Пойманный человек

Эти двое из Правительства проводят со мной длительное анкетирование. Задают какие-то совсем глупые вопросы, ответы на которые я знать никак не могу. Например, как я в три года относился к социуму, были ли у меня в детстве мечты о будущей профессии. Спрашивали мое отношение к скорой женитьбе, есть ли стремление познакомиться с родителями и хочу ли я остепениться. Доволен ли я местом работы, чувствую ли себя защищенным в ЕС, не повлиял ли тот случай в лифте на меня как-нибудь. Один из них, тот, что постарше, первый откланялся, а помладше еще какое-то время смотрел на меня. Просто смотрел в глаза, что-то там пытаясь найти. По окончании разговора у меня пересохло в глотке, ладони и спина вспотели, на лбу появилась испарина. Я долго еще сидел на диване в тишине и смотрел на недопитый жасминовый чай на дне кружки. Он остыл. Что будет со мной? В голове всплыло совсем глупое "все будет хорошо, я под защитой Шуги. Он защитит меня". В самом деле, ну не все же он может? Мне хотелось верить, что все. Почему-то хотелось, чтобы он думал обо мне и хотел меня. Желание человека принадлежать другому человеку в современности считается совсем глупым. А мне вот хочется, я словно та самая античность двадцать первого века, когда хотелось принадлежать и подчинять себе. К сожалению, многие термины прошлого мною забыты, так как они "за ненадобностью" - говорят так - но я сожалею, потому что хочу знать о том, что было раньше. Интересно, есть ли кто-нибудь еще, чувствующий то же, что и я? А сам Шуга это чувствует? Хотя, может, он наоборот, хочет чувствовать себя властителем? Он и есть власть. У него в голосе власть, в глазах власть. Он - руководитель и направляющий. Вчера он сказал, что я не как они. Так что же это могло бы значить? Как бы так узнать? На работу я явился с опозданием, поэтому очереди не было, я без проблем получил адрес и номер посылки. У господина Кима никого нет, он читает ежедневную газету ЕС. Увидев меня, встает из-за стола и протягивает свою руку. Я жму ее и понимаю, что тех чувств, что я испытывал вчера с Шугой, нет. Мне нравится касаться господина Кима, но... это не то. Я не понимаю. - Добрый день, - говорит он. - Добрый день, господин Ким. - Ну что ж, я могу вас поздравить? - он улыбается, а я решительно не понимаю, с чем меня можно поздравить. - До меня еще вчера дошло два слуха. Нет, ну вы только слышали это? Два слуха в ЕС? Не значит ли это, что ЕС медленно и верно приходит конец? - я улыбаюсь. Его слова мне определенно нравятся. - Какие два слуха, господин Ким? - Первый: вчера лично с вами приходил знакомиться Шуга. Это правда, господин Чон? - отчего-то я чувствую непонятное ощущение. Это такое чувство, когда хочется врасти в самого себя, внутрь - смущение. Почему бы это? - Да, господин Ким, правда. - Ого, надо же. Со мной он познакомился только спустя год, как я узнал. - Он производит неизгладимое впечатление, - тихо и самому себе произношу я. Он действительно именно такое впечатление и производит. - О да, не могу с вами не согласиться. Он таков и есть. - Так а второй же слух о чем? - О том, что вы будете личным курьером Шуги, и с вами мы сегодня в этом месте видимся в последний раз. - Кто вам это все сообщает? - Ким улыбается. - Непосредственно сам начальник. Ведь если я узнаю, значит, Шуга хочет, чтобы я знал, а там неважно. Против Шуги никто не идет и лишний раз не дышит без его ведома. Он мог бы сидеть в кресле ЕС, тогда бы ни о каких революциях и государственных переворотах и речи идти не могло. Он бы смог угадать то, чего не видно, и почувствовать. Вот такой он человек. Он как будто был оторван от ЕС, возможно, он знает ее каким-то образом изнутри, кто знает? Но, говорят, что есть у нас один из своих людей в ЕС, он отдает приказы Шуге. Я думаю, не так-то и просто отдавать такому человеку приказы. При мне был