Оливер Вуд и двойной троллинг

— Волливер, можно?.. Оливер вздрогнул, машинально втянув голову в плечи. В последнее время от этого «Волливер, можно?..» его уже в холодный пот кидало. На мгновение мелькнула мысль притвориться глухим, наддать ходу и свинтить в родную спальню, засев там как в осаждаемой крепости. Ещё и дверь забаррикадировать для надёжности. Оливер даже напряг ноги, словно намеревался так и поступить, но вместо этого уныло вздохнул, оборачиваясь на зов. — Виктор? — натянуто улыбнулся он. — Что на этот раз? — он специально выделил тоном два последних слова, кое-как пытаясь скрыть раздражение, но наглый болгарин в упор не понимал намёков. Нет, поначалу внимание Крама даже льстило. Как же — такая знаменитость, звезда квиддича мирового масштаба! Оливер вообще едва от восторга не взвыл, когда на торжественной встрече болгар в Хогвартсе увидел, кто к ним пожаловал. Ему до этого и в голову не могло прийти, что ловец болгарской сборной ещё не выпустился из Дурмстранга. Кстати, мелкий Ронни Уизли, стоявший тогда вместе с Гарри и сосредоточенно-серьёзной Грейнджер как раз впереди Оливера, подпрыгивал от избытка чувств, размахивал руками и во всё горло орал Гарри в ухо вот эти самые слова. Оливер, конечно, орать ничего не стал, но тоже был очень удивлён. И обрадован: он уже предвкушал, как чуть позже можно будет улучить время и расспросить Крама о мире большого спорта, о профессиональном квиддиче... Пообщаться по душам, в общем. Но после «дружеского матча по квиддичу» и того дурацкого инцидента в раздевалке душевой всё пошло наперекосяк. Поведение Крама вселяло большие подозрения: всюду, где бы Оливер ни появился, буквально через несколько минут словно из ниоткуда возникал он со своим неизменным «Волливер, можно?..» и постоянно приставал с разными вопросами и просьбами. Сначала Оливер не придавал этому особого значения — ну, мало ли, человек в замке в первый раз, может и заблудиться, и растеряться, да и просто интересно. С удовольствием водил гостя на экскурсии по этажам и окрестностям, болтая при этом на разные увлекательные темы. Но время шло, уже и первый этап Турнира миновал, а Крам не отставал, напротив — становился всё настырнее, и Оливер уже не знал, куда деваться от такого назойливого внимания. Хоть из школы беги. Или сиди в своей башне и носа не выказывай. В прошлые выходные Виктор пригласил его сходить в Хогсмид — отметить первое место (хотя и поделенное с Поттером) в испытании с драконами. Оливер отнекивался, ссылаясь на мифические «дела», но докучливый гость и слушать не хотел об отказе, так что в конце концов пришлось согласиться. В «Трёх Мётлах» Крам методично накачивался пивом, с каждой выпитой кружкой всё больше стекленея взглядом, потом предложил «оставить детский сад» и отправиться туда, где наливают нормальную выпивку, а не «этот компот». Подавив желание плюнуть на всё и свалить, Оливер отвёл своего захмелевшего спутника в «Кабанью Голову». Опрокинув в себя сразу три рюмки крепкого и довольно дрянного огневиски, Крам вдруг медленно взял Оливера за руку и погладил по запястью, смотря странным взглядом. Больше ничего не делал — смотрел бараном, гладил и тяжело сопел, порываясь что-то сказать, но словно не решаясь. И лишь тогда до Оливера наконец-то дошло. «Он что — запал на меня?!» — ударило по мозгам запоздалой догадкой, и он поперхнулся пивом, чувствуя, как ему моментально плохеет. За спиной громко хлопнула дверь. Он обернулся, с ужасом наблюдая, как, в довершение всех бед, в бар вломился Флинт и застыл на пороге, офонарело таращась во все глаза на улётную сцену. Сцену, в которой чёртов Крам, чтоб ему провалиться, наглаживает его, Оливера, по руке! Подавив желание побиться лбом о