Пойманный человек

Мне снится сон. Снится Шуга. В этом сне он сидит напротив меня и просто перебирает пальцами пряди своих светлых волос. За его спиной стоит человек и, подобно кукловоду, дергает за ниточки. Я вижу нити от предплечий, пальцев, плеч, локтей, от всего Шуги. Это страшно, и я просыпаюсь раньше положенного. Просыпаюсь ночью. Ночь так прохладна, я открываю окно. Город спит. Никого в такое время нет на улице. Капли пота сдувает ветер. Не принято в такое время быть на улице. Мне как-то надзиратель рассказывал сказку, что раньше люди не спали никогда, их города и их Системы(раньше страны) вечно горели огнями. Всегда были те, кто бодрствовал ночью, всегда были те, кто спал днем. Этим самым была непрерывность и отсутствие разграниченности. Ведь ЕС не спит лишь как само здание. Интересно, а спит ли сейчас Шуга? Задумавшись, я не сразу ощущаю тяжесть внизу живота, только потом уже обращаю внимание. От непривычки я не понимаю, а после вспоминаю, и это заставляет смутиться самого себя и как-то побрезговать. Это эрекция. В теории я, конечно, знаю, как с ней справляться, но... Это объясняют еще в школе даже, но так как большую часть времени для продуктивности работы вкалывают витамины с примесью чего-то еще, это ощущается только после того, как женятся. Я думаю, что можно как-то обойтись и решаю принять душ, не прикасаясь к себе. Душ холодный, но он скорее больше бодрит, чем расслабляет. Я не нахожу себе места. На кровати провожу минут сорок, но внизу живота все больше тянет и ощущения уже становятся даже болезненными. Я хожу по дому, думая разные мысли, просто первое, что в голову придет, а в голове голографический школьный учебник по биологии на странице способов деления клеток. Выпив стакан воды, присаживаюсь на кухне. Долго не сижу. И туда хожу, и туда. Сердцебиение ускоряется, повышается потовыделение. У меня все больше желание забраться рукой под резинку пижамных штанов. О, какие глупости. Ну почему оно не проходит само? Есть домашняя аптечка. Но там нет ничего нужного. Да и я не знаю какие лекарства стоит принимать в таких случаях. Лежу на животе совсем недолго, часам к пяти утра, когда начинается рассвет, только тогда, переламывая самого себя и то, что я знаю о жизни в ЕС, забираюсь рукой под резинку пижамных штанов. Сглатываю и вздыхаю. Обхватив рукой, начинаю водить по основанию, чуть приподнимая ягодицы вверх. В голове прокручиваются способы того, как бы это можно было сделать более чисто, как-то, чтобы совсем не испачкаться. Снова тысяча пустых мыслей о ЕС проносится во время того, как вожу рукой вверх-вниз. В теории это одно, а на практике совсем другое. Когда случалось подобное - на это всегда было можно поставить укол, который хранился в домашней аптечке. Но теперь, когда ты живешь здесь, у тебя должна быть жена и такого не... Закусываю губу, закрываю глаза, задерживаю дыхание урывками. Чувствовать свою собственную смазку на руке, чувствовать горячую плоть в своей руке - это все ужасно непривычно и... совсем грязно. Я ведь этой рукой здоровался с Ви, здоровался с Чимином, здоровался и прикасался к... я ведь этой рукой Шугу за руку держал. Зачем так? И словно тело действует отдельно от меня, движение руки ускоряется, тело само двигается ей в такт, а я, тяжело дыша, зарываюсь носом в подушку. Совсем мучительно. И тут в голову приходит мысль, что все люди по природе своей действительно животные. Что все жители ЕС, если не ставить им уколы? Если они не будут проходить ежедневные осмотры врачей? Если вдруг перестанут стричься? Если перестанут жить по графикам и расписаниям? Животные. Я понимаю, что мне срочно нужно видеть его. Нужно расспросить его, нужны его слова, которые меня убедят и прибавят уверенности, потому что я, кажется, начинаю ненавидеть себя за то, что делаю. Мычание в подушку похоже на чье-то чужое. Это не могу быть я. А по телу мурашки, меня захлестывает волнами отвратительного и грязного удовольствия, а пальцы ну совсем уж промокли в смазке. Я беззвучно открываю рот, закрываю, шумно выдыхаю одновременно с тем, как из меня выходит семя. Гортанное мычание в подушку. Тело расслабляется. Приятное