Чужой ребёнок

 Зашла в квартиру и задумалась. Какая-то пустота в душе. Будто вырвала половину сердца. Будто снова расстались. Как тогда. Нет, хуже. Тогда ушёл он, а сейчас - она. Она сама отказала ему. Но ведь сделала всё правильно. Нельзя повторять ошибок. Ведь знает уже, что снова бросит. Хотя так клялся. А глаза горели искренностью. Но ведь этого не хватит надолго. Тогда он легко ушёл к Ане, потом просто уехал «на месяц». Почему же тогда сердце так билось в груди, будто ударяясь о рёбра, отчего по всему телу разливалась боль?  - Давай снимать курточку, сынок, - попытавшись забыть о боли, стала помогать Вадиму избавляться от .  Ребёнок сам стянул с себя шапочку, смешно вскудлачив коротенькие каштановые волосы, и послушно дал снять с себя куртку и синие кроссовки. Он молчал, иногда грустно поглядывая на маму совсем взрослыми глазами, в которых светилось понимание.  - Мам, ты з-за дяди будишь плакить?  Ира с любовью посмотрела на его печальное личико: из-под густых, сведённых к переносице бровей выглядывали карие глаза совсем взрослого мужчины. С нежностью прижала к себе маленькое, хрупкое тело. Поцеловала в щёчку.  - Нет, ты что, - улыбнулась она, радостно заглянув в глаза сыну.  Он снова прижался к ней, обхватив тоненькими ручками её шею.  - Ну, пойдём, - нежно сказала Зимина, всё ещё сильно обнимая ребёнка.  Он тут же бросился в свою (и мамину) комнату, чтобы самому переодеться. Он любил быть самостоятельным, потому что видел, сколько счастья это приносит его маме.   Ира быстро разулась, сняла пальто и поспешила за Вадимом. Он, забравшись на её кровать в грязных штанах, с которых сыпался песок, старательно стягивал с себя гольфик. И хотя это у него не очень получалось, потому что голова никак не хотела пролазить в узкое отверстие, он терпеливо пытался снова и снова.  - Вадим! - только забежав в комнату, с укором воскликнула Зимина.  Мальчик оставил попытки снять кофточку и невинными глазами уставился на расстроенную маму.  - Зачем ты залез на кровать в грязных штанах?! Видишь, сколько песка принёс?! - ругалась Ира, но в её голосе слышались только усталость и смирение.  Ребёнок растерянно улыбнулся и стал слезать с кровати. Женщина сама взяла его на руки и поставила на пол.   - Давай помогу, - сказала она и начала медленно стягивать штаны, хотя весь песок уже остался на её кровати.  Малыш держался за мамины плечи, чтобы не упасть и внимательно наблюдал за процессом. Далее за штанами и колготками последовал гольфик.  - Бери домашнюю одежду. А я метёлку принесу, - сказала Вадику Ира и пошла на кухню.  Как только переступила порог светлой кухоньки, взгляд невольно скользнул по окну и зацепился на одной фигуре. С каким-то страхом, болью отдающемся в груди, Зимина подошла к окну. На лавочке, стоящей на детской площадке, спиной к ней сидел Глухарёв, вогнув голову в воротник серого пальто. Ира не видела, куда направлен его взгляд, сцеплены ли от напряжения руки, но весь его вид выдавал некую растерянность и печаль. Кольнуло сердце. Женщина внимательно всматривалась в недвижимую фигуру, но не могла заметить и малейшего изменения положения тела. Почему-то поверила ему. Увидела его сильные переживания и поверила. Поверила, что ещё любит, поверила, что не уйдёт, не бросит, не предаст. Сердце приказывало вернуть его, настежь отворить почти уже закрывшийся плотно клапан, предназначенный для любви к мужчине.  - Мам, - оторвал её от мыслей и от окна голосок Вадима, дергающего её за джинсы.   - Что, солнышко? - ласково обратилась она к ребёнку и, увидев, что сын уже и сам переоделся (хотя и натянул штанишки задом наперёд), радостно добавила: - Ой, какой ты молодец: сам уже надел домашнюю одежду!  - Дя, - довольно ответил ребёнок и, сразу заметив, что мама не взяла ещё метёлку, спросил: - Ты тиво ни взила митёлку?  И, не дожидаясь ответа, Вадим полез в шкафчик, чтобы помочь маме. Ира тут же взяла себя в руки и следом за сыном достала ещё и совок, после чего, всё равно коснувшись взглядом неподвижной фигуры, направилась в комнату. Ребёнок бежал за ней с метёлкой в руках, не доверив «ценную» вещь маме.  - Спасибо, - поблагодарила Вадика Зимина, забирая из его ручонок метлу.  Быстро подмела везде песок, переодела сыну штанишки и снова подошла к окну. Глухарёв всё так же сидел на одинокой площадке. Вот он, здесь, прямо под её окнами. Сердце рвалось к нему. Всего лишь несколько шагов, и можно очутиться рядом. Что же сдерживает её этот строгий разум? Когда она согласилась усыновить ребёнка Карпова, ею двигали чувства, а разум молчал, но не держал. Почему же сейчас он так отчаянно борется? Может, потому, что Серёжа уже причинил ей немало боли, а Стас никогда не ранил её?   Она закрыла жалюзи.   - Вадик, что будешь кушать? - обратилась она к сыну.  - Манную касю! - довольно прокричал ребёнок и широко улыбнулся.  - Вадь, мы каждый день едим манную кашу. Давай я приготовлю гречку с мясом?  - Не, манную касю! - более настойчиво повторил малыш, немного расстроившись.  - Ладно, манную так манную, - добродушно проговорила Ира и достала из холодильника молоко.  Минут через пятнадцать Зимина уже накладывала в пиалу кашу для Вадима.  - Больсе, - вопил ребёнок, скача вокруг мамы.  - Смотри, чтобы съел, - предупредила Ира, добавляя в небольшую тарелку ещё одну ложку манки.  Вадим быстро вскарабкался на свой стул и, как только пиала коснулась поверхности стола, он тут же схватил ложку.  - Приятного аппетита, - усмехнулась Ира и, завязав сыну нагрудник, отошла к окну.  Сердце тянуло её туда непонятной силой. Приподняла жалюзи, погружающие кухню в полумрак, и удивилась: Глухарёв всё так же сидел на скамейке. Подталкиваемая чувствами, которые брали верх над разумом, открыла форточку, и слова сами вылетели на улицу:  - Серёж, иди есть, - отозвалось гулким ударом сердца.