Triple trouble

*** И месяца не прошло, как Питер снова мчался по городу — на этот раз, для разнообразия, вечернему — и снова искал Уэйда. Телефон отключен, квартира пустая — Питер еще утром проверял, — в забегаловках вокруг дома его тоже не было. И какого хрена снял тогда маячок? Подумал, что все, закончились закидоны? Но с Уэйдом так просто не бывает. И видел ведь, что, несмотря на разговор на крыше, что-то не так: в глазах, в веселье, словно через силу, в долгих взглядах. Но пропустил, слишком… счастлив был, да? Успокоился, поверил, что Уэйд рядом. Вообще-то, тот сам усыпил бдительность Питера. Он так смотрел на него. Так прикасался и целовал, всего вылизывал своим горячим языком. Так, блядь, любовью занимался, что у Питера крышу уносило далеко и надолго. И вот, пропустил. Да твою жеж! Неужели Уэйд специально шифровался и отвлекал? Уже в темноте, нарвавшись по дороге на уличную разборку и доставив молодую смену преступного мира в участок, Питер снова оказался у дома Уэйда. В окнах было темно, хозяин шлялся неизвестно где. Питер только представил, что нужно идти домой и ложиться в кровать одному, и его затошнило от тоски. Ну на хрен. Уж лучше он здесь, на диване. Рама открылась бесшумно, недаром Питер сам ее смазывал — не хотелось оповещать весь район о своей личной жизни. Огни рекламного щита с соседнего дома давали достаточно света, чтобы не наткнуться на что-нибудь в темноте, и Питер беззвучно скользнул в комнату. Хотел уже упасть на диван, но решил сначала проверить холодильник — вдруг там что-нибудь завалялось съедобное. Хотя вряд ли, конечно. Питер вышел в коридор и… замер, не смея даже вдохнуть — из-под плотно закрытой двери в ванную тоненькой полоской пробивался тусклый свет. Лампочки там давно уже не было — Питер все время забывал купить, — а значит, Уэйд был дома. Наконец-то. Питер хотел уже подойти и толкнуть дверь, как из-за нее раздался тихий стон. Не стон наслаждения, а стон боли. — Уэйд! — крикнул Питер и с размаха ударил по двери. Та треснула, но выдержала. — Питер?! Ты чего здесь? Иди, сладенький… телек посмотри, поиграй во что-нибудь, я сейчас. Питер оскалился — уж ложь в тоне Уэйда он научился распознавать на раз! — Конечно, милый, как скажешь, — сказал он и ударил кулаком по замку. Дверь распахнулась, замок вывалился на пол вместе со щепками и со звоном закатился под раковину, а Питер, ворвавшись внутрь, замер, раскрыв рот. — Не смотри, я уже все, — просвистел и попытался заслонить спиной пиздец Уэйд. Но пиздец просто так не заслонялся. В свете подвешенного на стене фонарика Питер увидел везде — в раковине, в ванной и на полу — какие-то пропитанные кровью лоскуты. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это… Длинные, узкие полосы, неровные и круглые, размером с ладонь и больше — все это были куски кожи. Они лежали — а в раковине и плавали — в черной густой крови, которой были густо заляпаны и стены, и пол, и зеркало. И сам Уэйд. Его отсутствующая щека как раз медленно нарастала, закрывая зубы. Кровь стекала по шее, по голой груди и животу, впитывалась в заскорузлые штаны. — Да ты… ты… — задохнулся Питер, оглядывая Уэйда с головы до пят. Тот стоял, словно высохший — сколько там времени он уже регенерирует? — Эксперимент, просто эксперимент, — зачастил Уэйд. — Уже заканчиваю, сладенький. — Да, ты заканчиваешь, — мрачно пообещал Питер и ударом вышиб из руки Уэйда нож. — Что это, Уэйд? Да что с тобой?! Он попятился, схватился за косяк и вывалился в коридор. Глаза жгло, почти так же, как и в