, яркую жизнь, в которой он перепробовал разные виды алкоголя. Но, как известно, всё хорошее имеет свойство заканчиваться, как бы ни было прискорбно. Зоро выкинуло в реальность столь же резко, как будто Михоук снова оставил на груди тот старый страшный шрам, который от одной мысли о Шичибукае неприятно заныл. Парень поднял голову, ранее опущенную на грудь, и с наслаждением потянулся, разминая все затёкшие конечности (всё-таки спать на досках палубы было не комильфо, но других вариантов не было, поскольку в каютах было до одури жарко и душно). Тень, под которую он лёг раньше, сползла дальше, нагрев кожу до лёгкого дискомфорта. Хорошо, что «Охотник-на-Пиратов» был довольно смуглым от рождения и не сгорал даже под самым палящим солнцем. Он повёл плечом — и неожиданно замер, поняв, что кое-чего не хватает: банданы, которую он повязывал на голову только во время битвы с действительно серьёзным противником, а в остальное время просто таскал с собой на руке. Но несчастного куска ткани нигде не было. «Не мог же узел развязаться!» — с досадой подумал парень, поднимаясь с тёплой палубы и оглядываясь по сторонам. «Никогда не развязывался, а сейчас — что? Если только…» — он замер на месте, ослеплённый догадкой, и медленно поднял голову вверх, приложив ладонь к глазам защитным козырьком. Взгляд мигом нашарил угловатую и худую, как стрела, фигуру капитана, только без привычной соломенной шляпы. «…кто-то его не развязал», — додумал он, приложив ладонь ко лбу. Конечно же тем, кто украл бандану Зоро, был Луффи, который, вероятно, заскучал от того, что все заперлись по каютам и делали свои дела, а его бросили. И сейчас «Соломенная Шляпа» с непривычно суровым лицом созерцал безоблачную даль, голубую полосу горизонта, как будто чёрный клочок ткани невероятным образом придал пареньку эффект крутизны и непоколебимости и подарил ауру Зоро. Но тут он посмотрел вниз и, увидев недовольное лицо старпома, крикнул так, что шуганулись все обитатели корабля: — Первое правило головных уборов: не оставляй вещь без присмотра! — Хорошо, капитан, — пробормотал Ророноа. — Ну ты и прирождённый злодей, — хмыкнул он, подобрав как бы невзачай уроненную вниз соломенную шляпу и надевая на голову, как будто бросал резиновому человеку вызов. Монки задорно улыбнулся на это и снова замер на месте, как статуя. Поэтому Зоро теперь носит бандану на плече, завязав тряпицу настолько хитрым и крепким узлом, насколько это возможно.