Пираты не только на словах

Бежит капелька за капелькой, на руке оставив след, чем тебе не украшение, не рубиновый браслет?

По правде говоря, Марко Луффи нравилась. Она была остроумной, неординарной и несла ту самую нотку безумия, что так недоставало в жизни мужчины. Он многое повидал за долгие годы существования, в том числе и то, как люди могли сходить с ума из-за мелочей. Но то, что «Феникс» видел в глазах этой девушки после смерти сестры, явно и в подмётки не годилось всем тем психам. Монки капитально потеряла крышу из-за того, что осталась фактически сиротой, несмотря на то, что упорно продолжала пилить шарманку про то, что накама — её семья. И пусть она не была связана с Эйс кровными узами, но то, как Сверхновая положила букет обыкновенных ромашек на её могилу, доказывало обратное. Пальцы, отнюдь не тонкие и длинные, с грубой кожей на ладонях от постоянных мозолей мягко и нежно прошлись по каждому красному кругляшу бус — по каждой крупной капле крови, застывшей гладким камнем. Потом скользнули по краю оранжевой шляпы, обвели две рожицы-маски, подбросили вверх талисман-демона и дотронулись сначала до губ «Соломенной Шляпы», а потом — до губ Марко. Он любил Портгас Ди Эйс, дочь Гол Ди Роджера, бывшего капитана «Пиковых Пиратов», девушку-корсара, что гордо носила когда-то имя «Огненного Кулака» из-за обладания логией пламени. А теперь она лежала под пластом тяжёлой земли, впитывала дождь и соки трав, становясь частью этого мира. И как бы это ни звучало красиво, рубиновый цветок боли прорастал на его сердце. Эйс не любила розы, считала эти цветы клише, замызганной традицией, слишком очевидным ответом на то, что нужно принести мужчине на первое свидание. А потому принесла сама. Красный всегда смотрелся на Марко странно, неестественно, но в тот вечер он не обращал на это внимания, видя, как в тёмных грустных глазах пиратки разгоралось нечто большее, чем простое влечение. Такие же глаза были у Луффи, похожие движения и манера речи. За то время, пока они не виделись, девушка сильно изменилась, потеряла ту непринуждённость и лёгкость, что будто колыхающимся белым шёлком окутывала её. Теперь же парамецию резины окружала аура тяжёлого бархата, давила на шею и плечи, отпечатывалась длинными шрамами от ножей на запястьях, которые она даже не думала скрывать. Сверхновая смотрела на Марко бесконечно долго, пока не собралась с мыслями, что тенью отпечатались на юном лице, а на лице «Феникса» — недельной щетиной. Оба переживали не лучшие времена. Узкая крепкая ладошка резко схватила мужчину за пояс, а вторая — за край простой белой рубашки, притягивая так близко, что каждый выдох Луффи смешивался с чужим вдохом, нарушая само понятие личного пространства. — И ты оставишь всё просто так? — тихо выдала она, не сводя лихорадочно блестящих глаз с какими-то странными малиновыми проблесками на сумрачной радужке. Марко хотел бы удивлённо посмотреть на Монки, но не мог: ей врать не хотелось так же, как и Эйс, поэтому он выдал сквозь плотно сжатые губы, сдерживая внезапно вспыхнувший гнев и слепую ярость на Тича, Акаину, Морской Дозор в целом и на каждого, кто там присутствовал и не смог остановить Портгас, в то числе и на себя самого: — С чего ты так решила? На лице «Соломенной Шляпы» расцвёл отнюдь не добродушный оскал, что волной какого-то странного пламени прошёлся по телу «Феникса». Будто бы он непроизвольно начал превращаться в огромную пылающую синим птицу (он украдкой глянул на ноги, чтобы удостовериться, что они человеческие и что он не трансформировался прямо здесь и сейчас). А потом она внезапно подалась вперёд и цепко ухватилась зубами за кожу мужчины пониже ключицы, вгрызаясь до крови, до недовольного шипения и недружелюбного толчка прочь. Рана почему-то не заживала, будто игнорируя тот факт, что зоан мог регенерировать, пока до него не дошло, что пиратка использовала Волю (хотя этот трюк и должен был прокатывать только с логиями, но Марко же не был обычным зоаном). Зубы у Луффи были розоватого оттенка от крови, когда она снова улыбалась ему и привычно упирала руки в бока, алчно облизывая губы: — Приятно было увидеться, Марко-сан. Провожая Сверхновую одним только взглядом и не торопясь произносить слова прощания, «Феникс» всё никак не мог выкинуть из головы ту мысль, что такая Луффи нравилась ему гораздо больше, чем бесбашенная дурочка.