These Hands Not Fit For Holding.

      Дождливым утром встречала их окраина Крита, к берегам небольшого портового городка Палеохора, к которому они сейчас неизменно и решительно подплывали. Море, к благу, не сулило капризным изобилием бурности, и погружение якоря глубоко под всеобщим виденьем в меру волнующих вод не обязывало ничем экстренно сложным. Но вот Гарри сулил. Казалось, его напряжение и нервозность возможно было ощутить с самой дальней окраины обратного берега, но Луи понимал, что это было оправдано и лишь сдержано наблюдал, как тот угрюмо куксился и машинально всем огрызался, уже в следующую секунду глубоко извиняясь.       Роковой храм Гекаты скрывался в дали от глаз бездонных лесах, на верхушке холмов по ту сторону города. И по подсчётам Гарри, занимал им весь путь до заката, что и устраивало и не исключало от искушающего желания расправиться со всем ещё раньше.       — Пообещай, что позаботишься о ней, пока меня не будет, — требовал капитан у своего первого помощника, единственного, кто останется на судне в этот день. Луи же нетерпеливо покачивался на каблуках, дожидаясь пока он оставит его, и они действительно уже смогут уйти.       — Этот порт ничем не отличается от других, кэп, — легкомысленно утвердил Найл, ласково улыбнувшись и закатив глаза. — Не дам тебе умереть сегодня, можешь не переживать.       Гарри, сомнительно нахмурившись, пробежался глазами по полу, и завидев это, Луи тут же крепко сомкнул его ладонь. Безусловно, этот порт не имел никаких значимых отличий от множества остальных минувших, и вероятность чего-то ледащего и грандиозного при городке столь аляповатых размеров — была скудна, но взаправду ощущалось всё значительно по-иному. Воздуху вдруг стало присуще небывалое напряжение, как и между Гарри и любым вокруг него. Словно сама «Роза» чувствовала нечто доподлинно ажиотажное, и этот апофеоз был воистину грозен. Казалось, именно поэтому дрожь в пальцах Луи не убудет уже никогда.       — Давай же, идём, — прошептал он, и Гарри напоследок крепко сжал Найла в объятиях, удалившись с Луи по трапу в город, так и не рискнув более ни разу обернуться.       Крапал дождь, и осиротелые улочки рынка скучливо таились в тишине, без всяких преград и отвлечений позволяя им укоротить путь до самых скорейших возможностей. Когда же отступили и захудалые домики, навстречу им раскинулись широкие пейзажные поля, и слякоть хлюпала под их сапогами.       — Думаешь, как часто у них здесь идут дожди? — поинтересовался Гарри по пути их неустанного приключения, пока вдали у краёв полей вырисовывалась опушка серебристого под дождливой росой леса.       — Похоже чаще, чем им хотелось бы, — без решительного энтузиазма ответил Луи. Беседа была исчерпана, а тень от неё оставалась поистине унылой, и они оба это понимали, но шатен догадывался, что Гарри просто необходимо было отчистить ум от маниакального «что если», навязчиво окутавшего мозг. — Хочешь услышать шутку?       — Прошу.       — Кто приходится вечной женой пирата? — спросил он, тут же ухмыльнувшись от озарившей его улыбки Гарри. — Море конечно.       И словно не в силах превозмочь над собой, капитан разразился громким смехом, принудив и скулы Луи заныть от боли в довольной улыбке, такой широкой и лучистой она была.       — Используешь собственные шутки против меня же, — задорно посмеивался он. — Непростительно подло.       — Думал, ты оценишь тот факт, что я помню, — игриво притворствовал шатен в оправдание. Неудачные шутки были в полном особенностью Гарри — его уникальной чертой. И Луи, чёрт возьми, знал, что если и это не обратит его глубокую задумчивость в улыбку, то не сможет уже ничего, даже при том, куда они направлялись. Что отняло у них, между делом, добрую ломоть дня, оставив позади протоптанные тропинки сквозь бескрайние леса и их извилистые кроны многовековых деревьев, редких болот и кротких степей вплоть до крайних преддверий обветшалого храма. И как только его просвет проглянул сквозь исхудалые ветви, оба спутника в миг замерли, неуклюже обтирая застланные дождём лица.       