случай, когда он, планируя несколько месяцев перевод одного человека, которого хотел приблизить к себе для удобства и продуктивности работы, резко избавился от поставленных целей, изменив их в совершенно противоположном направлении. Он, может, и имеет право на импровизацию, и в него верят. Он как символ надежды. У тебя, Чонгук, тоже, кажется, сердце оттаивает, а в глазах надежда икрится. Думается мне, что он зачаровал и тебя, как и всех, кто работает под его начальством, - у меня перехватило дыхание, я услышал "ты", я услышал слова, почему-то заставившие меня задуматься. - Тэхен, - вдруг решаю я. - Я буду звать тебя Тэхен. Я хочу. Можно? - и он снова улыбается. - Да, конечно. Меня по имени только Шуга называет. И только он мне говорит "ты". Но я хочу, чтобы и ты называл меня по имени и говорил "ты". Мне кажется, так будет правильнее, - и мы жмем друг другу руки. Пока Тэхен искал по номеру мою посылку, я задал еще один вопрос: - Тэхен, а кем ты хотел быть в детстве? Ты кем-нибудь хотел быть в детстве? - глупый вопрос. Мы хотим быть теми, кем нам говорит хотеть ЕС, но Тэхен с теплой улыбкой на лице и с посылкой в руках говорит: - В детстве не имел возможности хотеть, сам понимаешь. Но сейчас есть мечта. Я хочу быть психологом. Мне удается изучать это дело благодаря Шуге. Он помогает мне с литературой в бумажном виде. Представляешь, бумажные книги мне дает? Старые и желтые. Прощай, Чонгук, мне кажется, что на этом месте мы с тобой видимся в последний раз. Я буду думать, что с тобой все хорошо. А ты думай так, пожалуйста, обо мне. - О чем ты говоришь? - не понимаю я. - Все очень просто, Чонгук. Если Шуга захотел себе человека в свое окружение, то человек непременно там и окажется. Я уверен, что с ним быть намного безопаснее, чем вдали. Удачи тебе, Чонгук. После развозки посылок, так случается, что за мной домой, когда я только снимаю рабочую форму, приходят специалисты и отвозят в клинику на ежедневный осмотр. Однако, очень сильно удивляюсь, когда в кресле вижу господина Пака. - Здравствуйте, господин Чон Чонгук, я ваш новый лечащий врач, Пак Чимин, - и холодно-дружелюбная улыбка, которая общая на всю территорию ЕС. Я киваю ему сдержанно и надеваю ту же улыбку. В его кабинете вещают радио новости ЕС. Призывают нас работать на благо еще усерднее, мы уже молодцы, но есть куда стремиться. Мы с ним ничего не говорим друг другу лишнего, на его вопросы я отвечаю кратко, но не вру. Напоследок он говорит мне это: - В карманах посмотрите дома, - что я и делаю. Там указания. Указания того, что нужно сделать завтра. В комнату входит надзирательница и говорит своим сухим и изнеможенным голосом: - Те люди из Правительства говорили о том, что ты удачно прошел собеседование и завтра ты переезжаешь. Придется встать пораньше, Чон. Твои вещи перевезут, и сегодня с тобой мы видимся в последний раз. Кому-то из правительства ты понадобился в роли личного помощника с навыками хорошо обученного курьера, выбор пал на тебя как на очень хорошего сотрудника. Должна признать, ты действительно хорош. Очень редко случается, что кому-то приходится менять свое рабочее место, поэтому, я поздравляю тебя. - Благодарю вас, - я кланяюсь. - Но не значит ли это, что я должен жениться, так вы оставляете меня? - Да, Чон, так и случится. В течение недели тебе подберут спутника жизни, придется пройти немного тестирований. Ах да, у тебя ведь новый врач? - я киваю. - С чем это связано, ты не знаешь? - подозрение в ее глазах не к добру. - К сожалению, нет, - она не хочет меня отпускать, я вижу по ее суженным глазам. Она всегда меня чувствовала, но никаких доказательств не было, а что она может сделать против слова сверху? Ничего. Вот и молчит, она не смутьянка, она законопослушный гражданин ЕС. Значит, это правда, что завтра я перееду в Дом Правительства и буду жить там рядом с домом Шуги? Правда.