столик, он выдернул свою ладонь из чужой здоровенной лапищи и криво ухмыльнулся, мысленно застонав. Да что же такое! Теперь сплетни по школе поползут. А под моментально вспыхнувшим ядовитой насмешкой взглядом, которым Флинт в упор уставился на него, стало как-то особенно неуютно: захотелось срочно сдёрнуть отсюда под родной гриффиндорский полог, укрыться одеялом с головой и тихо умереть. Главное, чтобы никто не побеспокоил в такой ответственный момент. Он-то вовсе не гомофоб, и близко нет. Скорее, наоборот — в конце концов, он и сам был не чужд этого, в чём признался себе ещё курсе на четвёртом, но... Виктор Крам? Суровый, мощный, такой крутой и знаменитый — и гей? * * * «Да ну, нахрен, — задумчиво размышлял Оливер много позже, валяясь на своей кровати. — Дичь полная...» — и вдруг поймал себя на том, что рассуждает совершенно глупыми стереотипами. Ну при чём здесь внешность Крама или его слава? Это же ни о чём не говорит. Хотя предположения о нетрадиционной ориентации замкнутого и абсолютно брутального по характеру болгарина всё равно звучали как бред. Да и в прессе об этом ни слова не упоминалось — даже в задрипанных жёлтых газетёнках, любящих собирать и мусолить самые грязные сплетни, половина из которых всегда оказывалась враньём. И что получается? Либо Крам так мастерски законспирировал свою личную жизнь, что об этом ещё никто не проведал, либо осознал свои предпочтения совсем недавно. Первое казалось не очень правдоподобным — чтобы та же скандально известная репортёрша Рита Скитер не пронюхала о таком пикантном факте? Сомнительно. И плевать, что Виктор живёт не в Англии: стерва-Скитер про кого угодно гадость раскопает, только повод дай. Поэтому Оливер справедливо склонялся ко второму варианту. Да и поведение Крама — слишком прямолинейное и совершенно идиотское! — подтверждало его догадки. Как теперь быть? Тяги к этому здоровенному мрачному парню Оливер совсем не испытывал, но прямо отшить не решался: ведь фактов-то не было, одни сплошные домыслы. Крам ему, по сути, ничего не говорил, только тёрся всё время рядом и безмерно надоедал своим вниманием. Вот пошлёт он его подальше, а тот возьмёт и наглухо отопрётся или вообще обидится, и останется Оливер в дураках. Нет уж. Придётся и дальше вертеться ужом на сковородке, отмороженно улыбаться и ждать, пока горе-ухажёр благополучно укатит обратно в Болгарию. Обалдеть. Не жизнь, а сказка. * * * — Я хотел тебя попросить, — возвращая его из воспоминаний в реальный мир, подал голос Крам. — Не поможешь ли ты мне выбрать мантию на Святочный бал? — Мантию? — переспросил Оливер и чуть не хлопнул себя по лбу: точно! Скоро же Святочный бал, как он мог забыть. Совсем у него мозги набекрень со всем этим болгарским любовным дурдомом. — Да, — подтвердил Крам и нахмурил брови. — Я хотел пригласить... одного человека. Очень. Поэтому должен выглядеть хорошо. — Но при чём здесь я? — недоуменно вопросил Оливер со слабенькой надеждой, что, может быть, ему всё-таки пригрезились все эти приставания и под «одним человеком» Виктор имел в виду кого-то другого, а вовсе не его. — Я совсем не знаю его вкусы, а ты знаешь, — проникновенно глядя, с потрясающей прямотой сообщил Крам. Оливер слегка отшатнулся, отступая на полшага назад. Уставился на болгарского идиота, пытаясь подавить неловкость. Интересно, тот что, даже не догадывается, что почти в открытую сейчас заявил о своих симпатиях? Или он, наоборот, специально? Типа «намекает» так? — Я... — Оливер замялся, прикидывая, как бы половчее отказаться. — Ну... — А чего, сходи, Вудди, — раздался совсем рядом знакомый голос. — Можешь и трусы заодно ему подобрать. В тон к парадной мантии. Стремительно развернувшись, Оливер обнаружил неподалёку