Оливер Вуд и двойной троллинг

На следующий день он проснулся совершенно разбитым. Крам, Флинт, драка, поцелуй... всё перемешалось в голове и казалось теперь не более чем горячечным бредом. В памяти возникла постыдная сцена того, чем он занимался перед сном. Член снова начал твердеть, и Оливер застонал, натягивая одеяло до самого носа. Пылая, как раненая под хвост саламандра (и страдая, видимо, также), он закряхтел, беспокойно завозившись в кровати. Лёг на правый бок... на левый. Вытянул ноги... подогнул ноги... Член по-прежнему каменно стоял, даже не думая опадать. Устав заниматься дурацкой гимнастикой, Оливер вздохнул. Вот же, мать твою, проблема! Как от неё избавляться теперь? «Передёрнуть», — логично подсказал внутренний голос, и Оливер едва не задохнулся от такого предательства не только тела, но уже и разума. В другой раз он, может, и не прочь был бы внять здравому совету, но сейчас его решительно не устраивал объект его... эм... внимания. Мрачно вздохнув, он решил проявить стойкость и не поддаваться соблазнам, игнорируя зов плоти, и треснул себя по руке, машинально потянувшейся вниз, к оттопыривающимся трусам. Но в паху нестерпимо ныло и тянуло, и жизнь становилась всё более и более невыносимой. В отчаянии Оливер с садистской жестокостью начал представлять поочерёдно обнажёнными весь хогвартский педагогический состав. Дошёл до Хагрида, мучительно позеленел, обругав себя идиотом, и судорожно вцепился пальцами в волосы, с силой оттягивая. Глубоко подышал, поплескал в лицо наколдованной водой и клятвенно пообещал себе больше никогда не прибегать к таким экстремистским методам. Лучше стояк на Флинта, чем поехавшая крыша. Кое-как успокоившись и ещё немного поразмышляв, Оливер окончательно передумал «сгорать на месте от стыда» из-за вчерашнего. Это всегда успеется, а сейчас есть дела поважнее. Перспектива встречи с Флинтом или Крамом вгоняла в ступор: он пока не был готов выяснять с ними отношения, сначала требовалось проанализировать произошедшее, а уж потом разбираться со своей внезапно взбесившейся и пошедшей под откос жизнью. Взвесив все за и против, он пришёл к выводу, что на занятия сегодня не идёт. Но чтобы осуществить задуманное, требовалось кое-что провернуть, и Оливер поднялся с кровати, тихо прокрадываясь к двери. — Ты куда так рано? — как гром среди ясного неба прозвучал в сонной тишине знакомый голос. Оливер залип на месте с видом оленя под Люмосом. Интересно, их староста вообще хоть иногда отдыхает? Когда парни в их комнате ложатся спать, этот трудоголик до последнего строчит что-то в своих объёмистых пергаментах, когда поднимаются — Перси уже на ногах и подгоняет всех, чтобы собирались быстрее на учёбу. Сверхчеловек, мантикора его покусай. Оливер обречённо вздохнул, медленно разворачиваясь, и невольно приоткрыл рот, обозревая весьма странную картину: Перси Уизли в трусах и нелепой полосатой хламиде, которая была у него за пижаму, сидел с закрытыми глазами на полу, скрестив ноги по-турецки, и держал спину неестественно прямо. «Медитирует, что ли?» — озадаченный Оливер почесал затылок. — Ты что делаешь? — поинтересовался он осторожно. — Специальные упражнения для полного расслабления и подзарядки энергией, — ответил тот, совершая руками в воздухе загадочные пассы. Потом открыл глаза и ошалело выпучился: — Что с тобой?! — А что со мной? — не понял тот и лишь потом вспомнил, как красиво Флинт разукрасил ему лицо накануне. — А, это. Да так, подрался немного, пустяки, — отмахнулся он. — Всё в порядке. — Какое там «в порядке», ты себя в зеркале видел? — ужаснувшись, Перси на четвереньках подполз к своему сундуку и зарылся в него чуть ли не с головой. — Подожди, у меня где-то была мазь от синяков и ушибов... Где же она... А! Я её одолжил Уотсону. — Выпрямившись, он призвал палочкой халат и тщательно закутался в него. — Схожу