houseboat

Доев последний мясной шарик, Зейн почувствовал себя просто замечательно. Ему даже показалось, что первые симптомы досадной простуды немного стихли, уступая место приятной сонливости. Ему было очень тепло и уютно, впервые за долгое время. В последнее время даже дома постоянно продувало, и Зейн не мог почувствовать себя в своей зоне комфорта. Малик, теперь уже сытый, лениво изучал интерьер комнаты-каюты. Теперь его интересовала мелочевка, хотя он прекрасно понимал, что ничего отсюда красть не станет. По всей видимости, хаусбот чаще стоял на причале, чем бывал в открытом плавании, хотя кое-что было прибито, а еще Зейн заметил сундук, в который семья Хоранов, видимо собирала вещи во время шторма. – Что насчет копов? – спросил Зейн, царапнув вилкой тарелку. На ней ничего не осталось кроме соуса. Даже мясные крошки он собрал под чистую. – А? – Хоран поднял брови и уставился на него явно недоумевая. – Почему ты сказал «никакой полиции»? – подтолкнул его Зейн, собирая соус с тарелки кончиком пальца и засовывая его в рот. Найл отлично готовил, особенно после полуфабрикатов. Зейн сказал бы «ну очень вкусно», и не соврал, хотя профессия обязывала врать всегда и везде. Хоран скользнул взглядом по стенам каюты и откинулся назад — он сидел на кровати рядом с Зейном, не приглашая в каюту, где находились холодильник и духовка, понимая, что истощенный парень вряд ли сможет сделать это, особенно после участия в драке. Малику показалось, что Найл не очень хочет говорить на эту тему, но под напором его проницательного взгляда он сдался. – Лодка... ну, она не совсем годная для дальних плаваний, – настала очередь Зейна поднимать брови. Он вообще не думал о том, что кто-то всерьез плавает на этих хаусботах. В его представлении все, что можно, уже покрылось внутри ржавчиной, и путешествие на этих посудинках равнозначно попытки утонуть. – В смысле документов, подтверждающих это, нет, – добавил Найл, подумав. – Полиция заставит нас встать на якорь, потом они узнают, что мы обманом пересекли границу, начнут дергать другие лодки... Нет, так не годится. У семьи Шмидтов недавно родился ребенок, если поднимут шум, лодку могут посчитать непригодной для проживания, и тогда его отнимут, все соседство развалится, и все потому что мне взбрело вызвать полицию. Зейн улыбнулся. – Значит, ты маленький преступник? – хмыкнул он. Найл закатил глаза. – Мне по вкусу плохие мальчики. Хоран пропустил очередную порцию флирта мимо ушей и просто одарил Малика очаровательной улыбкой. – А почему не любишь копов ты? – спросил он, придвинувшись поближе. Зейн вальяжно отставил руку, чтобы Хоран мог нырнуть в его объятия, но Найл явно не собирался. У Малика сложилось чувство будто Хоран знает, кто он и просто уточняет. Зейн даже фыркнул — абсурдная мысль. Не зря он таится в тени, делает работу быстро и четко, так что его ни разу не поймали и не дали отпор даже довольно внушительные амбалы. Малик знал толк в своей работе. Это он мог делать лучше всего на свете. Гордиться, конечно, нечем, но на первое время это все, что нужно. Была у него мечта, но на мечту нужны деньги, а где их взять, да еще и в таком возрасте? Ответ был очевиден, для человека который родился и вырос в Брэдфорде, а потом еще и какое-то время жил в Браунсвилле в Бруклине. – У меня на них аллергия, – проникновенно понизив голос, поделился Зейн. Хоран чертыхнулся, чем сильно рассмешил Малика. – Я серьезно, – возмутился Найл, попытавшись требовательно пихнуть Зейна под бок. Парень остановил его ловким движением руки: даже уставший и почти полностью изнуренный он был уверен в своем теле — условные рефлексы и телесная память его никогда не подводили. – И я серьезно, – заверил его Малик, сжимая пальцами хрупкий кулачок. Найл обиженно отдернул руку и посмотрел на нее, не решаясь сделать комплимент ловкости нового знакомого. Вместо этого он выразительно посмотрел на него, но Малик не сдавался. О таком не расскажешь, даже если захочешь. – То есть ты мне не скажешь? – напирал Хоран. – Заставь меня, – попросил Зейн, поиграв бровями. Недолго в каюте стало совсем тихо. Зейн услышал, как за окном кричат чайки, вода плещется о борт и