Храм предстал перед ними выше, чем представлялся в воображении Луи, однако всё ещё не настолько, чтобы превосходить необозримые верхушки тенистых деревьев. Мох покрывал каждый дюйм некогда могучих и величавых, теперь же поблеклых временем и зародившейся в нём неведомой жизнью мраморных колон, а тонкие ступени из незамысловатого узора светлых камней во многом откололись, не оставляя почти не единого сглаженного места, как без сомнений это было однажды. И несмотря на все эти многочисленные изъяны, святилище излучалось невидимым могуществом и энергией даже сквозь сносившийся экстерьер. Одни лишь причудливые изваяния увековечно клеймённые в камне фасадного ската кровли пускали мириад мурашек по коже Луи, словно и в русалочьем озере, где сакральность пробивалась от самых земель, а сами ока богов неотступно за ним наблюдали.       — Мы должны зайти внутрь, — шёпотом молвил он, наконец оторвав лихорадочный взгляд от храма и устремив его на своего капитана, чьи черты разъедал остекленевший ужасом трепет, а длинные пальцы нервно и бессмысленно подрагивали у колец.       — Да... да, — также тихо отвечал он, однако покрепче прижал сумку к спине и бойко расправил плечи, сделав первый шаг и покорив сразу несколько каменных ступеней, пока Луи оторопело вышагивал каждую позади.       Внутри храма их охватила необыкновенная для столь глубокого юга прохлада. А единственный жадный источник света мгновенно исчез, стоило тяжёлым дверям позади них сомкнуться, забрав с собой и последние унылые звуки дождя и заменив их на глухое, эхом раздающееся пошаркивание или похрустывание мокрой обуви. Мягко говоря, это даже нервировало, и Луи давно следовало прекратить оборачиваться так часто в ужасающем ожидании чего-то, что могло бы, а вероятнее всего нет, за ним подкрасться.       — Я зажгу факелы, — вдруг раздался шёпот Гарри ему на ухо, и шатен был благодарен, что он не мог увидеть то, как обезумевший, он вздрогнул. Пару ударов о кремень хватило для той маленькой искры, что разожгла им свечу, секундой назад ещё покоившейся в сумке. И Луи самозабвенно ждал, пока Гарри неторопливо обрамлял кромешный мраком храм извилистым живым светом там, где в пыльном хаусе покоились древние канделябры.       По центру леденящей душу залы величественно возвышался монумент древнейшей из богинь, чьё имя по сей день внушало благоговейный восхищённый ужас, покоившемся на каменистом пьедестале, лишь слабая тень которого превосходила вдвое больше любого человека и теперь угрожающе наступала как на Гарри, так и на Луи. Застывшая, она стояла прямо с протянутыми ввысь руками и двумя факелами крепко стиснутых в её ладонях, а тщательно высеченное платье струилось до самых полов. И даже с пустым взглядом каменных глазниц, Луи ничего не мог с собой поделать, но чувствовал, как внимательно она за ними следила, терпеливо и безмолвно готовясь к каждому их последующему шагу.       — Тебе лучше встать позади, — повелел Гарри, приблизившись к Луи и стащив с его плеча сумку, заместив её тёплой рукой и крепко сжав. Настолько крепко, что острые костяшки нещадно побелели, но Луи, невзирая, смиренно кивнул и, ринувшись вперёд на один крошечный миг, подарил ему беглый и неряшливый поцелуй, прежде чем рьяно отступил и раболепно застыл в нескольких широких шагах.       Нервно закатив рукава всё ещё влажной от дождя рубашки, он безмолвно наблюдал за тем, как Гарри приступал к ритуалу. Чьё значение он поучительно объяснял Луи не единожды: чем могущественнее было проклятье, тем ритуал для его избавления проще. А значит, никаких кровавых жертв, лишь то приношение в дар, что представляла собой вещица проклятого, — и чем значительней, тем паче, коим благим преимуществом и обернулось для Гарри ожерелье Кассандры, — поверх которой и должна была омыться священной водой. Короткая молитва богине, после которой... следовало то, в чём Луи не имел ни малейшего понятия. Ему оставалось лишь предполагать, и предположения эти зависели от решающих раздумий Гекаты, а именно — заслуживал ли Гарри того, о чём так неустанно грезил и ради чего теперь её так нагло и беспокойно взывал.       