ощущение, сразу же хочется вздремнуть немного до утра, но убиваю в себе это зарождающееся желание. Встаю с кровати, пижаму с бельем погружаю в стиральное оборудование, которое за считанные секунды стирает и сушит. Сам же оттираюсь от следов преступления под горячими и бьющими каплями душа. Стыд я раньше испытывал, но не так остро. Это сводит с ума. Тело красное от слишком интенсивных движений мочалки. Руки саднит. Чувства не из приятных. Чистую пижаму сворачиваю в ком и выбрасываю в мусорное ведро. Есть специальные работники, пока никого нет дома, они наводят порядок. Почему это делают люди, а не машины, когда технологии позволяют? Потому что кто-то должен доносить на нас, если что-то подозрительное. Я переодеваюсь в запасную пижаму, новую. В своем отражении вижу молодого парня. Красные руки и шея, щеки покрыты следами смущения, как и кончики ушей. Оставляю на холодной поверхности стекла следы от подушечек пальцев. Я смотрю и вижу словно не себя. Я понял, что изменился. Я понял, что что-то новое во мне пускает корни, и я не могу понять, что оно. Сглатываю. Почему я продолжаю волноваться? Я точно знаю, что это естественно, что это... та самая природа, которую не смогла убить ЕС. Это делает меня... делает живым? И я иду. А останавливаю себя, когда рука ложится на ручку двери. Я в пижаме, растрепанный и с влажными волосами, у меня подрагивают колени и я только что собирался выйти в таком вот виде к Шуге? Я собирался выйти к нему в шестом часу утра? Я собирался прийти и показаться его жене, показаться и разрушить все? О, какие глупости. Нужно успокоиться. Но как успокоиться? Мне нужно понять что-то. Если я не пойму, ничего не пройдет. Ну подумаешь, ведь я ничего такого не сделал, правильно? А только ли из-за мастурбации я переживаю? Мне кажется, что я упускаю что-то важное. Упускаю. Упускать в моем положении - непростительно. Но откуда начать, если не понять, где ты находишься? Я завтракаю и переодеваюсь. В раздумьях время летит незаметно, в дверь мою стучат. Я открываю. На пороге женщина, волосы которой собраны в пучок на затылке. Она кланяется, все эти ЕСовские формальности. Она сообщает мне, что у меня задания для господина какого-то. Я понимаю, что это один из моих трех начальников, имя которого я не запомнил. У меня в голове всплывает мысль, что в три часа я должен встретиться с Сокджином у Детских Площадей. Я ведь практически забыл с этим утренним происшествием. Крупный член Дома Правительства приветствует меня и на моих глазах два тончайших листа бумаги закрывает в надежной тонированной мультифоре. Что-то важное, потому что доставить в Дом Советов, лично в руки какому-то господину Ли. Я киваю. Раскланявшись, удаляюсь. По дороге на своей родной машине, я слегка расслабляюсь, но тишина в машине немного напрягает, и я решаюсь-таки включить радио. И очень удивляюсь, когда на официальной волне ЕС происходят сбои. Однотонно-приветливый голос женщины повторяет одну и ту же фразу о том, что технические неполадки будут вскоре устранены и просит прощение за доставленные неудобства. Снова руки потеют, а в голове только одна мысль о том, что это дело рук Шуги. Это он. У меня уверенность. Уверенность в Шуге. Отчего-то только в нем уверенность и желания все в него. С бумагами расправляюсь быстро. Уже в десять часов еду за следующими поручениями от второго члена Дома Правительства. На этот раз доставляю что-то тяжелое. Содержимое черного ящика я не проверю, потому что не положено, и он запечатан. Радио по-прежнему не работает, отчего-то теперь переплетая вместе с восхищением испуг. Глупо было бы полагать, что ЕС это оставит так. Глупо было бы полагать, что так и будет, что никто не обратит внимания. Это уже слишком непростительно для ЕС. Слишком неосторожно с ее стороны допускать такие ошибки, в государстве, где ошибки в принципе не то, чтобы даже непростительно, а даже вероятность их не рассматривается. Поперевозив товар по нужным местам, отправляюсь домой, так как времени еще много, а в случае вызова или моей надобности члены Дома Правительства свяжутся со мной. Я вызываю лифт, когда он приезжает, из него выходит Шуга в