Флинта. Тот стоял, подпирая плечом стену: морда злющая, губы вкривь, а во взгляде такие претензии, что поневоле становилось не по себе. Оливер едва не взвыл — и этот тут как тут! Тролли чёртовы, что один, что второй — словно сговорились свести его с ума своим неадекватом. Со всех сторон обложили, мать их так. Мало ему проблем в виде слоняющегося за ним по пятам Крама, так ещё и Флинт после той неприглядной сцены в квиддичной раздевалке будто спятил: вечно ошивается рядом, точно пасёт, чего только добивается — непонятно. Оливера этот «двойной троллинг» задолбал, сил нет. Сощурившись, он медленно поднял лицо, пристально смотря на гневно раздувающего ноздри «тролля-номер-два». — Что с твоим лицом, Маркус, мозг в ушки ударил? — спросил ласково, строя хорошую мину при плохой игре. И что-то подсказывало, что ещё какой «плохой» — вон как придурка перекосило! Такое впечатление, что он на волосок от срыва. Господи, опять грядут разборки и мордобой, ох и надоело же! Оливер кисло хмыкнул. — Если у тебя этот мозг есть, конечно, — добавил устало, переставая кривляться, и насупился. — Что ты здесь забыл, Флинт? Ну вот какого хрена тебе надо-то от меня? Ты достал уже, тролль контуженный, катись в свою пещеру, а? — С тобой я ещё разберусь, — холодно пообещал Флинт и вперил бешеный взгляд почему-то в Крама. Тот нахмурился, видимо, не совсем разбирая слишком быстрый для него темп чужой речи, с которой он, судя по его корявому английскому, и так не особо дружил. — Проблемы? — поинтересовался он, набычившись и отвечая на крайне недружелюбный взгляд таким же. — С чего бы? — Флинт сузил глаза, выдвигаясь вперёд. — Никаких проблем. Только зря ты на этого, — кивок подбородком в сторону слегка опешившего Оливера, — время тратишь! — Он зло сплюнул на пол. Во всех его движениях сквозило тягучее, высокомерное пренебрежение, но было заметно, как дрожали от злости и непонятной, но явной обиды губы, как срывался голос и как побелели костяшки пальцев, которые тот неосознанно сжимал в кулаки так крепко, словно намеревался кого-то задушить и еле сдерживался. Оливер в полной оторопи распахнул глаза. И что это сейчас было за выступление? Флинт, по ходу, окончательно двинулся. Может, ему колдомедика вызвать? Вдруг он подхватил лихорадку и бредит? — Не даст он тебе, — продолжал цедить сквозь зубы тот. — Он никому не даёт, бережёт свою целку, как девка до свадьбы, — и коротко рассмеялся. Кровь бросилась Оливеру в голову, загрохотав в висках бешенством. Блядь, ну всё! Это уже слишком! Хочет Флинт разборок — сейчас получит, гадёныш такой. — Предел остроумия, — едко заметил он, с огромным трудом удерживая себя в руках, чтобы не поддаться на провокацию и не кинуться на обидчика с кулаками, устроив драку, которой тот так жаждет. А вот хрен ему. Оливер через силу ослепительно улыбнулся, скрестив руки на груди и побарабанив пальцами по локтю. — Яд с утра забыл сцедить, теперь прёт со всех щелей? Вставь затычку, вдруг поможет, — посоветовал заботливо и незаметно запустил руку в карман, нашаривая палочку — так, на всякий случай. — Свалил бы ты отсюда, не позорился перед гостями, — фальшивая «милая улыбка» всё же «сломалась», поползла, трансформируясь в кривую гримасу обиды. Оливер досадливо прикусил губу — он вовсе не желал показывать, как сильно его задели произнесённые слова. Резко отвернулся к озадаченно моргающему на протяжении всей их перепалки Краму, снова пытаясь нацепить на лицо остатки «милой улыбки»: — Извини, не обращай внимания — это наш местный тролль. Он слегка придурковатый, все уже привыкли. Идём отсюда, — и быстро протянул руку, намереваясь смыться, пока Флинт не опомнился. — Нет, — Крам помотал головой. — Он тебя обидел. Я должен с ним