принесу... — Мне по одному делу надо, — торопливо сообщил Оливер, воспользовавшись паузой. — Я сейчас вернусь, — и выскочил за дверь. Перевёл дух и стремглав помчал в комнату к близнецам, безо всякого зазрения совести растолкав этих засонь спозаранку. Те, впрочем, не обиделись. И даже не стали задавать лишних вопросов, когда внезапный визитёр изъявил желание приобрести у них забастовочный завтрак: лишь молча переглянулись и предъявили требуемое. Поблагодарив невиданно тактичных в это утро (наверное, не проснулись ещё) шутников-экспериментаторов, Оливер благополучно вернулся обратно. Перси в комнате ещё не было, и он, посчитав это хорошим знаком, шмыгнул на свою кровать, сваливая сладости в кучу, поспешно отгораживаясь пологом и облегчённо вздыхая. Вот теперь можно и подумать. В сотый раз прокручивая в памяти события вчерашнего вечера, воспроизводя всё в мельчайших подробностях, он рассеянно жевал свои приобретения, сам не заметив, как умял подчистую и кровопролитные конфеты, и лихорадочные леденцы, и блевательные батончики, а опомнился, лишь уже догрызая оставшиеся последними обморочные орешки. Оливер изумлённо посмотрел на груду пустых бумажек от только что уничтоженных сладостей, растерянно икнул и повалился на постель, закатив глаза. — Вот, я достал мазь, — заглянул за полог вернувшийся Перси, — должна помо... — и осёкся, наблюдая сногсшибательную картину. — Олли, что случилось? Я же всего на минуту отошёл! — Ничего, — через силу просипел тот, пытаясь унять хлещущую из носа кровь (видимо, конфеты уже начали действовать), — всё хорошо... то есть плохо... То есть... В общем, спасибо за мазь, — и скрючился на простыне в сиротливый комок, жалобно поскуливая. — Олли... — нерешительно сказал Перси, но тот не дал своему старосте сесть на любимого конька и начать проявлять сознательность (не дай Мерлин, ещё мадам Помфри вызовет!), слабым голосом наплетя про внезапный приступ мигрени и свою совершенную неспособность в связи с этим встать и пойти на занятия. Перси выслушал, хмуря светлые брови, одарил бессовестного лгуна недоверчиво-укоризненным взглядом, но всё же оставил в покое. Оливер вновь откинулся на подушку. Ему просто жизненно необходимо побыть в одиночестве и всё осмыслить. * * * Но на деле осуществить задуманное удалось далеко не сразу. Махнув целиком все сомнительные сладости от рыжих братьев, он явно переусердствовал с дозой и едва не отдал концы, целый день корчась в бреду на постели, то выстукивая зубами лихорадочную дробь, то снова размазывая по подушке потоки крови, то вдруг отключаясь в очередном обмороке. Близнецы, узнавшие от Перси о состоянии своего новоиспечённого «клиента», после занятий сразу же примчали проведать его и пришли в ужас, узнав, что их дурной капитан, оказывается, схомячил весь забастовочный завтрак, рассчитанный на десять дней, разом. — Во даёт, — почти с восхищением присвистывал Джордж, сидя на краешке вудовской постели и опасливо косясь на «больного» — стенающего, бормочущего всякую ерунду и пребывающего не в себе. — Жесть, — подтвердил Фред, быстро строча что-то в огромном блокноте. Они вместе с братом с исследовательским интересом наблюдали за мучениями своего добровольного подопытного, между делом досконально записывая все симптомы. Нет, они не были садистами и искренне сочувствовали другу, но... когда ж ещё им доведётся воочию увидеть результаты такого рискованного эксперимента с их изобретениями? Кроме спятившего по непонятной причине Оливера больше наверняка дураков не найдётся, а значит, другого шанса не будет, нужно пользоваться моментом и зафиксировать всё прямо сейчас, и как можно точнее. Пригодится потом, в дальнейших разработках. — Всё, — сообщил наконец Фред, торопливо захлопнув блокнот. — Гони теперь за лекарством. Джордж кивнул и подскочил на ноги, живо выметаясь из спальни, чтобы