подумал, что жить в плавучем доме не так уж плохо. Он знавал ребят, живущих в ржавых-полуразвалившихся трейлерах, но если хаусбот работал... то он возрастал в цене. В голове мелькнула дерзкая мысль — угнать лодку и толкнуть ее где-нибудь за приличную цену или хотя бы разобрать на запасные части, но потом, взглянув на Найла, Зейн решил выкинуть это из головы. Вряд ли он бы жил на лодке со своей семьей, если бы помимо лодки у них было что-то еще. А обирать людей до нитки... Зейн не докатился до этого, даже несмотря на то, что в Бруклине в свое время по домам шарился, стоило хозяевам выйти покурить во двор. – Тебе пора, – сказал Хоран, поднимаясь. – Так быстро, – ляпнул Малик, который за столь короткое время привык уютной атмосфере комнаты-каюты и почти не хотел коротать вечер в холодной полу-подвальной комнате своего дома. Хоран повернул голову в его сторону. – Я помогу спуститься. Зейну не нужна была помощь. Он сам поднялся с койки, отложил тарелку на стол, прямо поверх набросанных сверху книг и направился к выходу. Найлу оставалось семенить рядом, не поднимая головы. Уже на палубе, выходя из кают, Зейн застыл, и Найл остановился, не решаясь подтолкнуть его. Пару мгновений Хоран нерешительно мялся с ноги на ногу, когда Зейн, повинуясь сиюминутному порыву, притянул его к себе и поцеловал. Несколько мгновений Найл смаковал на языке томный поцелуй со вкусом мясных шариков. И лишь когда Малик чуть-чуть толкнул его к двери в каюты, Хоран смог закрыть глаза и чуточку приобнять его за спину. Он был таким теплым из-за повышенной температуры, и от Малика хорошо пахло, но не парфюмом, а обычным мужским, чуть мускусным запахом, запахом дома его детства. Найл успел вспомнить какое-то давно забытое чувство сродни эйфории в тот момент, когда Малик отстранился и, поправив тонкую куртку, исчез. Еще несколько секунд Хоран смотрел ему вслед, пытаясь понять, что он почувствовал, и, когда до него дошло, Найлу оставалось лишь надеяться, что Зейн услышал, когда он закричал: «Мы простоим на якоре еще несколько недель» ему вслед. С того дня у Зейна все пошло наперекосяк. Два раза его чуть не поймали. Сумки, которые он подрезал, были почти пусты. Денег хватало только на самое необходимое, и Зейн покупал просрочку. А тут еще снова лютый холод, а нормальной куртки так и не было. Возвращаясь домой, Зейн увидел собственное лицо на криво наклеенной листовке, и он понял, что это конец. Благодаря себя за осмотрительность, Малик вспомнил, что дома есть несколько банок с консервами, пачка макарон и бутылка кетчупа. Можно затаиться ненадолго, а потом в ночи перебраться на другой конец города. Однако что-то пошло не так. Интуиция подсказывала, что все не так гладко, как кажется, и Малик пошел медленнее, внимательно оглядываясь. У своего дома Зейн замер, внимательно глядя на полуподвальные окошки издали. Чуть приоткрытые занавески темного цвета, которые он плотно закрывал, когда был дома один. Ему показалось, что в щель он видит какое-то движение. Оставаясь в тени дома, Малик бросил взгляд на припаркованную машины — в одной из них, ближе всех к входу в его дом, где он без ведома жителей многоэтажки оккупировал подвальчик, сидели двое и переговаривались. По лощеным лицам Зейн понял, что это фараоны. Первой мыслью было «бежать». Второй тоже — «бежать». И даже третья мысль, которая стучала в голове, пока он пятился из закутка было «бежать, бежать со всех ног», Хорошо, что документы он хранил не дома, а в надежном месте — под порогом знакомого паба, где он как-то покупал пиво. Там выдвигалась плитка, и немногочисленные сбережения, а также документы — часть из них фальшивки — хранились там. Взяв свой крошечный пакет и спрятав его в глубокий внутренний карман куртяшки, Зейн остановился около моста и посмотрел вдаль. Идти некуда — в городе ни друзей, никого вообще. А если бы были, то копы уже бы караулили рядом с их домами. Все места, где он появлялся, уже оцепили и, вероятно, его там ждут. От вины не отмоешься — дома куча ворованных кошельков. Он, конечно, почти сразу выбрасывал удостоверения и ключи, если не отправлял на переплавку, но с прошлого раза осталось штуки две-три сумки, в одной