These Hands Not Fit For Holding.

florence the machine — third eyes

      «Роза» причаливала к берегам Сирны не ранее, чем к полудню, отчего Луи, не в силах более терпеть, поспешно вскарабкался вверх к вороньему гнезду¹ по верхней части главной мачты, чтобы наконец-то взглянуть на крошечный островок, местами покрытый можжевельником, местами и гаригой, открывшийся перед ним. Ему уже просто не терпелось оказаться на тёплом берегу, окутающим его с каждой из сторон, ибо то прекрасное ощущение неподвижной земли под ногами и недалёкие виды на шероховатости различных гор на расстоянии — единственное, что он до зуда в пальцах неимоверно жаждал сейчас.       — Какие планы, когда окажемся в порту? — поинтересовался он у Найла, которого Луи, кстати говоря, затащил вместе с собой на главную мачту, чтобы с его помощью наметить самый удачный путь наверх (а позже и вниз) по канатам, не споткнувшись при этом на скептично-выглядящем переплетении развивающихся на ветру верёвок.       — Ну, для начала Зейн даст Лиаму немного монет для вас двоих, и вы наконец купите себе нужные инструменты на рынке, — сообщил Найл, возвратив подзорную трубу обратно в кожаный чехол, размещённый на нижней части свободно-закреплённого ремня. — Кстати, советую тебе приглядывать за ним, а то он у нас любит «поспускать деньги на всякое дерьмо», как говорит Зейн, а потому и не даёт ему особо много.       Луи развернулся лицом, устремив любопытный взгляд на блондина.       — Например на что?       — Например, на бестолковые штучки для своей дамочки, что ждёт его дома, — ответил парень, лениво усмехнувшись. — Он настоящий зануда в этом плане. Так что ты просто постарайся придерживать его заданной цели, ладно?       — Договорились, — пообещал Томлинсон, умолчав о том, как и он сам на самом-то деле не был бережлив к деньгам. — Ты пойдёшь с нами?       — Не-а, продам часть груза из прошлого порта вместе с Зейном и Джулианом, а потом мы прогуляемся за новой тканью, — Найл вдруг схватился за края пыльной рубашки Луи, зажав её между пальцами и детально рассмотрев, тут же неудовлетворённо искривив губами. — Она соткана из скверного льна и грязная, приятель, тебе серьёзно нужно переодеться. И как можно скорее.       Глаза Луи удивлённо расширились.       — Купишь мне одежду?       — Сошью её для тебя, — уточнил блондин. — Что я обычно и делаю вообще-то, ведь я портной.       — Портной? — эхом повторил Луи, на секунду удивившись насыщенным красочным ноткам искреннего обескураживания в своём голосе. — Я думал, быть портным — оскорбление для пиратов. Они ведь даже не свирепые.       Найл лишь небрежно пожал плечами и отпустил рубашку Луи, что ещё секунду назад, казалось, изучал в двойном интересе.       — Я хорош в маскировке, что всегда удобно, если ты хочешь проскользнуть куда-нибудь незаметно. Тем более, если бы ты не был так сильно помешан на чём-то, то смог бы, пожалуй, заметить, что многие из наших дней в море нередко оборачиваются ничегонеделанием. А изготовляя одежду, я хотя бы занимаюсь хоть чем-то, и меня вроде всё устраивает.       — Это совсем неплохо! — поспешил воскликнуть шатен со всей искренностью, на которую был способен, потому что это действительно было так, он лишь… немного удивился. Вообще всё, что происходило на «Розе» — заставляло его удивляться, и главная проблема Луи в частности заключалась лишь в том, что он никак не мог определиться: к лучшему ли была вся эта незаурядность, окружавшая его в новой жизни, или же нет. Так или иначе тревожность, как таковая, не отступала, и в этом его винить было тоже неразумно.       — Ладно, пора спускаться, мы уже почти прибыли, — прервав навязчивый поток мыслей Луи, блондин ловко проскользнул сквозь тонкое отверстие в середине вороньего гнезда и без каких-либо колебаний проделал обратный путь к главной палубе; Томлинсон же, в свою очередь, едва ли ознакомившись с инструкцией по спусканию в безопасном порядке, немного отставал. Минутами позже он отыскал Гарри вместе с Лиамом возле якоря, которого к тому времени они подготавливали к выбросу за борт.       — Ты не ведёшь судно? — придав своему голосу притворного удивления, спросил Луи у капитана, заметив и невольно оценив его новый, куда более экстравагантный, чем повседневный образ наряд, — его обычная свободная рубашка, непривычные для пиратов облегающие штаны и наряду с этим многочисленные, но, как ни странно, уместные украшения с завершающим образ чем-то вроде тёмно-красным камзолом, а также толстым кожаным поясом, обёрнутым вокруг его талии, в ножнах на котором располагалась сверкающая под солнцем тонкая элегантная шпага. Луи не имело смысла рассматривать её долго, чтобы ни сколь не усомниться в искусном мастерстве при создании столь тончайшего острого лезвия, изысканной кривизны, а также запутанно-вычерченной гравюры у основания захвата ручки.       Гарри посмотрел на обратившегося к нему шатена снизу, откуда склонился над якорной цепью, попутно заправив выбившуюся прядь за ухо.       — Нет, Джером намного лучше меня справляется с наведением судна в порт, но, а я, в свою очередь, хочу лишь лучшего для «Розы».       — Что за капитан такой, — в ответ подразнил Луи, слишком быстро, чтобы успеть прикусить себя за язык и удержать свой неуместный комментарий при себе. Гарри же в ответ на дерзость моментально нахмурил брови, но забавные бесенята всё же проскользнули в его пронзительных глазах, а уголок губ приподнялся, создав лёгкое подобие едва заметной ямочки на щеке. Луи расслабился, припав на небольшие перила позади себя и ожидая, пока корабль остановится в нужном месте.       Когда якорь всё же был сброшен за борт, нашедший свой временный покой на дне моря, а трап судна перекинут к пирсу, Гарри, призвав свою команду и пожелав ей хорошего дня, мигом спустился по лестнице и, не проронив более ни единого слова, поспешно исчез. Никто не последовал за ним, а главное, как смог заметить сам Луи, никто и не отреагировал на его внезапный уход как на что-то из ряда вон выходящее. Все остальные лишь бездумно разошлись, в основном, спускаясь по накрепко установленному трапу к главному пирсу, несмотря на то, что ещё менее, чем минуту назад их капитан без каких-либо разъяснений бесшумно удалился прочь, таясь, словно бы был участником какой-то заговорщицкой операции, и Луи искренне шокировался тем, что остальным действительно было всё равно.       — Он всегда так делает? — вовремя освистал Луи Лиама, пока тот точно так же, как и все остальные, спускался вниз по трапу, обходя оставшегося на борту Джеффа, что, очевидно, был делегирован сегодня в качестве надсмотрщика за судном.       — Ну да, — бросил Лиам, безучастно пожав плечами. Было слишком очевидно, что он не заботился об этом ни в малейшей степени. — Это ведь Гарри — он делал так ещё с тех пор, как я вступил в ряды команды.       — И всё это время тебе не казалось это странным? — упорствовал голубоглазый, тут же вцепившись за руку Лиама, когда почувствовал, как двухдневное пребывание в море уже обернуло его хождение по земле настоящим кошмаром. Это ощущение было схоже лишь с первым днём на борту, когда дощатый пол в безумной пляске нещадно перекатывался под ногами Томлинсона, отчего тот, несмотря на многочисленные попытки, не мог заставить свою спину держаться ровно, а слабые колени прямо, а если и мог, то не более, чем на пару секунд. — Кто на самом деле знает, на что он вообще способен?       Но Лиам в ответ лишь перебросил руку на предплечье Луи и, придержав его, звонко захохотал, словно бы его предположения были не больше стоящей шутки. Ну, или же просто шутки.       — Думаю, ты как всегда просто переоцениваешь Гарри в его злодейских замашках, которых вообще-то и нет, приятель. Уверен, он просто сверяет качество прибыли и выгодного вложения в рынок или что-нибудь ещё в этом духе. Он не из тех людей, кто стал бы делать жуткие вещи, и уж тем более за нашими спинами.       Но Луи определённо не убедился в самоуверенных речах своего спутника, однако же быстро это отпустил, полностью отдавшись в распростёртые объятия нового городка. К его удивлению, он оказался куда более обширным, чем родная деревушка Луи, но также необыкновенно сходным во многих аспектах. Рынки были уже полны в составе из толп взрослых и их детей, каждый спеша обратить на себя внимание оживлённых торговцев и ухватить всё возможное по лучшей цене. Луи распознал треск небольших костров, где прямо перед продажей прожаривали молодых ягнят на вертелах, а также уловил броский и свежий запах солёной рыбы, окутавшей буквально всю атмосферу необъятных раздолий каменистого побережья. Всё это настолько было знакомо, что резкая ментальная боль, вызванная болезненной ностальгией по дому, ударила Луи с крайне ощутимой силой, но он постарался приглушить неприятное ощущение, заставив себя продолжить свой путь, отнюдь не желая вкапываться в середине столь людного рынка.       — Что ж, это всё же не то, чего я ожидал, — уныло отозвался Лиам, пока он в компании голубоглазого проскальзывал сквозь надвигающиеся на них с каждой из сторон света сумбурные толпы, удерживая свой курс к маленькому прилавку, расположенному чуть ли не в самой середине непробиваемого рынка, где увесистый мужчина стоял за столом, украшенным различными размерами и окраской топоров, зубил и пил, а в общем — всем, что было необходимо для изменения формы древесины. — В конце-то концов, важность, которой наделил эту деревню Гарри, могла бы оказаться куда более… впечатляющей?       — А что не так? — встрял Томлинсон, кончиками пальцев дотягиваясь до материала, в надежде получить лучшее представление о качестве инструментов, расположенных перед продавцом и за головами покупателей, столпившихся перед ним. — Вполне себе миленький и порядочных размеров рынок, разве нет? Особенно для такого-то островища.       Лиам уставился на голубоглазого, молниеносно повернувшись к нему всем корпусом.       — О-у, приятель, ты себе даже и не представляешь! Он абсолютно крошечный! Ты никогда больше не взглянешь на родной дом так же после настоящего путешествия.       Луи не ответил; он просто не в силах был выразить странное, скручивающее ощущение внутри своей грудной клетки, а потому лишь решил натянуть физический облик безразличного спокойствия. Во всяком случае, намного легче было сосредоточиться на видимости мнимого контроля, пусть она и была далека от правды.       Мужчина на удивление легко поддался торговле, и Луи легко это заметил. У него хоть и был небольшой опыт в обращении с уличными торговцами, но всё же был — за все-то те годы, что ему выпадало выходить за покупками со своей матерью или же просто посещать вечереющий рынок по пути домой. Кроме того, он реагировал быстрее Лиама, перепрыгивая встречные предложения торговца по скидочной цене, а после того, как добился успеха, отошёл со своим спутником в составе уже почти полного набора необходимых инструментов, не потратив при этом и меньшей половины выделенных им монет.       — Это было чертовски впечатляюще, дружище! — воскликнул Лиам тут же после удачной сделки. Луи же поспешил прихватить себе топор, утверждая, что это всё, что он способен унести, и Лиаму пришлось тащить на себе всё остальное.       — Привык к этому, — пожал плечами он, подняв свободную руку, укрытую в слой жёсткой ткани рубашки, и вытерев ею успевшие образоваться бусинки пота на разгорячённых под ярким солнцем висках. Луи тоже уже было невыносимо жарко, и он бы с большой охотой согласился сбросить с себя весь лишний вес довольно массивного топора, чтобы прилечь уже где-нибудь под тенью дерева на быструю дрёму.       — Что у нас по списку? Пополним кузнечные запасы?       Лиам согласно кивнул и направился дальше, вглубь переполненного рынка.       — Конечно, теперь-то у нас точно хватит.       Вторая половина дня обрушилась на них довольно быстро, потраченная на обхождение с десяток прилавок, заинтересовавших их внимание и удвоивших количество плетённых мешков с различным содержанием, которые они смогли бы унести обратно на корабль, а после у них всё ещё оставалось десять лишних драхм в кармане. Луи также обнаружил приятным времяпровождение в компании Лиама. Оставаясь пиратом, он всё же являл собой отличного парня, с которым легко можно было посмеяться на тему любых мелочей. Томлинсону даже с небольшим усердием удалось уговорить его поторговаться со старой женщиной на покупку здоровенной кувалды с жалким подобием акцента Найла. Эту кувалду они, конечно, не заполучили, зато с успехом обнаружили идентичную той уже спустя пару прилавок после и по более дешёвой цене.       — О, вроде, я уже вижу местечко, откуда мы отправим наши письма! — взволнованно сообщил Лиам, указав на совсем крохотную хибарку, расположенную за парой прилавков чуть поодаль от них, что уж очень была схожа с теми, чем Луи располагал дома. Они разместили набранное ими возле своих ног и оплатили за пергамент и письма для каждого. И Луи пришлось хорошенько поразмыслить над тем, о чём же именно ему следовало написать, потому что: а стоило ли ему вообще рассказывать семье о том, что он прибывал на корабле Гарри, или это обеспокоило бы их только сильней? В конце концов, он решил остановиться на том, чтобы упомянуть, что он просто в безопасности и сейчас зарабатывал деньги под предлогом наверняка затянувшегося в дальнейшем мореплавания, а главное, безумно по ним скучал. По крайней мере, он не лгал и лишь немного упускал, но делал это лишь для всеобщего блага.       — Что сделаем с остатками монет? — спросил Луи перед запечатыванием своего письма. У них всё ещё сохранилось восемь поблекших монет, и если это был их дневной бюджет, то вполне справедливо было покончить с ним в полной мере.       — Э-м, ну- наверное, вернём их обратно Зейну, — пожал плечами кареглазый, — или, может, найдём что ещё, что прикупить. А что?       — Я тут подумал… может, отправим их моей семье? — медленно задал свой вопрос Луи, охватив взглядом глаза напротив, в надежде разглядеть в них хоть какую-нибудь реакцию на столь наглое предложение. — Гарри ещё не платил мне, что, пожалуй, разумно, ведь я ещё не работал, чтобы уже высылать им какую-то часть заработка. Но я и не говорю, что они в беде или типа того, просто… лишняя монета ведь никогда не навредит, да?       — Конечно, — тут же согласился пират, отчего голубоглазый ещё более смутился. Он определённо уже был уверен в том, что ему пришлось бы применять более ухищрённые действия, умелые лишь его наточенным в таких делах языком, а в итоге он заполучил целых восемь драхм просто так. — Я отложу две на еду, но шести ведь хватит, надеюсь?       — Конечно… Здорово. Спасибо, — запнулся Луи в ответ, приняв монеты и завернув их в письмо так, чтобы они ненароком не выпали при встряске. После чего в спешке передвинулся и передал образовавшийся комок в руки мужчины, устроившегося за, похоже, только недавно отстроенным почтовым столом, как бы Лиам вовремя не отказался от своего весьма легкомысленного решения.       После чего, они вернулись к своему отныне ленивому приключению по рынку, как и было обговорено, не забыв при этом купить парочку горстей свежего винограда на более поздний перекус, а уже после направили свой неизменный курс обратно на корабль. Лиам представил Луи новую, от и до захламлённую разобранными повсюду запчастями пыльного оружия комнатку, и помог ему отчистить небольшое пространство для его личного уголка, где Томлинсон вновь бы смог возобновить свой плотничий удел.       — Что же у нас дальше? — полюбопытствовал голубоглазый, протерев липкие руки об и так уже испачканную рубашку, и вновь потянулся за очередной горсткой свежих плодов, расположенных в небольшой углублённой чаше, уместившейся в ладонях Лиама. Он срывал стебельки и поспешно запрокидывал их себе в рот, едва удерживая сладкий стон удовольствия от вкуса, окутывающего его язык. Конечно, он лакомился виноградом и дома, а всё же этот насыщенный смак был ни с чем не сравним.       — Проверим, не закончили ли остальные, — ответил Лиам, надкусив спелый плод. — У Сирны, кстати, славные пляжи, я слышал — то, что нужно после такой-то жары.       — Звучит идеально, — с удовольствием согласился Томлинсон, выбираясь из тесной комнатушки и оказываясь в не менее укромном коридоре корабля.       Им удалось разглядеть Зейна и Найла, уже, очевидно, успевших навестить судно и отныне прогуливающихся по широко раскинутому пляжу местами илистого берега. Песок был столь мелок и рассыпчат и значительно отличался от того, чем Луи приходилось довольствоваться прежде, отчего он, ни секунду не колеблясь, поспешно скинул ботинки и с блаженством погрузился в неимоверно мягкие переливчатые крупинки.       По истечению времени же ничего не изменилось — они лишь по-прежнему в том же бесцельном порядке блуждали по берегу и бездельничали, сгущая это лишь редкой и абсолютно бессмысленной болтовнёй до тех пор, пока тяжёлое литое солнце не начало тонуть в бесконечно-живописном горизонте, окрашивая ещё недавно незримо-яркое небо в апельсиновые оттенки совсем ещё спелых летних плодов. В какой-то момент щёки Луи уже начали побаливать от боли из-за не покидающей его весь вечер улыбки — Найл оказался просто бесподобным рассказчиком, и Луи не смеялся так сильно уже и не помнил сколько. И не то, чтобы он был несчастен дома — он не был, но ему уж слишком часто приходилось сильно уставать от загруженности семейных дел и, безусловно, рабочих, а потому ему совсем не оставалось времени на самого себя. Теперь же это всё, что у него было после того, как он официально согласился стать частью экипажа Гарри. Время для себя и с людьми, которых в скором будущем, он предполагал, уже вполне объявит своими друзьями.