через минуту вернуться, победно размахивая зажатым в руке маленьким флаконом с какой-то мутной жидкостью синего цвета. — Держи кэпа, а то прольётся! — со знанием дела велел он брату, свинчивая на ходу пробку и аккуратно подбираясь к кровати пострадавшего. — Что вы задумали? — встрепенулся Перси, настороженно глядя и нервно поправляя очки на переносице. — Опять собираетесь всучить ему какую-то дрянь? — Он раздражённо вскинулся, выпрямляясь посреди спальни. — Послушайте, болваны, это уже не смешно! Я настаиваю, чтобы мы немедленно отправили Олли в больничное крыло! Ему всё хуже и хуже, а весь спрос будет с меня. — Спокуха, братик, — отмахнулся Джордж, хлопоча над больным, словно опытная сиделка, сноровисто зажимая ему нос и бесцеремонно вливая в рот своё чудо-зелье. — Сейчас всё будет нормально. — Неужели ты думал, что у нас не припасено противоядия от наших же собственных изобретений? — с насмешливым укором посмотрел Фред и хмыкнул. Словно в подтверждение его слов Оливер тут же затих и угомонился, мирно вытягиваясь на кровати. Задышал ровно и размеренно. — Вот... вот сейчас... — азартно пробормотал Фред и довольно цокнул языком, когда «испытуемый» ровно в ожидаемый срок открыл глаза. * * * Оливер непонимающе заморгал, обозревая склонившихся над ним друзей с самыми разными эмоциями на лицах: испуг и сердитое облегчение у нахмурившегося Перси и любопытство на одинаково смущённых мордахах виновато улыбающихся близнецов. — Где я? — слабо простонал Оливер, зябко ёжась и щурясь на яркий свет. Опрометчиво попытался подняться, но сразу побледнел, зажимая рот рукой, и свесился с кровати, сотрясаясь в рвотных судорогах в предусмотрительно подставленный одним из близнецов тазик. — Ничего, кэп, так надо, — с заискивающими интонациями утешил его рыжий поганец и похлопал по спине, ободряя. — Сейчас всё пройдёт. — Сомневаюсь. — Почувствовав, что кризис миновал и Оливеру заметно легче, Перси успокоился и вернулся к своему обычному состоянию занудства первой степени. И теперь испытывал острую потребность строго отчитать всех присутствующих за их выкрутасы, из-за которых он едва не поседел в неполные девятнадцать. Как плохо быть за всё ответственным! Ладно эти раздолбаи-близнецы, от них другого и ожидать-то трудно, но Олли! Он-то как до такого додумался? Перси утомлённо провёл рукой по лбу, посмотрев на балбеса-сокурсника почти с отеческим снисхождением (ему действительно иногда казалось, что он старше всех своих ровесников в полтора-два раза). — Дурость и идиотизм так быстро не проходят, а у некоторых, — осуждающий взгляд на ухмыляющихся братьев, — это пожизненный недуг. Вы вообще соображаете... — Но продолжить ему не дали — дверь распахнулась, и в комнату ввалились Кэти, Анжелина и Ли. — Ну как он? — громким шёпотом поинтересовался Джордан. Нашёл глазами виновника всеобщего беспокойства, мающегося в данный момент над тазиком, и сразу расслабился: — А-а, вижу. Всё в порядке, да? — Он заговорщически подмигнул и прошлёпал к кровати, вставая рядом с близнецами. Кэти с Анжелиной пристроились сбоку, с сочувствующими улыбками смотря на избавляющегося от последних симптомов своего отравления Оливера. Тот мученически возвёл глаза. — Вы бы хоть отвернулись, — выдавил он, смотря с укором. — Изверги. Что за радость за страданиями человека наблюдать. — Мы беспокоились, Олли, — невозмутимо известила Анжелина, даже не думая выполнять просьбу. — Зачем ты это сделал, а? — с любопытством спросил Ли. — Заднице без приключений скучно? Или просто так жизнь не мила? — Может, и не мила, — буркнул Оливер, откидываясь, наконец, обратно на кровать и с облегчением осознавая, что ему действительно стало намного лучше. Правда, ненадолго: с хорошим самочувствием мгновенно вернулись и воспоминания о Флинте и предыдущем вечере. — А краснеть так — это тоже в порядке вещей? — Перси