Расстелив у подножия монумента толстую ткань, что Найл предварительно заготовил для своего капитана, мужчина медленно встал на неё коленями, перед собой уместив ожерелье Кассандры, чей увесистый кулон, свисающий с тонкой драгоценной цепочки, ослепляюще мерцал под дрожащим слабым светом горящих факельных чаш. Следом, изъял из кармана флакончик фонтанной воды Диониса и приступил к едва слышному даже под размеренным дыханием бормотанию молитвы, в одно время поливая ожерелье великим трудом добытой водой. Оно зашипело и заплевалось, стоило ей коснуться холодного металла, но Гарри продолжал смачивать его до тех пор, пока последняя капля не соскользнула со стеклянного дна, и губы смолкли в доселе безмолвном движении.       Лёгкие Луи вдруг застыли, как и он за всё время процесса, когда капитан откладывал флакон подле себя, и они оба ждали чего-то, что угодно, вот-вот норовящее произойти и изменить всё. Амулет неизменно отплёвывался в слепой потуге очиститься от священной воды, издавая единственный звук во всём мёртвом храме, как вдруг, из неоткуда, выплыла женщина из мрака теней своей исполинской статуи.       Луи не в силах был смотреть на неё долго; глаза прожигали томительной болью, но он старался, и того украденного мгновения её рассмотрения хватало, чтобы распознать точённое отражение её каменной версии, коей она в действительности и являлась. И никаких сомнений не было в том, что лик, так внезапно открывшийся перед ними был ничьим иным, как самой богини Гекат. Отныне факелы вспыхнули ярче, и окружение теплилось иной особенностью, чем-то что воистину было божественным. Луи пытался сдвинуться с места, ступить к Гарри и успокаивающе сжать его ладонь в своей, но обнаружил, что не мог — не мог ничего, кроме как морщиться от взгляда на Гекат, величественно и устрашающе ступающей ближе к мужчине, всё также безжизненно заиндевевшем на холодном полу.       — Воспрянь же, капитан Стайлс, — непритязательно потребовала она, чей голос оказался неожиданно плавным, однако не по доброй воле властным к сильнее сжавшейся челюсти Луи; оттенок отчётливо напоминал звук когтей, скрежещущих по старой извести. — Чего ты просишь у меня?       Гарри шатко поднялся на ноги, глаза, не моргая, штурмовали Гекат, выжидательно покровительствующую совсем близко.       — Гекат Сотейра¹, я предстал перед тобой, чтобы просить разрушить проклятье, затронувшее меня по причине проступков моего отца. Я- я верю, что стою того, чтобы стать свободным, если ты сочтёшь правым одарить меня этой просьбой.       — «Верю, что стою»? — словно эхом последовал ироничный ответ, и пронзительный смех вырвался из скрививших безупречные черты уст. Луи опустил тяжёлый взгляд на пол, недоумевая, как Гарри до сих пор удавалось стоять, ещё и держа спину прямо. — Что заставило тебя думать, что ты чего-то стоишь, капитан Стайлс? Ты, кто убил ближнего своего. Ты, кто нарушал клятвы, в которых поклялся на верность. Ты, кто крал, лгал и был предан идее преступления даже после того, как поддавшись соблазну, совершил главное из них, обрекая свой путь на пиратство. Капитан Стайлс, ты заслуживаешь всего, что угодно, но не стоишь этого и цены.       — Молю тебя, — надрывался мужчина, вновь упав на колени и схватившись за тёмный подол её платья. — Прошу, умоляю тебя. Я просто хочу быть свободным.       — Не думай, что ты можешь просто умолять меня, капитан Стайлс, — огрызнулась Гекат, отдалившись назад так, что платье выскользнуло из сжатых пальцев Гарри. — Иначе, это трата сил и энергии равносильна той, что ты уже отнял у меня. Я живу намного дольше, чем ты лишь можешь себе вообразить. И меня не проведёшь очередной жалостью к глупым смертным. В этом нет пользы ни для кого. Я освобожу тебя не только из-за твоих мольб, но и заберу нечто взамен, чтобы навечно разорвать твою связь с «Розой».       — Всё, что угодно, — соскользнуло обещание, и кровь словно застыла в жилах Луи.       — Жизнь, — безэмоционально промолвила Гекат в ответ, и опасения Луи увеличились втрое. Изо всех сил он пытался заставить своё тело послушаться, броситься к Гарри и утащить его из этого храма как можно дальше, пробовал кричать и делать хоть что-нибудь, но не мог. Не мог совсем. — Жизнь друга, что ты притащил с собой.       Голова Гарри в миг обратилась в его сторону, а на лице исказился ужас.       — Всё, что угодно, но не это, — без всяких размышлений запротивился он, — Луи же безуспешно вёл борьбу с незримыми путами, напрочь сковавшими его, лишь бы на дюйм, лишь на жалкий дюйм, сдвинуться ближе. — Прошу. Я не стану жертвовать Луи ради своей свободы.       Гекат издала неразборчивый звук, ступив близ Гарри вновь.       — Что, если бы я пообещала тебе больше, чем свободу в обмен на его жизнь? Ты получил бы свою свободу и изобилие любых богатств, в которых когда-либо нуждался. Я одарила бы тебя самой ожесточённой славой из всех, что видел мир. Всё, о чём ты когда-либо грезил и более того стало бы твоим, и цена этому была бы его жизнь. Тогда бы ты принял моё предложение?       — Нет, — Гарри почти сорвался на крик, его голос дрожал, но всё ещё раздавался внятно. Луи чувствовал, как сердце разрывалось на куски лишь от него. — Я люблю его. И я не стану жертвовать им ради чего бы то ни стало.       Гекат внезапно словила его лицо рукой, сжав челюсть в крепко сковавших пальцах — жест, что от истоков подразумевал интим, вдруг засочился небывалой злобой.       — Что, если его жизнь в обмен на твою? Он выйдет из этого храма с ничем, что омрачило бы его имя, но ты бы не прожил и до конца дня. Какой бы тогда был твой выбор?       Луи пытался кричать со всей возможной силой своего голоса, но ответом служила лишь тишина, что при другом раскладе давно бы повергло храм со всеми своими обывателями и пустыми холодными стенами в прах одной лишь страшной силой его пронзительного эха. Но он застрял, он был бесполезен в своём же собственном теле, пока Гарри в нескольких шагах торговался душой. И ничего не оставалось, кроме как наблюдать и чувствовать, как сердце губительно рвалось.       — Ты можешь отправить меня прямиком к Аиду сейчас же, — сквозь зубы выговорил он, пока кулаки сжимались, а слёзы стекали по отчаянному лицу. — Я не пожертвую им.       — Так тому и быть, — легкомысленно согласилась Гекат, выпустив его лицо из крепкой хватки пальцев и перенеся их на лоб, поласкав, прежде чем живо исчезнуть и оставить Гарри сокрушённо соскользнуть наземь, почти мягко и сразу неподвижно.       Луи упал на колени, столь же внезапно, как и случившееся, обретя наконец возможность ходить. Он уловил взглядом место, где увальнем лежало тело Гарри, рядом у мраморных ступеней затих промытый водой медальон.       — Гарри, — он рвано задыхался, грудь сжималась, а слёзы крупными каплями стекали с лица, ведь Гарри... он не двигался. Выглядя как труп, которым просто не мог быть. Луи не позволит ему им быть.       Он карабкался к нему изо всех сил и резко перевернул, уложив на спину. Глаза остекленели и погасли, губы слегка разомкнулись в предсмертном дыхании. Дрожащие пальцы пробежались под скулой, где кожа была ещё тепла, но Луи не видел её за пеленой жгучих слёз, смочивших каждый дюйм припухшего лика.       — Гекат! — кричал он во всю мощь, вновь обретя забытый голос и вцепившись за Гарри так, когда никогда и ни во что, отчаянно моля о его возвращении. — Гекат! — кричал он вновь, мечтая о мольбах забрать его взамен, вернуть Гарри назад. Он был готов на всё, обещать что угодно, лишь бы вернуть его, но не цепляться за бездыханное тело и бесконечно рыдать.       