разобраться. — Чего-о?! — Оливер взвился, чувствуя, что у него сейчас дым из ушей повалит. Они все что, издеваются?! — С хера бы? — набросился он на новоявленного «защитника». — Я тебе не девка, сам разберусь, если надо. Да у него и обижалка ещё не выросла, чтобы меня задеть, — снисходительный смешок, — он просто юродивый, на такого и обижаться-то грех... — и резко замолчал, получив сокрушительный удар в челюсть и отлетая к стене: Флинт, паскудный мерзавец, напал слишком внезапно, не дав сгруппироваться и блокировать удар. И теперь перед глазами горели разноцветные искры — плясали, мельтешили, словно корнуэльские пикси, мешая собраться и хотя бы встать на ноги. Временно оглохший и ослепший, Оливер всё же упрямо зашарил руками по полу, ища опору, но попросту не успел: разъярённый Флинт сгрёб его за шкирку, с силой встряхнул. — Приш-шибу, сучоныш-ш! — с чувством выдал почти на парселтанге и добавил коленом в живот. Оливер захрипел, опять падая на четвереньки и надсадно закашлявшись. Но ещё до этого, в последнем усилии, всё же успел выбросить вперёд руку и крепко заехать сопернику локтем чуть пониже живота. Задохнувшись от боли, Флинт сдавленно зашипел, сгибаясь в дугу и машинально хватаясь руками за пострадавшее место. Постоял пару секунд, жмурясь и прерывисто выдыхая, и в бешенстве схватил свою жертву за волосы на затылке, вздёргивая голову вверх: — Как же ты меня задрал, ублюдок, знал бы кто! За язык твой длинный, — и напоследок коротко вделал кулаком в нос, после чего исчез из поля зрения. * * * Некоторое время Оливер тихо сопел у стены, закатив глаза, хлюпая разбитым носом и пережидая волну пульсирующей боли во всём теле. Рядом слышалась какая-то возня, перемежаемая отборным матом, но он пока был не в состоянии осмотреться — его штормило и шатало во все стороны и поднять голову не было никакой возможности. Щедрый Флинт не пожалел качественных звездюлей для своего лучшего и самого дорогого врага, отсыпав от души. Впрочем, на такое он никогда не скупился, козлина. Охренел совсем, покалечит ведь и глазом не моргнёт. Почувствовав наконец, что его слегка отпускает, Оливер слабо пошевелился, садясь на полу и упираясь затылком в стену. Древние шершавые камни приятно холодили, притупляя боль, и он блаженно вздохнул. Мотнул головой, коротко застонав, и приложил руку к пострадавшей скуле. Припухшая кожа горела огнём, предвещая роскошный синяк, и Оливер поморщился. Он, конечно, сам виноват — перегнул палку, вот и нарвался, но блядь! Кто вообще всё это начал? Он, что ли? Или, может, Крам? Нет, зачинщик всего этого беспредела очевиден: один психованный, социально опасный имбецил с врождённым «троллем головного мозга», очень буйный и существующий только за счёт примитивных рефлексов. Встречайте, можно без аплодисментов — несравненный Маркус-Тупой-Урод-Флинт. Подавив истерический смешок, Оливер помассировал гудящие виски и кое-как разлепил веки... чтобы замереть в шоке, оторопело наблюдая за развернувшейся перед ним отчаянной битвой: Флинт не на жизнь, а на смерть врукопашную рубился с Крамом, матерясь при этом на все лады. Болгарин дрался молча, но выражение лица у него было самое зверское. — Вы что, совсем кретины? — забыв о боли, заорал Оливер, но распалённые драчуны его даже не услышали. — Мудло болгарс-ское, — приговаривал Флинт, двигаясь с невероятным проворством для своей крупной фигуры, умело делая подсечки, азартно атакуя и с лёгкостью уходя от ударов. Крам выбрасывал вперёд поочерёдно руки, мазал, бил ещё (и снова мимо) и от этого свирепел всё больше. Наконец просто пнул противника по колену, а когда тот упал, не ожидая такого, засадил ему ботинком под рёбра. Флинт скорчился на полу, задыхаясь и кашляя — совсем