озадаченно потеребил свои многострадальные очки, с новой тревогой наблюдая, как затихший было Оливер вдруг пошёл алыми пятнами, а потом и вовсе стремительно залился лихорадочным румянцем во всё лицо. Даже на шею краснота поползла. — Ещё один побочный эффект? — Не-ет, — удивлённо замотали головами близнецы и уставились на занимательный феномен в две пары любопытных глаз. Остальные тоже столпились рядом: решительные, отважные, готовые в случае рецидива ринуться помогать буквально всем, чем только смогут... Оливер едва не взвыл. — Ну хватит уже! — взмолился он, скукоживаясь на кровати и чувствуя себя от такого «дружеского участия» совсем маленьким и беззащитным. Странное состояние. — Вы чего так вытаращились? Нормально всё, я просто спать хочу. У меня этот, как его... посттравматический шок. Перси, — обратился он, — ты староста, тебя учителя уважают, скажи всем завтра, что я заболел. И на уроки не приду! — он упрямо вздёрнул подбородок, опасаясь, что Самый Правильный Ученик Хогвартса сейчас начнёт спорить, но тот лишь суетливо закивал головой, начиная потихоньку теснить всю толпу приятелей к выходу. — Конечно-конечно, Олли, — заверил он. — В конце концов, ты и правда болен, так что мне даже не придётся никого обманывать. Отдыхай. — Спасибо, — тот блаженно вытянулся под одеялом. Вымученно улыбнулся и помахал всем на прощание рукой. Он солгал друзьям, сказав, что хочет спать. На самом деле он собирался довершить то, что и планировал до этого идиотского отравления: как следует поразмыслить. * * * Оливер шёл по коридору, тихонько насвистывая себе под нос какой-то мотивчик и погрузившись в свои думы. Четыре дня, проведённых в постели. Четыре грёбаных ночи. Он хотел выиграть время, чтобы разобраться в себе, но в итоге только больше запутался, чувствуя себя очень странно. За всё это время он совершенно измучился. Перед глазами неотступно стояла картина их поцелуя с Флинтом, тело ещё помнило прикосновения шершавых, жёстких ладоней, а уж этот проклятый запах корицы и лимона даже во сне преследовать начал. Вечерами было тяжелее всего. Воспоминания наваливались совершенно беспощадно, и Оливер, обливаясь потом под своим тёплым шерстяным одеялом, матерился сквозь зубы, чувствуя, как член неизменно наливается кровью, требуя к себе самого пристального внимания. Какое-то помутнение! На исходе четвёртого дня, в полном раздрызге от своего состояния, он твёрдо решил, что им с Флинтом, пожалуй, стоит поговорить. Без привычной ругани и драк. Надо обязательно насесть на чёртова тролля и стребовать с него объяснения его неадекватного поведения. И как можно скорее, пока он, Оливер, окончательно не спятил. Да и с Крамом не мешало бы выяснить всё до конца, а то как-то некрасиво получилось. Злость за те слова и это собственническое «он мой» уже угасла, и Оливер чувствовал себя виноватым, что не разрулил эту ситуацию сразу, ещё на стадии дурацких подкатов, и не обозначил границы дозволенного. Он займётся всем этим прямо с завтрашнего дня. Мог бы и сегодня, но сначала надо решить более насущные проблемы: чересчур заботливые друзья усердно ухаживали за ним всё это время, не выпуская из комнаты даже в душ, лишь ограничиваясь Очищающими. А неоднократные попытки устроить бунт не увенчались успехом: Перси шантажировал угрозами обратиться к мадам Помфри, если он не будет соблюдать больничный режим, близнецы сочувственно хихикали, утешая тем, что «зато теперь у тебя на забастовочные завтраки пожизненная скидка», а остальные просто толклись рядом, неусыпно следя за состоянием своего подопечного и не оставляя в покое ни на минуту. Неудивительно, что Оливер приложил все силы, чтобы вылечиться в рекордно короткие сроки — ещё день такого ада он бы точно не вынес. И теперь наконец-то с чистой совестью направлялся в ванную для старост — у него буквально кожа зудела от