florence + the machine — what kind of man

      В конечном итоге, к ним соизволил вернуться и капитан судна, всё ещё оставаясь в своём красном камзоле, несмотря даже на продолжительную жару на протяжении всего знойного дня, и с той же серебристой аккуратной шпагой, озорно переливающейся под светом тонущего в жарком закате солнца. Луи наблюдал за его приближением к ним с любопытством. Один раз Гарри даже удалось немного споткнуться, что выглядело совсем не так изящно, как обычно происходило каждое из его наточенных движений во время прибывания на корабле. Это зрелище странно удовлетворило Томлинсона, — неловкие движения Гарри по земле были точно такими же, как и у Луи в море.       — Поднять паруса! — приказал он вместо приветствия, и его голос был глубже и куда серьёзнее, чем когда-либо Луи слышал прежде. И так выразительная челюсть ещё более отчётливо виднелась под напряжённым состоянием каждого из способных к сокращению мускул, создавая необъяснимую настороженность в лицах каждого из присутствующих.       — Сейчас? — первым подал голос Зейн, приподнявшись на своём месте и облокотившись локтями об неровную поверхность рыхловатого песка. — Уже вечер, Эйч. Мы никогда не отплывали так поздно.       Гарри нервно провёл рукой сквозь свои кудри, окончательно убрав их от лица и уже через мгновение проскользнув к самым их концам, оттянув фалангами пальцев.       — Значит сделаем это сегодня, — непреклонно настоял он.       — Но почему? — на этот раз задался вопросом Найл, и его брови непонимающе подскочили. — Что такого важного в следующем порту, что не сможет подождать всего один вечер?       — Вы доверяете мне? — вместо этого неожиданно выдал он. — Доверяете своему капитану?       — Да, — в немногословном, но нисколько не колеблющемся ответе услышал Луи голоса каждого, кто находился в его окружении.       — Тогда вы должны понимать, что я принимаю свои решения неспроста, — продолжил капитан, резко развернувшись на каблуках в середину собравшегося вокруг него кольца и полностью перехватив ситуацию в свои руки. Его слово было не сдвинуть с места, — констатировал Томлинсон, — как бы сильно не протестовала его команда. Луи уже и самому приходилось сталкиваться с его упрямством прежде — одной из его, очевидно, самых характерных черт. — У меня есть свои причины. Мы должны поднять паруса и взять курс на Анафи. Созовите остальную часть экипажа обратно на корабль и соизвольте вернуться сами.       И в едва уловимом поклоне резко сошёл со своего места, ретировавшись по направлению своего необъятного судна, совсем недвижимого на глади кристально чистой поверхности морской воды. И Луи вновь за этот вечер проскользнул по его удаляющемуся силуэту хмурым взглядом, наблюдая за тем, как несуразно длинные ноги передвигали крепкое тело необычным для его обладателя поспешным шагом, и ему удалось оторвать взгляд лишь после того, как Зейн, в лёгком соприкосновении колена, подтолкнул Луи в бедро, побуждая того подняться.       — А что, к ночи отплывать слишком опасно? — тут же всполошился Луи, напряжённое лицо которого вновь набрало крутые обороты, что уже было неминуемо из-за его чрезмерной подозрительности. — Он ведь не спятил и не хочет всех убить?       — Нет, — коротко ответил Зейн, но даже его голос звучал недостаточно уверенно. — До этого у нас просто не было необходимости отплывать прежде, чем наступит утро.       — Кто знает, что творится в его голове, — подхватил Найл, слегка пожав плечами. Он пропустил левую руку сквозь золотую копну шелковистых волос, предприняв попытку избавиться от остатков морского песка, зарывшегося, по всей видимости, у самого основания его более тёмных, чем концов, корней, и двинулся по направлению к кирпичной дорожке, окаймлённой по бокам мелкой галькой и ведущей прямиком к кораблю.       По возвращении же на борт судна, Луи непроизвольно осознал о том, что ему, должным образом, ещё не допускало возможности разглядеть его со стороны — в лице его истинных могучих габаритов, будучи несколько занятым в укрытии одном из грузовых ящиков пару дней тому назад, а также отвлечённым наказанной работой в поисках необходимого инвентаря сегодня. Изящно смоделированное судно выглядело действительно впечатляющим на фоне заходящего солнца, и Луи на самом деле только сейчас удалось восхититься его мастерством. Корпус корабля — блекло-лазурного оттенка, потерял былую живость в течение пройденных лет, зато насыщенность пленительной черноты парусов до сих пор оставалась в своём поразительном совершенстве, словно бы в первый день их поднятия над завораживающей морской пучиной. И в том, что ткань с тех самых пор ещё не меняли — Луи по названным причинам не предавался сомнению. Мачты горделиво стояли в полный рост, упираясь концами в безграничное небо, вопреки раскинутой вдоль горизонта воде, и как только Луи и Лиам скрипят их с помощью смолы — они ещё и заблестят. А на самом носу корабля изображалась нагладко отполированная русалка, высеченная из самого крепкого дуба во избежание риска вреда при столкновении с другими суднами; её пряди мягкими волнами ниспадали на плечи, точь в точь, как у Гарри.       