груди. — Паучок… — Пошел ты… Пошел ты, Уэйд Уилсон, нахрен! — заорал вдруг Питер и ударил кулаком в стену. — Блядь, Паучок! — Уэйд кинулся к нему, осторожно обхватил кисть с разбитыми костяшками своими окровавленными руками. — Питер… — Отвали от меня, тупоголовый придурок, — Питер выдернул руку и, пошатываясь, ушел в комнату. Окно заманчиво сияло в темноте, и Питер замер, раздумывая, сжимая кулаки и не замечая боли в руке. Сбежать, свалить отсюда нахрен, и гори все… Насколько станет проще, понятнее, спокойнее жить. Но жить без Уэйда?.. Питер выбрал диван. Упал с размаха и закрыл руками лицо, плотно, чтобы мир не просочился. Ладони мелко дрожали. В ванной зашумела вода, что-то бормотал Уэйд. Он пришел минут через десять, мокрый, влез между Питером и спинкой дивана, обнял обеими руками. Влажным полотенцем аккуратно обтер кисть Питера от своей и его крови, кинул полотенце на пол и предупредил: — В ванную пока не ходи. Блядь. Питер глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Потом еще раз. И еще. Не помогло. — А теперь с самого начала. Рассказывай. — Фу такие сказки на ночь слушать, — Уэйд втиснулся в Питера, прижался носом, горячо задышал куда-то в бок. И вдруг спросил: — А ты Виагру пьешь, Паучище? — Виагру? — Ну да. Таблеточки такие, знаешь? Конечно, он знает! Иначе как бы все получалось? — Что получалось-то? Но Уэйд не слушал. — Но мы бы заметили! Такое не утаишь: Эй, чувак, дай воды Виагру запить! А может, у него секретный зуб? Да, такой, с дырочкой — на него нажимаешь, и Виагра в ротике. А потом в ванную: Я жопку помыть, — а сам новую дозу закладывает. Да, все сходится, так и есть, точно. А как же еще. Блядь, ну вот как еще-то… Питер, собрав все силы, двинул локтем назад, попал Уэйду по животу и с удовольствием послушал, как тот хекнул и застонал сквозь зубы. — Я тебя, блядь, очень люблю, Уэйд, но ты меня достал. Тот замер. — Слышал? Любит. Нас? Ха ха. Виагры пережрал, наверное. — Так. Питер вывернулся из сжимающих его рук, встал, зажег свет и сел на пол, напротив лежащего на диване голого Уэйда. При виде его сильного, крупного тела в паху потеплело. Черт, не время. — Что ты делал в ванной Уэйд? Или… — Питер прищурился, тяжело вздохнул, — это не ты? — Конечно это я, Паучище. Ты что, думаешь, что у меня расстроение личности? Да! Да? Нет! Я периодически расстраиваюсь, конечно, но не настолько же. — Ты знаешь, о чем я. И причем здесь Виагра? — Как причем? — Уэйд поднялся, сел, растер место удара и посмотрел Питеру в глаза неожиданно серьезно и тоскливо. — А как же у тебя стоит, сладенький? — Так я вроде еще не старый. Ты о чем вообще? — Хочешь сказать, что у такого милого мальчика как ты стоит на это? — Уэйд кивнул на себя, на свое иссеченное шрамами и пятнами тело. И хрипло засмеялся. — И ты в ванной, — подтолкнул его Питер. — Ну да, я должен был попытаться. Если срезать достаточно много кожи и делать это долго, то она должна, должна стать ровной! Или срезать половину толщины. Или треть… А можно потереть абразивом. Питер с минуту слушал его борматание, не в силах сказать и слова. Хотелось и треснуть, и обнять, и почему-то заплакать. — Ах ты, тупой, дурной ты придурок! Думаешь, у меня на тебя не стоит? — У меня самого на себя не встало бы, Паучок. Так что… — Уэйд развел руками. И ведь так искренне, идиот! — Смотри. Питер встал на колени, подполз ближе и широко раскрыл рот прямо перед лицом Уэйда. Тот забеспокоился. — Что? Показываешь глубокую глотку? — Зубы смотри. На предмет дырочек с Виагрой. — Ага, — кивнул Уэйд и залез