нестерпимого желания побултыхаться в горячей воде и смыть с себя весь этот кошмар. Почти бегом добравшись до нужного этажа, он ворвался в заветную комнату. Метнулся к кранам, на ходу скидывая с себя вещи, и поспешно погрузился в ароматную пенную воду, быстро заполняющую просторный бассейн. Блаженно вздохнул, едва не мурлыкая от удовольствия, и прикрыл глаза. Кайф. Со стороны внезапно потянуло холодком. Оливер, мерно покачивающийся на спине на поверхности воды, упираясь затылком в бортик, недовольно нахмурился, открыл глаза... и едва не ухнул под воду с головой: прямо над ним, расставив ноги и рассеянно поглаживая палочку в руке, возвышался Флинт, смотря внимательным, необыкновенно серьёзным взглядом. Недоверчиво моргнув, Оливер машинально дёрнулся, приложившись темечком о кафель, и оттолкнулся, выплывая на середину бассейна. Поморщился, ощупывая пальцами вскочившую шишку, и кое-как восстановил равновесие, стремительно поворачиваясь к вошедшему лицом. — Стучаться не учили? — сипло бросил он, переводя дыхание. — Какого хрена ты припёрся, не видишь — занято? — Дверь была открыта, — возразил Флинт, не двигаясь с места и продолжая сверлить этим своим загадочным взглядом, от которого становилось всё более жарко. В паху немедленно возникло закономерное напряжение, и Оливер мысленно чертыхнулся, радуясь, что бортики бассейна выше пояса, а пена, покрывающая всю поверхность воды, — густая. Иначе не избежать бы ему конфуза — демонстрировать долбанутому троллю свой стояк во всей красе в его планы не входило. Пока. Хмыкнув, Оливер заставил себя расслабиться и принять непринуждённый вид. Крайне недружелюбно зыркнул на зависшего и продолжающего бесцеремонно глазеть Флинта и скрестил руки на груди. Вот чего этот придурок пялится и молчит? Зачем он вообще притащился? Нет, Оливер, конечно, хотел с ним поговорить, но не сейчас же, когда он стоит перед ним в чём мать родила и даже из воды выйти не может, потому что член, чтоб его, под этим голодным, откровенно похотливым взглядом набух так, что того и гляди взорвётся. Устав ждать хоть каких-то действий с противоположного фронта, Оливер решил внести посильное разнообразие сам. Открыл рот — рявкнуть как следует, чтобы Флинт подобрал свои слюни и уматывал, но неожиданно брякнул: — Вставил зуб? — и еле сдержался, чтобы не утопиться с тоски за свой идиотизм. Какого хера, что он метёт? Нужно дуболома отсюда спровадить, а не вести с ним светскую беседу. Тот усмехнулся, приподнял пальцем губу, демонстрируя вживлённый на место зуб. Оливеру смутно показалось, что Флинт и всю челюсть целиком себе подправил: зубы выглядели почти ровными. И почему-то очень захотелось, чтобы он сейчас улыбнулся — для сравнения. Правда, с чем сравнивать, было не ясно — он сроду не видел, чтобы его мрачный от природы недруг хоть когда-нибудь улыбался. Только кривился вечно да рожи корчил. Тот между тем продолжал вести себя непонятно — не отрывая от Оливера мутного взгляда, шагнул вперёд и... плюхнулся в ванну прямо в одежде, вздымая тучу брызг. Дезориентированный Оливер оторопело затряс головой, увлекаемый в сторону возникшей мощной волной. — Сдурел?! — гаркнул он, бестолково топчась на месте и протирая защипавшие от едкого мыла глаза. — Псих натуральный... — и осёкся, ощутив на спине горячие твёрдые руки, медленно спускающиеся ниже. Едва уловимый запах корицы и лимона вновь ненавязчиво проник в нос. — Флинт, ты чего? — Оливер оттолкнулся ногами, подаваясь в сторону. Промыл, наконец, глаза и захлопал ресницами, смаргивая капельки воды и подслеповато прищуриваясь. — Что ты творишь, кретин? «Кретин» был сегодня на редкость неразговорчив — по-прежнему молчал, таращил серые глазищи и неторопливо надвигался на него, заставляя неосознанно пятиться назад, пока Оливер снова не упёрся в стенку бассейна. Дальше пятиться было некуда. Чувствуя себя