Чужой ребёнок

 От её слов хмурый, пасмурный силуэт медленно зашевелился. Он обернулся на окно, немного вытянув шею из воротника пальто. Нечётко из-за отблесков солнца увидел за стеклом любимый бюст и ярко-рыжие волосы, как пламя, полыхающие в доме. С полным недоумением и непониманием нахмурился. Не верилось в волшебное происходящее. Ира терпеливо махнула рукой, жестом зовя подняться в квартиру. Серёжа, прищурив глаза, радостно, но в то же время с неким оттенком на лице недавней печали усмехнулся. Потом его лицо озарила широкая улыбка, как у радостного ребёнка, которому наконец-то купили игрушку, которую он давно просил. Глухарёв счастливо кивнул головой, на пару секунд зажмурив глаза, и поспешил к подъезду.  Зимина, увидев, что Серёжа направляется в дом, сначала испугалась за своё необдуманное решение пригласить его. А потом постаралась себя успокоить. Ведь он дорог ей, несмотря ни на что. Его тянет не только к ней, но и к Вадику. Но что, если Серёжа хочет сблизиться с ребёнком потому, что думает, это её ребёнок. Что будет, когда он узнает?   Внимательно посмотрела на сына, который с удовольствием за обе щеки уплетал манку, крепко сжимая ложку в левой руке. Она усмухнулась, вспомнив все бесплодные попытки научить Вадика есть и рисовать правой рукой.  Трель дверного звонка заставила Иру немного вздрогнуть от неожиданности, а ребёнка отвлечься от манной каши и громко прокричать: «Сяся!»  - Это не Саша, - нежно ответила мальчику мама и, погладив его по голове, направилась к входной двери.  Взявшись за ручку, сделала вдох-выдох и открыла квартиру. Открыла сердце.  - Привет, - напряжённо сказал Глухарёв.  Было как-то неудобно возобновлять разговор после разговора на детской площадке, а именно после её, казалось бы, обдуманного «прости». Но что же заставило глупое сердце изменить решение хладнокровного разума?   - Проходи, - не зная, что сказать ещё, пригласила Ира мужчину в квартиру и невольно махнула рукой в стороны кухни.  Он медленно стянул с себя пальто и повесил его на тот же крючок, что и много лет назад. Эта мысль промелькнула у обоих, заставляя вспомнить моменты из прошлого, когда Серёжа мог зайти к ней, как к себе домой, когда между ними не было той серьёзной преграды под названием время.   Она стояла у стены и чувствовала себя в своей квартире так же некомфортно, как и Глухарёв, который очень медленно разувался, чем только добавлял неловкость ситуации.  - Ладно, ты проходи на кухню, - попросила Иру и поспешила к Вадиму.  Ребёнок послушно кушал свою любимую кашу и, когда маша вошла, широко улыбнулся ей, весь вымазанный в манку. Ира нежно вытерла полотенцем маленькое личико сына и стала накладывать для Серёжи кашу в большую тарелку.  Он медлил в прихожей. Она суетилась. Сердце звало. Разум останавливал.  - Проходи, - уже не в первый раз пригласила Ира гостя на кухню, неуверенно стоя у плиты и неловко облокотившись о столешницу.  Серёжа медленно зашёл на кухню и неслышно стал за спиной ничего не подозревающего ребёнка. С силой сглотнув, виновато посмотрел на напряжённую Зимину, застывшую у плиты, потом перевёл взгляд на малыша. На лице как-то невольно появилась лёгкая улыбка.  - Садись за стол, - велела Ира, которая устала наблюдать мужскую нерешительность.  Серёжа прошёл на кухню, сел напротив Вадима, который удивлённо распахнул свои глазки, увидев уже знакомого мужчину.  - Эта калёкий дядя? - спросил он у мамы, немного боязливо откинувшись на спинку своего высокого стульчика.  - Хороший, хороший, - уверила сына женщина и убедительно улыбнулась ему, хотя в её сердце не было такой уверенности.  Глухарёв взял в руку ложку, но так и не решался есть, вопросительно поглядывая на Иру.  - Ир, может, ты тоже с нами пообедаешь? - тихо спросил наконец-то Серёжа, чуть ли не с мольбой заглядывая Зиминой в глаза.  - Пообедаю, - кивнула она больше для того, чтобы спасти ситуацию.  Заметив, что Вадик перестал кушать, напомнила ему о любимой каше и стала накладывать и себе манку, которой она, впрочем, не особо хотела.  Как только женщина повернулась к столу спиной, мужчины начали спешно есть манку, изредка поглядывая друг на друга из-подо лба. Ира, нацепив на себя маску стальной уверенности в своих действиях, села во главе стола между сыном и некогда любимым Серёжей. Она почти не ела, а лишь очень внимательно наблюдала из-под опущенных ресниц за мужчинами. Было видно, что Вадиму хочется общения с дядей, что его тянет к нему, но немного сдерживает лишь некая застенчивость и непонятное отношение мамы к этому человеку. Малыш видел в Серёже сильного мужчину, который сможет научить его, сможет заменить отца. Он сам, кажется, не понимал, почему так хочется общаться с этим странным дядей, но детское сердце, нуждающееся в отце, тянуло ребёнка к взрослому мужчине. Хотя Саша неосознанно и прививал младшему брату кое-какие мужские качества, которые ребёнок всегда старался «вобрать» в себя, это всё равно, конечно, не могло полностью заменить отца. Саша всё-таки был братом. И теперь Вадик тянулся к настоящему мужчине. Серёжа же со скрываемой полуулыбкой наблюдал за тем, как малыш старательно ел манку, всё же немного размазывая её по лицу. Глаза Глухарёва светились какой-то нежностью и умилением. Ему нравился этот маленький ребёнок, он хотел заботиться о нём. «Он всегда мечтал о семье и всегда хотел иметь ребёнка», - вспомнила Ира, признавая, что чувства Серёжи к Вадику искренни.   - Сё, - довольно ответил малыш, когда съел манку. Он важно отодвинул от себя тарелку и с победным видом осмотрел маму и дядю, уверяясь, что они заметили его «подвиг».  - Молодец, - похвалила Ира сына и хотела убрать со стола пустую тарелку, но Глухарёв опередил её, выхватив посуду прямо у неё из рук.  - Пойдём умываться? - спросил у ребёнка Серёжа, подходя ближе к нему.  Наконец-то он отбросил эту женскую робость. Вадим смущённо заулыбался и протянул довольное «дя». Мужчина достал малыша из стула с радостью и в то же время с такой трогательной осторожностью, какую испытывает лишь настоящий отец, впервые поднимающий своего маленького ребёнка на руки. Ира счастливо улыбнулась. Со стороны сейчас могло показаться, что это - любящая семья, которая по-настоящему счастлива.  Но всё было совсем не так.   - Ир, ты прости меня, - в сотый раз попросил Глухарёв.  Он вошёл на кухню с Вадиком на руках. Как ласково он прижимал к себе маленькое тельце ребёнка, который полностью доверился этому едва знакомому мужчине! В сердце Иры что-то затрепетало, что-то дёрнулось от всепоглащающего чувства радости за счастье своего ребёнка.  - Я давно простила, - честно ответила она, вспоминая те бессонные ночи, когда мучилась от назойливых мыслей о нём. А ведь она всегда напоминала ему сама, что не имеет на него никаких прав, что он свободный человек. Она сама заставляла его поверить в это, заставляла почувствовать его просто временным увлечением для неё, убедиться, что их отношения ни к чему не обязывают. И он не виноват, что ушёл. Ведь не эту ли свободу она сама привила ему?  Он молчал в нерешительности. Они смотрели друг другу в глаза.  - Мы можем попробовать всё сначала? - хриплым от волнения голосом спросил он, прижимая к себе ребёнка.  Её сердце разбилось вдребезги, разум изнывал от невозможности перебить чувства.  - Можем... - со щемящей болью в груди шёпотом ответила она, подталкиваемая бешеным сердцем и не слыша из-за чувств хладнокровный разум.