Питеру в рот пальцами. Смотрел внимательно, потрогал и потолкал каждый зуб. Поскреб ногтем. — Ну? — наконец спросил Питер, когда энтузиазм Уэйда иссяк. — Нашел? — Нет. — Точно? Сомнений не осталось? — Ну, можно еще и в щеку вшить. — Дерзай, — Питер снова раскрыл рот. — Ладно… — Уэйд наконец отодвинулся, тоскливо посмотрел и неловко растянул губы. — И что дальше? Питер не ответил — он встал и под пристальным взглядом Уэйда стал стаскивать костюм. Руки подрагивали, но сейчас от предвкушения. Узкие штаны сдавливали бедра, и Питер медленно потянул их вниз, аккуратно отодвинул защиту, выпуская полувставший член. От возбуждения покалывало пальцы и горячо ныло в животе. А Уэйд смотрел жадно, побелевшими пальцами вцепившись в край дивана, но не двигался и не тянулся. Питер ногой откинул штаны в сторону и выпрямился, взлохматил волосы. — Погладь меня, — попросил он. Уэйд сглотнул, оторвал взгляд от бедер Питера. — Зачем? — вышло хрипло. — Увидишь. Погладь по бедру. Питер ступил ближе, подставился под неловко дрогнувшую ладонь. От этого теплого, родного прикосновения член встал как по команде, тяжело качнулся. Питер потянул за другую руку Уэйда, прижал ее к груди и задышал сквозь зубы, когда член мазнул по животу, оставил след предэякулята. — Питер… Паучишка… — Скажи Желтому, что он дурачок. Здесь никого больше нет, так что придется тебе поверить, что стоит у меня на тебя. — Это невозможно… Питер дал Уэйду подзатыльник, потом наклонился и прижался губами к горячей неровной коже у него на голове. Прошептал: — А если бы я, я таким был? У тебя бы на меня не встало? Уэйд вздрогнул, обхватил бедра Питера руками и прижался лицом к его животу. Сказал глухо и торопливо: — Это совсем, совсем другое… Но Питер отчетливо услышал в его тоне не уверенность, а вопрос. — Никакой разницы, — твердо сказал он. — Абсолютно никакой. Уэйд засопел, потом привстал и опрокинул Питера на диван, прижался и стал вылизывать шею. — Миленький, гладенький, славный Паучок, — шептал он, гладя Питера, притираясь пахом. — А ну-ка! Питер извернулся, выскользнул из-под ошалевшего Уэйда и прижал его, сел сверху. А потом стал целовать сам. Ему так хотелось показать Уэйду, что он чувствует. Словами было бесполезно, Уэйд сам словами играл легко и просто, а вот делом можно было попробовать. Нужно. Уэйд, кажется, сначала не верил, но Питер вылизывал ему не только шею: прошелся языком по груди, обхватил губами и прикусил соски. Целуя жесткий живот, спустился ниже. Уэйд дрожал, не знал, куда девать руки, и Питер поднырнул под его ладонь головой. А потом лизнул и взял в рот твердый член Уэйда. Он старался, заглатывал глубже, не противился прижимающей его руке, облизывал и посасывал. И сам завелся так, что когда Уэйд выгнулся, застонал и выплеснулся ему в рот горячим, Питер схватил себя за член и, передернув пару раз, кончил Уэйду на бедро. — Вот так, понял теперь? — прошептал он в неровную, пятнистую шею позже, когда они лежали, слушая, как звуки города вливаются в их комнату сквозь открытое окно. — И Желтому скажи, а то я его затрахаю так, что мозги вытекут. Они ему не нужны, херню придумывать. — Заманчиво, — протянул Уэйд, ткнувшись Питеру в затылок, а потом, почувствовав острый локоть у живота, хихикнул: — Скажу, сладенький. По полу тянуло прохладой — на город наступала осень. Питер повернулся к Уэйду лицом, потянулся, пошарил по диванной спинке и нашел свернутый плед. Уэйд помог укрыться — пахнуло затхлым, — и Питер лег, уткнулся ему в шею, а потом глубоко вздохнул. Стало спокойно.