идиотом, Оливер застыл как парализованный, выставив зачем-то перед собой ладонь. Не обращая внимания на эту хилую преграду, Флинт хищно усмехнулся и придвинулся вплотную. Шумно выдохнув, снова распалённо зашарил руками по мокрому, скользкому телу перед собой, склонился к шее, втянул губами кожу, проводя языком вниз, до ключицы, и снова вверх, и тихо замычал, стискивая объятия крепче. Потом опустил руку вниз, обхватывая твёрдый член, погладил большим пальцем головку. Оливер вздрогнул, мужественно пытаясь проявить волю и взять себя в руки, но... не смог, вскидывая голову и зажмуриваясь. Судорожно всхлипнул, толкаясь пахом в чужой кулак. — Чокнутый... — пробормотал едва слышно, не зная, к кому это выражение больше относится — к поехавшему мозгами Флинту или к нему самому, жадно подставляющемуся под бесстыдные ласки. Умелая ладонь переместилась с члена вниз, погладила потяжелевшие яйца, потом ещё ниже... Палец скользнул между ягодиц, упираясь в плотно сомкнутый вход, и Оливера будто кипятком прошибло. Он распахнул глаза, мгновенно приходя в себя, и ненавязчиво вывернулся из цепких объятий: — Нет, стой. Флинт недовольно заурчал, смотря расфокусированным взглядом. — Что? — спросил хрипло и, сосредоточенно сопя, начал быстро расстёгивать мантию. Содрал с себя, бросил Оливеру за спину — мокрая тяжёлая ткань гулко шлёпнулась на кафельный пол. С рубашкой возиться не стал, а штаны с трусами просто стянул вниз, кое-как выпутавшись из штанин и переступив через них ногами. И, едва не облизываясь, снова вперил горящий взор в Оливера. Тот оценил вид: тяжело вздымающаяся грудь, покрасневшее лицо, хищный огонёк в глазах... В паху заныло ещё сильнее, и Оливер закусил губу, чтобы окончательно не потерять голову и не сорваться в сумасшедший трах, наплевав на всё. Но для начала требовалось кое-что прояснить. — Я сверху, — поставил он ультиматум, вскинув голову и расправляя плечи. Флинт оцепенел на месте, забавно приоткрыв рот. Хлопнул глазами в полном удивлении и тряхнул головой, словно пытался понять, не ослышался ли он. — Чё? — переспросил глупо. Наблюдая за такой реакцией, Оливер фыркнул и качнул головой, чувствуя, как возбуждение слегка отступает, становясь уже не таким острым, скорее, тягучим и томительным. — Что слышал, — повторил он и хитро взглянул исподлобья. — Я. Сверху. Либо так, либо никак. — Охерел? — Флинт грозно навис над ним, больно сдавив подбородок рукой, приподнимая, и впился взглядом в лицо. — Ага, — нагло подтвердил тот. В голове мутилось от жары и влаги душного помещения, а также от осознания того, что вот-вот может произойти. Но не происходит. Флинт, сведя брови к переносице, напряжённо размышлял о чём-то, стоя совсем близко — Оливер чувствовал, как под водой ему в бедро упирается твёрдый член. Не удержавшись, он обхватил его ладонью, и Флинт вздрогнул, наконец выходя из ступора. Разжал пальцы, грубо толкнул Оливера в грудь и отстранился. Тот забеспокоился, вдруг понимая, что тот сейчас, чего доброго, тупо пошлёт его и уйдёт. Ох, да он же просто так ляпнул, поддразнить немного — на самом деле, ему абсолютно пофигу, с какой стороны трахаться. Нет, разумеется, если Флинт рассчитывал всегда только сверху, его ждёт большой сюрприз, но на первый раз Оливер легко может уступить, никаких проблем! Готовый идти на попятную, он уже дёрнулся вперёд, намереваясь окликнуть его, но тот повернулся к нему спиной и упёрся руками в борт. — Давай, — велел хрипло и опустил голову. Оливер обалдел. Челюсть медленно отвисла, сама собой опускаясь на грудь, и захотелось как следует ущипнуть себя. Перед глазами всё поплыло, в ушах зашумело. На негнущихся ногах он шагнул к будущему любовнику, замершему в почти осязаемом напряжении, и положил ему на спину руку. Надавил, заставляя нагнуться. Тот напрягся ещё больше, вздрогнул неуловимо, словно хотел скинуть