как Оливер недавно, — но неимоверным усилием воли снова поднялся на ноги. Выкатил в ярости глаза и, взревев, словно дикий кентавр, обрушился на обидчика всей своей силой и мощью. — Не смей к нему лезть, ублюдок, — выплюнул он, повалив Крама на пол и впечатав кулак под дых. Потом, видимо совсем одурев, вцепился ему в горло и начал душить. Виктор захрипел, молотя агрессора кулаком по спине. Согнул ногу, долбанув его коленом под зад, и забился под ним, кое-как выворачиваясь и скидывая тяжёлое тело с себя. Вскочил, потирая шею. — Сам не смей, — просипел севшим голосом. — Он мне нравится, так что он мой. — Засунь своё «нравится» в... — но договорить Флинт уже не успел: в этот момент на него и Крама внезапно обрушился целый поток ледяной воды. Спорщики офонарело вскинулись, отфыркиваясь и смешно выпучивая глаза. Синхронно повернули головы к буквально кипевшему, словно взбесившийся кофейник, Оливеру, который с жуткой кривой ухмылкой стоял в двух шагах, нацелив на них палочку. — Как водичка? — мрачно поинтересовался он, с мстительным злорадством наблюдая, как оба тролля растерянно мотают головами, пытаясь вытряхнуть из ушей воду. И злобно сощурился, чувствуя поднимающуюся изнутри тёмную волну мутного гнева. Аж перед глазами побелело. Почти ничего не видя перед собой, Оливер саданул кулаком в стену. — Охуели?! — рявкнул на весь этаж. — А меня спросили?! Вы! Дебилы конченные! — заорал отрывистым речитативом. — Пошли от меня! Оба! На хуй!!! — Он булькнул от возмущения, захлебнувшись воздухом. Прикрыл на секунду глаза, слегка успокаиваясь, и зацедил сквозь зубы: — С какого вы решили, что можете меня делить, без моего согласия, да ещё в моём присутствии? Любовнички нашлись. Раз у вас так яйца звенят, вот и трахайтесь друг с другом. И чтоб я вас больше не видел, ясно? Вообще! Исчезните с глаз, утырка два. Иначе за себя не отвечаю, — он ожёг напоследок обоих выразительным взглядом и развернулся, деревянными шагами устремляясь по коридору в свою башню. Обида буквально душила изнутри, и Оливер еле сдерживался, чтобы не зарычать или не высадить вдребезги пару попавшихся на пути огромных витражных окон — и без всякой магии. Рыцари нашлись, мать их за ногу. Устроили тут дуэль, понимаешь. Такие бугаи, а у самих в головах протухшая тыква. На хрен их. Всех — на хрен!.. — Вуд! — послышался невдалеке окрик, и Оливер вздрогнул, отвлекаясь от своей вселенской обиды. Оглянулся, увидел несущегося к нему, как угорелый, Флинта в весьма потрёпанном виде, и еле подавил нестерпимый порыв срочно наколдовать верёвку и повеситься к чертям собачьим. Да что же такое, будет ему покой сегодня или нет, в конце концов? Он ведь только что предельно чётко всё объяснил, так чего этому полоумному опять надо? «А ну его в жопу!» — в досаде посетовав на судьбу, Оливер плюнул на всё и решил со слизендурком вообще не вступать в контакт. Просто кинуть надоеду да слинять, и хрен с ним со всем. Следуя своему решению, он развернулся и со всех ног рванул вперёд, намекая таким образом, что на общение сейчас не настроен. Вот то есть совсем. Никак. И на что только надеялся, наивный? Разумеется, Флинт — тупица и упрямый баран! — намёка не понял, нечего было и ждать. Наоборот, прибавил ходу, нагоняя беглеца, и вцепился ему в плечо, грубо сжимая и резко разворачивая: — Подожди. Оливер трепыхнулся для порядка, осознавая всю тщетность своего сопротивления, и в следующую секунду был крепко притиснут к очередной стене. Интересно, в Хогвартсе осталась хоть одна стена, к которой Флинт ещё не прижимал его за все годы их учёбы? Оливер тряхнул головой, отгоняя нелепые мысли и кое-как сдерживая рвущееся наружу дебильное хихиканье. Потом утомлённо вздохнул и, покоряясь