сопровождении симпатичной женщины. Она молода, и волосы у нее блестят таким идеальным блеском. Она вся идеальная, вся тонкая и красивая, блестящая. Другой жены у Шуги быть просто не могло. На это смотреть больно, но я кланяюсь ему, говоря: - Доброго дня, господин и госпожа Мин, - женщина кивает мне снисходительно, что совсем несвойственно для граждан ЕС. Это неравнодушие. Она все знает. - Доброго дня, господин Чон, - голос Шуги ровен - держит лицо. - Доброго дня, - вторит ему жена. Похоже, что они идут на деловую встречу. На женщине красивое строгое платье цвета стали. Она вся совсем уж красивая, таких, мне кажется, не бывает. Мне слышится, как она называет его простым и мягким "Юнги". Интересно, смогу ли я назвать его однажды так просто? Просто Юнги? Но она неравнодушная. Когда у меня был мой надзиратель, я вычитал в одной из его книг высказывание, в котором говорилось о том, что неравнодушных женщин стоит бояться. В чем этот страх заключается, я тогда не понял, но сейчас чуть ли не физически ощутил. Да, кажется, женщин, которые вне ЕС действительно стоит бояться. У этой был взгляд совсем... под цвет платья был взгляд. Она держала под руку Шугу. Она точно знает, что он Шуга и кто он. И она его... охраняет? Оберегает? Окружила. Словно есть только она, только она. Неприятное чувство от этого осознания. Много чувств, только стыд за происходящее мне знаком. Весь день проходит как в тумане, которого в ЕС отродясь не было. Я встречаюсь с Сокджином, запоминаю его слова, слушаю радио ЕС, которое починили и вещали прекрасные новости, передавали ясную погоду и все прочее. После, до восьми вечера я развозил поручения двух этих господ из Дома Правительства, а от Шуги ни сигнала. Позже я случайно услышал от одного из своих начальников, что господин Мин действительно на каком-то важном приеме, вместе со своей женой, разумеется. Домой возвращаюсь и сразу же плюхаюсь на пороге. Мне не верится, что я дома. Ужасно вымотался. Надеялся на что-то в течении дня, но ничего уже не было. Наверное, с меня событий за день достаточно. Глаза устали, я проснулся сегодня совсем уж рано. Нужно добираться до кровати. Встав, я снимаю обувь и попутно расстегиваю синюю рубашку. В дверь стук. А у меня в груди надежда, которая наяву оправдывается и от этого становится еще хуже. Я чуть отхожу в сторону, закрывая за Шугой дверь. - Хорошо потрудился сегодня, да? - усмехается он, снимая обувь. - Немного, господин Мин, - киваю. Мне как-то жарко, как-то тесно. Я думаю, стоит ли подойти к нему и предложить свою руку для рукопожатия. Но тут же воспоминания первой встречи с его женой, утренние воспоминания, свои грязные неотмытые руки и ее нежный голос, произносящий "Юнги". Она действительно окружила его собой. - У меня для вас послание. - За этим я здесь, - он разваливается в своем красивом черном деловом костюме на моей кровати. А у меня какое-то разочарование смешанное с привкусом действительности. А что я думал? Думал, что он будет тратить свое бесценное время на то, чтобы просто навестить меня? Снова стыдно. Жарко. Я открываю в комнате окно. - Господин Мин, вас ждут с материалом в эти выходные. И просят вас в этот раз не игнорировать просьбу и называют вас "чертовым мудаком". Я, простите, не совсем понимаю этого слова, поэтому могу немного неправильно сказать или произнести. Я не знаю, но господин Ким Сокджин попытался мне немного объ... - Ладно, я понял, - это резкий голос. Я смолкаю сразу же. Он, кажется, зол или раздражен. Я не могу понять, но мне страшно и ужасно обидно. Но мне и жаль его. Он, говорил Пак Чимин, делает все практически в одиночку. Многие вещи без записи хранятся в его голове, а это сложно - помнить все постоянно, да и еще обязанности главы Дома Правителей. И ведь не путать ничего, а я... - Эй, чего нос повесил? - я поднимаю голову. - Нет, господин Мин. - Ты тоже молодец. К-Джи испорченная девка, - как-то устало усмехается он. - Бранная совсем дама. Уж таких только поискать. - Господин Мин, - я присаживаюсь на край кровати. Мне немного неловко, что Шуга лежит на ней, в то время, когда я утром на этой же самой кровати... я сбиваюсь с мысли, ее