Они поужинали, как только вернулись на борт судна, и прерванное вечернее гулянье в сопровождении излюбленного местными поселенцами рома продолжилось в том же духе, словно бы и не прерывалось вовсе, — всё было точно таким же, хоть и менее подозрительным, чем прошлой ночью, когда Найл только и делал, что обращал на себя внимание, окидывая Зейна пристальными взглядами, — но теперь они все лишь мирно поигрывали в карты под темнеющим небом, уже кое-где покрытом сияющим бисером многочисленных звёзд.       — Ты когда-нибудь уже играл в Пиратского Дурака? — спросил Джулиан, попутно перетасовывая карточную колоду. Некоторые члены команды продолжали вести свой пост, занимаясь теми или иными будничными делами, остальные же участвовали в накатившей от скуки азартной игре или же просто наблюдали. Капитан судна в свою очередь вновь подозрительно исчез, что безусловно не укрылось от внимания Луи. Одна из колод давно уже смешалось с пятью другими, а руки Джулиана запачкались в липком пиратском пойле, отчего, прежде чем каждый участник получил бы свою долю, потребовалось некоторое время.       — А сам как думаешь? — парировал Луи, чувствуя лёгкое раздражение после нескольких проигрышей и глотков из полупустой бутылки. Мастерство Найла и Джулиана в привычных для него карточных играх оказалось в десять раз лучше, чем то, что он успел освоить дома, временами играя с младшими сёстрами. — Назови правила для начала.       — В этой игре вообще не существует никаких правил, нужно лишь уметь вертеть мозгами, — усмехнулся Джулиан.       Лиам сомнительно посмотрел на Луи и, склонившись к его уху, неуверенно зашептал:       — Это игра на ложь. Важно сложить две, три или четыре карты в нужное время и одной масти, но так выпадает не всегда, а потому тебе нужно лгать, чтобы выкрутиться. Если же ты сам заподозришь кого-то, то можешь смело называть его имя. Остальное забираешь себе.       Луи сделал ещё один глоток спиртного и коротко кивнул.       — Довериться кучке пиратов, чтобы сыграть с ними в игру, полную лжи, — колко подметил он, и Найл выпустил весёлый смешок.       Игра началась немедля, и Луи пробовал вести себя неприметно, постепенно прощупывая все тонкости незамысловатой, но действительно захватывающей игры, и со временем даже разбавляя её долей обмана, всячески стараясь при этом не выдать себя с головой раньше положенного, отчего в большей степени придерживался всё же честности, но лишь когда это было несомненно возможно. Найл — что обернулся в процессе ужаснейшим лжецом — выдавал себя при каждом подвернувшемся случае, абсолютно контрастируя с тем же Зейном, чьё выражение лица едва ли искажалось в порывах игры. Лиам также оказался удивительно неплох, выйдя из партии уже первым, после чего сразу же последовал Джулиан, но и Луи удалось показать себя не с худшей из сторон, добравшись по цыпочке до поощрительного пятого места, что сравнительно не дурствовало в кругу умелых игроков. Лиам по соответствию раздал карты в следующий раз, и теперь уже настало время Луи отбросить былые сомненья и действовать на полную мощь, в процессе поочерёдно сбрасывая готовые комбинации лицевой стороной вниз. Он несомненно побеждал благодаря этому, чем немало удивлял мужчин напротив, и всё же они отметили его нежданный столь скоро успех, сопроводив выигрышные глотки победителя сумбурным воспеванием его на сей час востребованного имени.       Найл и Лиам одобрительно воскликнули, как только он прикончил горькое пойло и протёр влажные губы рукавом своей плетеной рубахи, случайно бросив взгляд в даль палубы и обратив во внимание ореол кудрявых прядей, уже менее чем за секунду определив их таинственного обладателя, выглядывающего из-за нижних этажей. Его взгляд был устремлён в усеянное звёздами небо, а меж нахмуренных бровей пролегла глубокая складка. Ещё секунду — и он резко ускользнул прочь.       В это же время Джулиан похлопал шатена по бедру и гордо призвал:       — Да ты чертовски отменный лжец, приятель! Мы ещё сделаем из тебя настоящего пирата, можешь не сомневаться.       Но Луи уже не обращал на него никакого внимания. Ром давно ослабил все его сдерживающие противоречия и сомнения, чтобы оправдать свой спонтанный пропуск следующей игры и последовать за Гарри к нижним палубам, казалось, ещё более необъятного для него судна.       Он обошёл немалое количество комнат корабля, в коих не было и половины той величественности, что присутствовала только лишь на пороге кабины Гарри, что в своём широком масштабе раскинулась перед его лицом. Теперь же, с горячим приливом крови от рома, окрасившим его щёки в неестественно пурпурный, а также пульсирующим в его жилах, он почти уверенно постучал о полированную поверхность деревянной, как и всё здесь, двери.       — Прошу, — низкий голос Гарри прозвучал приглушённо и ропотливо, отчего Луи пришлось постараться, чтобы не содрогнуться всем телом. Гарри был привлекательным парнем, действительно привлекательным, если быть честным, и его голос делал с Луи что-то несомненно невообразимое. Немного отрезвев, он всё же постарался отбросить лишние мысли прочь, слегка встряхнув головой. Спутываться с пиратом во что бы то ни было — было ужасной идеей, и он, как никто, понимал это. Но будучи всё ещё в нетрезвом состоянии, он не мог в полной мере обращать внимание на своё давно потерявшее контроль поведение, чтобы уверенно убедиться в том, что и сейчас он не совершал глупых ошибок. Единственное же, в чём он мог быть уверен наверняка, так это в том, что этот безумный голос его ещё однозначно погубит — с ним или без него.       Луи неуверенно переступил порог кабины Гарри и поражённо потерял способность дышать. Это место определённо было более прекрасно, чем вся остальная часть корабля во всей её однообразной манере. Стены были покрыты элегантной тёмной, на вид абсолютно мягкой тканевой отделкой, а кровать — просто невероятных габаритов — размещалась и невооружённым глазом ровно в самом центре столь фантастического маленького храма. Простыни выглядели необыкновенно свежими и манящими — в сотни раз комфортабельней, чем собственный вызывающий лишь смех и сочувствие гамак Луи. Тёмная мебель из красного дерева придавала комнате впечатляюще изысканный стиль, так и призывая о раскрытии в её хозяине утончённой неповторимости вкуса, размещалась аккуратно и покрывалась небольшими красочными безделушками. Повсюду на стенах красовались картины, которые Луи, очевидно, никогда бы не обделил должной признательностью, но несомненно смог бы понять, почему они нравились Гарри — определённые композиционные фрагменты были неумолимо прекрасны при создании особых насыщенных мазков с получением в результате небезызвестных греческих героев или грандиозных судов, отправляющихся в возможно своё последнее дальнее плаванье ранним утром. Каждая из картин, казалось, рассказывала свою отдельную историю, и целая комната придавала некий проблеск к раскрытию потаённых демонов (или всё же источнику света?) внутреннего мира Гарри.       И когда же Луи наконец уместил свой взгляд на хозяина каюты за своим рабочим столом, то восхищённо ахнул вновь. До сих пор ему приходилось лицезреть Гарри в его белой свободной рубашке и, конечно, экстравагантном красном сюртуке. Но не теперь. Сейчас же он, стоя за таким же огромным, как, очевидно, и всё в этой несуразно небольшой комнате столом, буквально полностью покрытом в различные по весомости бумаги, был облачён в его привычно узкие штаны и тонкий кремовый жакет, мягко охватывающий его несомненно рельефный живот. Его левая рука была исписана многочисленными рисунками, большинство из которых включали в себя морскую тематику — например, корабль в самом центре его бицепса, что выглядел точь в точь, как его собственный, а также русалка и роза на его совершенном предплечье, даже якорь на тыльной стороне запястья, что уже ранее приходилось видеть Луи, хоть и совсем мельком. Все они были прекрасны, подобно его небывалым картинам, украшавшим и без того нескромные стены. Он был уверен — за каждой из них скрывались свои удивительные или же просто незначительные, но глубоко запечатлевшиеся в его сердце истории, отчего был абсолютно парализован и абсолютно беспомощен, чтобы оторвать свой загипнотизированный взгляд.       — Что, игры на палубе наскучили? — вдруг прорезал тишину необычайно низкий голос капитана, вырывая Луи из его возмутительной задумчивости. Он резко заморгал и стрельнул свой смущённый взгляд прямо на Гарри, замечая его грациозно-снисходительную улыбку (ну, а если без пьяной впечатлительности Луи, то похоже просто обыкновенную ухмылку). Он определённо догадался, что Луи раболепно уставился на него. И не было никаких шансов, что ему удалось укрыться.       — Нет, просто захотелось осмотреться, — ответил шатен, вступив в комнату и позволив тяжёлой двери захлопнуться за его спиной.       — Тогда советую осмотреться где-нибудь ещё, — произнёс Гарри, и насмехающиеся бесенята вновь заиграли в его глазах. Эта ситуация несомненно забавляла его. — Я немного занят сейчас.       — Могу заметить, — согласился Луи, вовсю проигнорировав совсем не скрытый подтекст слов своего собеседника и, наоборот, приблизившись к его заваленному на первый взгляд не вовлекающей во внимание макулатурой столу. Бумаги выглядели как карты, но точно не из тех, что Луи приходилось видеть самому. Слишком уж много ярких цветов и неизведанных слов, что носили язык совсем не подчиняемый расшифровке. Похоже, они относились к той категории карт, что использовались для изучения путей морских открывателей. Они напоминали те, что давали своим детям моряки, чтобы позабавить и особенно вовлечь во время историй о различных древних богах. — Для чего это?       — Для того, чтобы знать, куда держать курс, — лаконично ответил Гарри, очевидно, не намеревавшийся вовлекаться в последующее повествование. Но если он действительно ожидал, что Луи уйдёт так просто, то ему следовало бы подумать дважды.       Томлинсон, не раздумывая, приблизился к Гарри и остановился прямо подле него, подробно разглядывая открывшиеся топографические окрестности перед ним.       — Ну серьёзно, это ведь не трудно перебираться с одного острова на другой. Для этого не нужны все эти зелёные линии. Для чего же они тогда?       — Чтобы знать, где обитают морские змеи, конечно, — заявил Гарри, слегка подтолкнув покоившийся рядом с картой заметно износившийся компас, а голубоглазый неопределённо фыркнул. Он не был уверен — пошутил Гарри или нет. Его отец всегда уверял, что морские змеи проживали свой век лишь в открытом океане, и только пираты были и остаются единственной главной опасностью в Средиземном море. — Сможешь прочесть это?       — Нет, — честно ответил Луи, пробежавшись кончиками пальцев по вычерченному изгибу случайно выпавшего островка. — Мой отец был морским военным, и он учил меня читать карты, но это… Я никогда не видел ничего подобного прежде.       — Был, — повторил капитан, медленно развернувшись к своему незваному гостю. Терпкий аромат мужского пота, контрастировавший с тонкими нотками утренней свежести и надвигающей морской грозы, исходивший от его золотистой кожи и соседствовавшей так чертовски близко, что единственным, что оставалось Луи сейчас — как можно старательнее сдерживать себя перед тем, как не наплевать уже на всё и не начать вдыхать этот неповторимый проклятый запах Гарри, словно бы от этого зависела его жизнь. — До того, как пал от руки пирата, я угадал? В этом и есть причина твоей ненависти к нам?       — О, рад, что ты как всегда знаешь больше меня, — глумливо скривился Луи, прищурив глаза. — Вовсе нет. Его отстранили, когда он травмировал ногу, а через пару лет он скончался, подхватив какую-то болезнь, о которой мы даже не подозревали до тех пор, пока всё не зашло слишком далеко, и мы уже ничем не смогли ему помочь. Пиратов же я ненавижу просто потому, что все вы отродясь — невыносимые лжецы, воры и убийцы. И я совершенно не собираюсь мириться с такого рода обыденностью.       — О, ненавидишь пиратов так сильно, правда? — непосильно медленно переспросил Гарри в ответ, подняв руку к лицу Луи и избавив его лоб от скрывающих глаза непослушных прядей, что заставило последнего испуганно замереть, затаив и так еле ощутимое дыхание, более не заглушавшее опасно участившееся сердце — казалось ещё чуть-чуть, и оно проломит его грудную клеть. Зато губы Луи невольно приоткрылись, когда Стайлс едва заметно склонился над его лицом, позволив их кончикам носа мимолётно соприкоснуться. — Ненавидишь так сильно, что решил спуститься сюда и уединиться со мной, самым великим и ужасным пиратом из всех, м-м? Так сильно, что отпрыгнул бы в диком отвращении, если бы я вдруг поцеловал тебя?       Луи моргнул, выпустив из взора прекрасные губы напротив, и отступил на шаг назад, овладев наконец безрассудной ситуацией и изобразив притворные хладнокровие и решимость, что безусловно сыграли ему лишь на руку, в чём он старался себя убедить. Какими бы действующими ни были чары из уст этого откровенно искушающего мужчины, он смог их разрушить и вновь свободно вздохнуть.       — Полагаю, мы никогда не узнаем.       — О, уверен, мы ещё посмотрим на этот счёт, Луи, — тут же ответил капитан, украсив свои слова привычной усмешкой. Томлинсон словил его взгляд, достаточно выразительный, чтобы убедиться в том, что это был не последний раз, когда ему предстоит вновь разрушать его безумные чары. Что бы там ни было, Луи ни за что не собирался предоставлять ему удовольствие в виде триумфа — был он капитаном пиратского корабля или нет.       — Присоединишься к нам наверху? — как ни в чём не бывало, спросил он, спрятав руки в карманы штанов. — Или предпочтёшь сидеть при свете догорающей свечи со своими глупыми картами и дальше?       — Мои карты — превосходная компания, Луи, — снисходительно ответил Гарри, полностью развернувшись к рабочему столу и сосредоточив взгляд на них. — Увидимся утром.       Голубоглазый сомневался перед ответом. Однако так и не решившись отдать ему должный простор и взамен навечно заточив на губах, он бессмысленно кивнул головой сам себе и, едва не запнувшись на пороге злополучного обиталища, поспешил туда, где бы вновь смог расслабленно попивать сохранившиеся на эту ночь остатки рома и продолжать свою игру в компании шумных мужчин, изредка поглядывая на безупречно расшитое звёздными алмазами небо и вовсе не вырисовывая в голове картины о том, как Стайлс придавливал его к своей кровати, целуя столь жадно, что тот забывал обо всём на свете, кроме его одурманивающего имени. О нет, он отнюдь не фантазировал об этом.