нахальную конечность, но только длинно выдохнул, подчиняясь и перегибаясь через борт. — Давай, — повторил глухо. Замирая в душе, Оливер вихрем подался вперёд — пока тот не передумал! — и навалился сверху, вдавившись пахом в моментально поджавшиеся ягодицы. Аккуратно расстегнул флинтовскую рубашку, взялся за ворот и медленно потянул прилипшую к коже влажную ткань. — Расслабься, — шепнул в ухо совершенно тупой и бесполезный (он знал по собственному опыту) совет и провёл языком по мочке, слегка прикусив, вбирая в рот и посасывая. Потом спустился губами на шею, потёрся носом о мускулистое плечо. Руки сами собой опустились вниз... Мокрая ладонь осторожно примостилась на по-прежнему будто каменную задницу, легонько гладя. Проворный палец по-хозяйски покружил по мыльной коже и с трудом ввинтился между ягодиц, пытаясь нащупать вход и проникнуть внутрь. Флинт запыхтел громче и сжался ещё сильнее, не позволяя продвинуться ни на миллиметр. Оливер нахмурился, прерывисто выдыхая. Решительно протянул вторую руку вперёд и сжал кулаком чужой ствол, одновременно снова набрасываясь на словно сведённые судорогой шею и плечи с торопливыми поцелуями. Флинт приглушённо застонал, толкаясь в его руку, однако сдавать свои тылы, видимо, по-прежнему не собирался. — Да блядь, Маркус, расслабься же! — в отчаянии пробормотал Оливер и в сердцах шлёпнул его по ягодице. Тот громко, удивлённо всхлипнул, и Оливер удовлетворённо замычал, почувствовав наконец, как тело под ним слегка обмякает. Быстро подцепил пены на палец, приставил ко входу и аккуратно надавил, медленно вводя до конца. Мышцы сопротивлялись, Флинт кряхтел, шипел и был явно недоволен жизнью, намертво стиснув побелевшие пальцы на бортике бассейна. — Ты что... в первый раз?! — озарило Оливера. Флинт упорно молчал, но засопел ещё красноречивее, подтверждая безумную догадку. Оливер растерянно мигнул. — Но... — Может, заткнёшься? — подавая голос, злобно процедил тот. — Любишь языком шевелить — отсоси, больше пользы, трепло гриффиндорское. — Он переступил с ноги на ногу, выдохнул сквозь сжатые зубы. — Позволили ебать, так еби, хули тормозишь, а нет — загибайся раком, покажу тебе как надо трахать. Мудила! Это была самая длинная тирада, которую Оливер когда-либо слышал от этого тролля. Вопреки грубым словам, он расплылся в широкой улыбке и зарылся лицом Флинту в изгиб шеи и плеча, проводя языком по покрасневшей распаренной коже. — Покажешь, — заверил хриплым шёпотом, — я не против, — и согнул палец внутри, вырывая у Флинта задушенный стон. А потом, не дав опомниться, задвигал пальцем туда-сюда, не забывая второй рукой водить по довольно внушительному стволу в такт. Его собственный член при этом болезненно ныл, но Оливер, не обращая внимания, стойко держался из последних сил, терпеливо растягивая неподатливые мышцы и не позволяя себе сорваться. Наконец, целую вечность спустя, когда внутри Флинта более-менее свободно скользило два пальца, а сам он, тихо матерясь под нос, извивался, подаваясь назад и почти насаживаясь на них, Оливер, изнемогший от этой пытки, решил, что подходящий момент настал. В комнате клубился обжигающий пар, оседая на поверхностях мелкими капельками влаги. Из-за этого тумана уже почти ничего не было видно, да ещё и в глазах стремительно темнело. Раскалённый и тяжёлый, словно загустевший, воздух всё время пролетал мимо рта, отчего в горле першило и горело сухим жаром. Тщетно пытаясь вдохнуть поглубже, Оливер торопливо размазал мыльную пену по своему пульсирующему в почти предоргазменной судороге члену и с громким протяжным стоном погрузился в горячую глубину, замирая на мгновение. Прикусил губу, боясь, что сейчас позорно спустит на первой же секунде. Голову окончательно повело. Уже мало что соображая, Оливер толкнулся в сильное, крупное, но такое податливое сейчас тело ещё раз, потом ещё, а