обстоятельствам, вскинул вопросительный взгляд на своего извечного врага. Тот маячил перед ним — мокрый, взъерошенный и тяжело дышащий, с фингалом под глазом и глубокой кровоточащей царапиной на щеке. Лоб украшала боевая ссадина, на виске вызревала огромная шишка. Что ж, Крам, по-видимому, отличный боец, раз смог так лихо отделать главного забияку школы, слывшего до этого непобедимым. Оливер помимо воли проникся к болгарину заслуженным уважением. Это, впрочем, не отменяло факта, что он по-прежнему был зол и обижен на него. И вообще на всех. Флинт между тем осклабился, демонстрируя дыру от выбитого зуба, сплюнул кровь на пол и придвинулся ближе, вставая почти вплотную. Оливер занервничал — нарушения своего личного пространства он не терпел — и отшатнулся, вжимаясь в стену так сильно, словно хотел слиться с ней. Поморщился, дёргаясь и неосознанно пытаясь отстраниться хоть немного. Не добившись успеха, недовольно замычал. — Не рыпайся, — с невменяемым видом шепнул Флинт. Посмотрел безумно и вдруг подался вперёд, впиваясь в его губы отчаянным поцелуем. Оливер опешил, лишившись дара речи. От Флинта несло злостью и возбуждением, терпким потом и азартом недавней драки. А ещё лимоном и неожиданно — корицей, будто тот только что целое блюдо свежих булочек навернул. Шмыгнув распухшим носом, Оливер невольно втянул головокружительный запах, на мгновение забывая обо всём и прильнув к разгорячённому телу, но сразу опомнился, отпихивая явно сбрендившего придурка от себя. Повёл глазами, облизнул губу, чувствуя привкус чужой крови, и отступил на два шага вбок, наконец-то разрывая дистанцию. Окинул заметно растерявшегося — будто тот и сам от себя не ожидал таких действий — дуболома не менее растерянным взглядом. — Псих, — сообщил авторитетно, машинально вытер губы, развернулся и, мало что соображая, нетвёрдой походкой поплёлся к себе комнату. Мерлин, что за день сегодня! * * * Ввалившись в спальню, Оливер под шокированными взглядами притихших сокурсников (слава всем небесам, хоть Перси отсутствовал!) доковылял на негнущихся ногах до своей кровати и рухнул на неё как подкошенный. Взмахнул палочкой, задёргивая полог, и бессознательно провёл языком по припухшим губам. Казалось, на них до сих пор ощущался металлический привкус крови и корицы... хотя нет, корицы был запах, а не вкус — Оливер до сих пор чувствовал его на себе. А ещё лимона, да. И самого Флинта. Ох... Оливер беспомощно хлопнул рукой по покрывалу и тихонько застонал, ловя себя на том, что снова и снова облизывает губы, словно пытается догнать ускользающее ощущение. Тело затрясло, внизу живота внезапно всё стянуло в горячий тугой комок. Не соображая, что делает, Оливер перевернулся на живот и с силой вдавился тазом в матрас. Двинул бёдрами, прикусив уголок подушки, быстро просунул руку в трусы, обхватил твёрдый член и несколько раз судорожно провёл по нему сжатой ладонью... и впился зубами в подушку изо всех сил, дрожа и беззвучно постанывая. Медленно поднял голову, продолжая на автомате водить липкими от спермы пальцами по постепенно опадающему стволу. Какое-то время Оливер таращился пустым взглядом в красный полог перед глазами, потом обессиленно выдохнул и снова уронил голову на обкусанную подушку, уткнулся в неё лицом, не желая больше ни о чём думать. Это конец. Он дрочил на Флинта, обкончавшись прямо в штаны, и теперь за такой позор ему наверняка положено сгореть на месте со стыда. Он слабо шевельнулся и почувствовал, что его буквально вырубает — веки потяжелели, будто в них песка насыпали, и глаза закрылись сами собой. Решив, что сгорит со стыда как-нибудь попозже, потому что сейчас он совершенно не в состоянии, Оливер перевернулся на бок и мгновенно провалился в сон.