Чужой ребёнок

 Глухарёв ушёл от Иры счастливый, беззаботно мечтающий уже о их безоблачной совместной жизни. Он думал, что всё наладится, что у них всё получится. Но он не думал о самой Ире, не думал о её чувствах.  А Ира с камнем на сердце металась в неизвестности и в предчувствии какой-то беды. Ей было намного сложнее. Два сына, предательства и важный шаг в её жизни. Когда за Серёжей закрылась дверь и когда его силуэт скрылся за углом соседнего дома, когда Зимина не смогла быльше видеть его в окно, разум вдруг громко заговорил внутри неё. Заговорил с упрёками, с осуждением. Ведь Глухарёв в прошлом. И всё лишь повторится. Снова разобьёт сердце. А можно ли будет его ещё раз собрать, как она однажды уже это сделала? Прочно склеенные части сердца уже начали давать трещины. И легко разлетятся снова, разбиваясь ещё на много невидимых кусочков, которые уже невозможно будет вернуть на положенное место...  Она понимала это, но не хотела принимать. Почему ей не дано настоящего женского счастья? Настоящей любви? Так устала всё решать сама. Хотя она уже и не даст решить что-то другому. Но хотелось хотя бы знать, что есть человек, которому можно довериться...  Ночь прошла неспокойно. Маленький Вадим во сне всё что-то твердил о «калёкем дяде Сиёзе», мечясь по подушке и ногами сбрасывая одеяло на пол. Неоднократно плакал, зовя к себе дядю и неистово отталкиваясь от заботливых рук матери. Ей еле удалось переложить ребёнка к себе на кровать, но от этого всхлипы лишь усилились. Вадик во сне неосознанно отталкивался от Иры, не принимая из её рук ни бутылочку, ни любимую игрушку. Зимина была угнетена. Она ужасно тревожилась, что ребёнок теперь не принимает её. Наконец на пороге комнаты появился недовольный Саша, разбуженный громким плачем младшего брата. Он с плохо скрываемым беспокойством смотрел на расстроенную своим бессилием мать. Её сердце разрывалось от боли. Ведь нет ничего страшнее осознания того, что родной ребёнок не принимает тебя, отталкивает. А Вадик стал ей родным. Саша, не злясь по обыкновению на то, что его разбудили, попробовал успокоить брата. И малыш пошёл в мужские руки, хотя всё равно срывающимся голосом неистово кричал: «Дядя Сиёзя!» Саша, переложив плачущего брата в его кроватку и кое-как заставив взять бутылочку с детской смесью, вопросительно посмотрел на мать. Она, совершенно убитая, сидела на самом краешке кровати. Помятая ночнушка, растрёпанные волосы и красные от сдерживаемых слёз глаза, выдавали все её внутренние мучения. Она виновато смотрела на сына, признавая свою ошибку. Он, должно быть, догадался.   - Мам, это Глухарёв? - тихо, боясь сделать ещё хуже маме, нерешительно спросил Саша, присаживаясь с другой стороны кровати и немного распрямляя сбитое в комок одеяло.   Она опустила глаза. В сердце щемило. Было больно. Не столько от того, что Саша узнал, сколько от того, что ребёнок, которого она так долго растила, теперь неосознанно отказывается от неё, зовя только Серёжу, которого видел один раз. Который так её предал, а теперь бурей ворвался в её жизнь. И уже сломал.   Сын понял молчание матери. Узнал ответ. Он поджал губы от безысходности. Знал, что мать признаёт свою вину. И знал, что она всегда любила эгоистичного Глухарёва. Знал, что он снова сделает больно, но знал, что мама всё равно не поверит в это, всё равно откроет ему сердце. Уже открыла. Он видел их со стороны. Видел эгоизм Глухарёва и видел самоотверженную, чистую любовь своей матери. Ему было жаль её. Но она не желала видеть настоящего Глухарёва, который предал уже не раз, она почти боготворила его, всепоглощающе любила. Даже через время, измены и предательства.   Она плакала. Боролась с любовью к Глухарёву и с любовью к младшему сыну.  - Мам, зачем? - спросил Саша, но она поняла его полный вопрос.  Она подняла на него свои измученные красные глаза. Он видел, как ей было больно. Сейчас она была совсем не похожа на полковника, начальника отдела, сильную и строгую женщину при погонах, которая умело управляла мужчинами. Сейчас она была обычной разбитой женщиной.   - Саш, я всё ещё люблю его, - с мукой в голосе прошептала она, сама с ужасом понимая, что не может избавиться от этого чувства, которое однажды её убьёт.  Саша сел рядом с ней и нежно, насколько это умеет взрослый сын, обнял мать. Она, вспомнив о своей должности и не желая нагружать сына своими проблемами, через несколько секунд осторожно отстранилась от него, ласково поцеловав его спутанные волосы.   - Спасибо, Саш, - благодарно произнесла она.  Она благодарила его за поддержку, за понимание, за помощь с Вадиком, за заботу о ней и за то, что он вырос таким отзывчивым и не отдалился от неё. Но сын не понял всех скрытых смыслов этого «спасибо», сказанного таким трогательным тоном матери.  - Ма, - уже на пороге обернулся он к ней, - ты уверена? - с тревогой спросил Саша, не зная, как остановить мать.  Она с болью внимательно посмотрела на него. Прошла долгая минута молчания.  - Я не могу по-другому, - наконец выдохнула она таким мучительным голосом, что разрывалось сердце.