из них чужой паспорт, и женщина, которую Малик обокрал, вероятно, помнит его в лицо. Все пропало. Эх, если бы был кто-то, кто бы точно не стал связываться с копами, думал про себя Малик, как вдруг в голове промелькнули знакомые светлые вихры волос, добрая улыбка, теплые руки... Зейн помотал головой — идти все равно некуда, хотя неприятности парню точно не нужны. В любом случае, там он будет в безопасности. А как все поутихнет, и он сбежит. Если, конечно, семья этого паренька все еще на якоре. Сбежав вниз по каналу к лесопарку, Зейн вышел к старенькому причалу, где также качалась на волнах знакомая лодочка в компании других лодок. Теперь он даже смог рассмотреть их получше — не очень большие, но красивые, уверенные в себе суденышки. Они блестели в лучах закатного солнца — заботливо выкрашенные, подставившие свои эмалированные бочка под свет. Лодка Найла выглядела свежее — тоже хорошенько прокрашена и готова пуститься в путь в любой момент. Малик подумал, что еще немного, и он опоздал бы. На его попытки взобраться на лодку немцы смотрели с каким-то подобием насмешки. Некоторые хотели остановить его и даже выгнать — отец Найла не раз помогал им останавливать угон собственных лодок, пока никого не было, но полная девушка с длинными волосами, кажется, узнала его и помешала соотечественникам выставить его с хаусбота, прикрикивая низким, грудным голосом. У ее ног терся лохматый пес, который, видимо, только что закончил бегать по парку и теперь крутился на лодках, ожидая, когда они снова двинутся в путь. После этого все как-то сразу разошлись по своим делам — кто закурил на палубе, у кого-то, кажется, назревала стирка, в общем, дело было свойское. Зейн не стал смотреть — лучше бы схорониться. Вечером мимо лесопарка могут проходить и полицейские. Может, им сейчас дела нет до лодок, а вот если увидят его — по пути к Найлу Зейн сорвал еще пару листовок — то конец близок. Дверь в каюты оказалась заперта, и Зейн, не зная, что ему делать, постучал. Через несколько секунд оттуда выглянул Найл и с заметным облегчением пропустил его внутрь. – Это всего лишь ты, – вздохнул он, опускаясь на свою койку. Зейн примостился рядом. Парень как будто даже похорошел. Такой юный, свежий, уже слегка загорелый... Малик сглотнул. – Сегодня неспокойно, отец сказал, что скоро копы начнут нас шерстить. Придется сматываться... – Отправитесь в бухту? – уточнил Зейн, понимая, что прогонять его не собираются, да и принимают, как старого друга. Наверное, получится остаться с ночевкой, если сильно постараться. Может, и родители Найла не будут против. Найл покачал головой. – Нет, – ответил он. – Мы уедем из города. Скоро зима, встанем на якорь там, где потеплее, – проговорил Хоран, поправляя воротник рубашки. – Отопление тут не очень, да и есть уже нечего. А ты почему пришел? – Я в бегах, малыш, – пожал плечами Зейн и похлопал по койке рядом с собой, чтобы Найл подвинулся ближе к нему. Хоран сопротивляться не стал. Зейн положил руку на его плечо и теперь сверлил взглядом. Найл даже покрылся гусиной кожей. – Мне нужно затаиться. Хоран посмотрел на свои раскрытые ладони и перевел взгляд на сумку, которая теперь валялась на полу. Зейн молчал, провожая глазами направление его взгляда. Может, не зря черт его дернул не красть сумку? Если все так неудачно складывается, лодка, где можно переждать бурю, нужна как никогда. Или ему нужна совсем не лодка? Или Зейн рад, что ему теперь не нужно возвращаться домой, и он может быть рядом с парнем, мысли о котором мучили его каждую свободную минуту? Зейн вздохнул. Если бы ему сказали, что он западет на кого-то настолько сильно, что даже не попытается его обокрасть, Малик бы рассмеялся ему в лицо. – Я не узнаю кто ты, и почему ты в бегах? – спросил Хоран почти жалобно. Возможно, он прекрасно знал, что выглядит просто очаровательно и может крутить мужчинами, да и женщинами, но скорее всего он просто был по-детски любопытен и невинен. Зейну нравился второй вариант, тем более уступать он не собирался. – Тогда мне придется убить тебя, детка, – ласково припугнул его Зейн, пробегаясь кончиками пальцев по хрупкому запястью блондина. Кажется, Найл ему не поверил.