вскоре яростно задвигался, ухватив своего партнёра за бёдра и натягивая на себя при каждом толчке. Флинт тяжело сопел, обессиленно распластавшись по бортику ванны и быстро дроча себе, а потом зарычал, выгнув спину, отталкиваясь руками и подаваясь Оливеру навстречу всем корпусом. Вскинул голову, сорвано дыша через рот. Мышцы внутри обхватили член так плотно, что у Оливера перед глазами вспыхнули белые пятна. Порывисто выдохнув, он сдавленно вскрикнул и зажмурился, утыкаясь взмокшим лбом в маячивший перед лицом тёмный загривок, неосознанно потираясь носом, вдыхая головокружительный запах. Кажется, он всё же отрубился на один крошечный миг, но, Мерлин, это был самый восхитительный миг в его жизни! Оливер почувствовал, что абсолютно, совершенно по-идиотски, до самого пиксячьего визга счастлив. И он любил сейчас весь мир, даже Флинта. Нет, особенно — Флинта! Больше всех в мире!.. Любил... да... * * * Через некоторое время вымотанные и слегка пришибленные парни оклемались и кое-как выползли из воды — да так и упали вповалку на скользкий пол, потрясённо молча. — Эм-м... — после довольно долгой паузы нарушил тишину Оливер. Покосился на не подающего признаков жизни Флинта и сел, подтягивая колени к груди. — Мы теперь... — Флинт открыл глаза, внимательно посмотрев на него, и Оливер сбился, чувствуя себя не в своей тарелке. Но всё же упрямо продолжил: — Нам... поговорить надо, да? — О чём? — севшим голосом спросил тот, почёсывая небритый подбородок. — Считаешь, не о чем? — возмутился Оливер — всю неловкость как ветром сдуло. Вот же тормоз, а! Как есть — тролль тупой! Или для него нормально подкатывать к своему врагу, лезть с поцелуями, трахаться, а потом делать вид, что ничего не было? Подставить свою девственную задницу — это тоже для него в порядке вещей? Или... — Не о чем, — прервал его гневный мысленный монолог Флинт, стеснённо пожимая плечами. Сел на полу, болезненно сморщившись и старательно отводя взгляд. Потом и вовсе отвернулся, с преувеличенным вниманием уставившись в стену перед собой, изучая её так тщательно, словно ему за это платили. Оливер подозрительно прищурился. Ну и что с троллем опять? То сам набрасывается, прохода не даёт, то ведёт себя так, будто и знать не желает. «Может, он жалеет? Или не понравилось?» — панически подумал Оливер, наблюдая, как щека и ухо сидящего к нему в профиль Маркуса медленно, но верно краснеют. Сам Оливер не только не жалел, но и был не прочь повторить. Прямо сейчас. Да только вот как, если этот болван снова ведёт себя непонятно? А догадаться, что у него на уме, нет никакой возможности. — То есть... — совсем растерялся он, — объяснить ты ничего не хочешь? — А сам не понял? — угрюмо буркнул тот. Ухо и скула заалели во всю мощь. — Нет, — честно признался Оливер. Подумал секунду и нерешительно придвинулся поближе, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Ну и тупой, — с неожиданной злостью бросил тот и поднял наконец голову, смотря со смесью досады и раздражения. — О чём говорить, придурок? — взорвался он. — Не о чем, нахуй! Не умею я о таком... — О каком — «таком»? — прерывая его, провокационно переспросил Оливер, улыбнувшись с таким облегчением, что даже голова на секунду закружилась. Он-то уже невесть что подумал, а всё оказалось так просто: Маркус Флинт — всегда наглый, всегда уверенный в своей правоте — был просто-напросто... смущён. О-ху-еть. Оливер застыл на мгновение, пытливо смотря и стараясь как можно лучше запомнить это неповторимое выражение лица — когда ещё доведётся! — а потом фыркнул и вдруг подался вперёд, затыкая поцелуем рот продолжающему что-то бубнить Флинту. Тот замолчал — уже неплохо. Ответил на поцелуй — ещё лучше. А когда повалил весело ржущего и в шутку брыкающегося Оливера обратно на пол и навис сверху, победно рыча и раздвигая коленом ему ноги, стало совсем хорошо.