В один момент, крича и вопя на статую так долго, что потеряв счёт во времени, он потерял и свой голос тоже. «Он мёртв», — отныне было единственной мыслью в его голове. Гарри был мёртв. Он пожертвовал своей жизнью ради спасения Луи, и Луи не мог... не мог верить тому, что Гарри действительно был мёртв, что он никогда не отправится в Египет и никогда не выберется из Средиземного моря, что Луи никогда не познакомит его со своей семьёй и не озвучит лично, как влюблён сам.       Он беспомощно сидел на коленях за границами времени и безотрывно рыдал. Пока в один миг слёзы не исчерпали себя и в смену им не пришла неописуемая в достаточной мере и в самых страшных словах мигрень. Наконец до него дошло и смутное осознание боли в коленях, а сразу после и озноб, осевший словно на самую глубь костей, и всё из-за отсыревшей ткани. Ещё немного и настанет онемение, ему необходимо было вернуться на «Розу» и рассказать команде о случившемся. Им же необходимо было подарить капитану надлежащее прощай.       Гарри был мёртв. Он — не вернётся. И Луи нужно было это принять.       Он забрался пальцами под лацканы его дурацкого камзола, но избежал кожи, опасаясь правды, что теперь она вероятно была уже холодна, как вдруг грудь под ними завздымалась с жадным вдохом, а обладатель её быстро заморгал. Луи шокировано наблюдал, чувствуя, как сердце выбивалось из груди вон, как Гарри суетился и озирался в дикой экзальтации, пока его взгляд — такой живой и интенсивный, каким знал его шатен всегда — не осел на Луи.       — Г-Гарри? — он принялся задыхаться вновь, едва веря в то, что перед ним происходило.       — Луи, — захрипел он в ответ. И привычное тепло наводнило Луи от звука его голоса, и слишком привычным казалась ладонь Гарри в ответ обхватившая его лицо и теперь нежно ласкающая скулы.       — Ты... — он старался, но шок подавлял любые слова, а рыдания вновь зарождались в лёгких. — Ты был — и теперь ты...       — Я жив, Лу, — закончил он, медленным и глубоким тембром, сочащимся из недр по-настоящему вздымающейся груди и эхом отражающимся в костях Луи.       — Ты умер, — он задержал яростное дыхание, чтобы ненароком не грохнуться без чувств, что совсем некстати вновь были близки к истерии, ведь Гарри был жив, но это было решительно невозможным — Гекат убила его, отвела его душу к Аиду. Луи кричал и утопал в слезах часами у его мёртвого тела. Ни один смертный не был привилегирован настолько, чтобы вытворять подобное, и даже Гарри. — Ты- ты был мёртв.       — И теперь я жив, — продолжил он, наконец выдавив усмешку, и притянул Луи на колени, обернув руки у талии и тесно прижав ближе к себе. — Гекат объяснила, что истинным испытанием моей значимости было то, смогу ли я пожертвовать тобой, кем-то, в кого влюблён, ради чего-то, что в сущности не имеет никакой цены. И всякий раз моего отказа даже в Подземном мире, она наконец сочла меня достойным, чтобы избавить от проклятья. — Мокрые слёзы скапливались на ключицах Луи, где он зарылся носом ему в шею, и его голос трещал по швам, когда он говорил, — Я свободен, Лу. Свободен.       — Ты... — шатен обрывался, прижимая Гарри крепче к себе, словно он выскользнет из его хватки в любую секунду. Происходящее полностью ошеломляло сейчас, и Луи попросту не в силах был дышать, но в силах, чтобы сжимать Гарри в своих руках и знать, что он наконец в надёжности. — Чёрт побери.       — Я свободен, — с трепетом бормотал он, легонько отдаляясь и нежно поглаживая лицо Луи. Слёзы скатывались по его щекам, но они были ничем, чтобы омрачить той восторженной улыбки, что Луи — в чём он был уверен и в чём не в силах превозмочь — сейчас бесстыдно отражала сквозь каскад собственных слёз. — Я люблю тебя.       Рыдания Луи взорвались пуще прежнего, и он, срываясь вперёд, словил губы Гарри в отчаянном поцелуе, единственном, на что был способен сейчас.       — Я тоже люблю тебя. Господи, я уже думал, что никогда не скажу вслух, как же, чёрт возьми, сильно, я люблю тебя.       — Всё хорошо, — шептал Гарри, замедляя их поцелуй до более интимного, укрощая безумный. — Всё хорошо. Теперь у нас всё замечательно, Лу. Мы свободны.