перебивает эта чертова яркая картина утра и красивые руки жены Шуги. Ее бархатный голос. И я, который делал... Руками закрываю лицо. - Что? Устал? - он приподнимается. - Что не так? Разве ты не хотел видеть меня чаще? - а у него такой голос, от которого сердце начинает биться чаще. А еще улыбка его, на которую хочется смотреть непрерывно, даже не тратить время на то, чтобы моргнуть. - Очень хотел, - на языке "Юнги", а на деле: - Господин Мин. - Ну так что? - у него настолько приятный голос, настолько доверительный, что не хочется совсем озвучивать ему. Совсем нет. Не буду озвучивать. - Вы просто не могли бы перелечь на диван в гостиной? - Диван? А есть ли разница? - он немного вскидывает брови, а я начинаю жалеть. - Ты что-то мне не договариваешь. Помнишь, обещал, что будешь каждое слово. Я киваю. Зачем я так утром? Зачем я такой? Я точно знаю, что это естественно, что так у всех, но почему тогда не могу успокоить самого себя. - Ты что-то совсем покраснел, - его прохладная рука касается моей щеки. Мне хорошо, но стыдно перед ним. Хочется отойти куда подальше, и я встаю с кровати, отхожу к окну. Прохладно на улице. Я вздыхаю. - Ну рассказывай, - он совершенно бесшумно подходит ко мне со спины. - Понимаете, я думаю, что вам это знать... это никак не касается глобальн... - Все, что касается моих людей - касается и меня. Это все глобально, Чонгук. Говори, что у тебя такого стряслось? - Можно мне ставить уколы как раньше? - более красноречивого признания и выйти не могло. За спиной раздается тихий смех. Смех глубокий, оттого и тихий, словно он смеется внутри себя. Я поворачиваюсь. Он отодвигает меня от окна и закрывает его, по-прежнему смеясь. Задвигает шторы. - Так в чем проблема-то? - Это... я не хочу так, - а мысли путаются совсем. В голове это женское и красивое-красивое "Юнги", как будто что-то мягкое, что-то совсем нежное и переливистое. Она так позвала его по имени. - Почему? - он смотрит на меня, а у меня взгляд в таком случае на нем держаться долго не может. Вниз, в пол, только туда. - Чонгук, все в порядке, ты же можешь мне сказать, - у меня вспотевают ладони, ему-то ведь я и не могу сказать. - Стыдно, - говорю правду. - И грязно, - говорю, как чувствую. А она ведь так его всегда может звать, да? - Я спросить у вас хотел. - Спрашивай, - он снова опускается на кровать, но взгляда от меня не отрывает, я чувствую. - Это ведь... так быть должно, да? Ну, то есть, это нормально? Я ведь точно знаю, что это нормально. - А кому решать что такое нормально? ЕС решать? - он усмехается. - А вам это как? - слова слишком тихи и даются с трудом. Но если он не скажет мне, то кто тогда? - Все в порядке, Чонгук. Это самое последнее, о чем ты должен переживать. Тебе не нужны эти чертовы уколы. Ты заметил, что раньше, даже взять первый день знакомства, ты чувствовал прикосновения не так остро? Заметил ведь? Так вот, это делается, чтобы у людей не возникало желания прикасаться друг к другу. Чтобы любой случайный контакт остался лишь на уровне случайного и не захотелось больше, скажем, жать коллеге по работе руку. Просто от этого препарата, название которого тебе ни о чем не скажет, потому что ты не в этом профиле обучался, ты оправился слишком быстро. Я уже говорил. Я знаю, что есть такие люди, но их крайне мало. Поэтому зачем блокировать, если ты можешь начать жить сейчас? Хотя бы маленькими порциями, - и он снова встает и подходит ко мне. Руки гладят мои плечи, сквозь тонкую ткань я чувствую, закрываю глаза. - Но это... тяжело, когда хочется, но нет возможности. - Это и значит быть живым, Чонгук. Нужно и болеть, нужно и себя ломать, разрушить эту радужность, которую обещает ЕС. Потому что ты же знаешь, что это неправда. - Знаю, - как-то на уровне инстинкта, наклоняюсь к нему и укладываю голову на его плечо, пока рука, зарывшись в волосы, массирует кожу головы. - Господин Мин, а сколько у вас детей? - Ни одного. - Ни одного? - удивляюсь. - Ни одного. - А разве так можно? - он усмехается. - По бумагам три сына. - Это вам опять помогли из самой ЕС? - у меня какая-то улыбка облегчения, ее не видит Шуга. - Да, это оттуда. - У вас жена красивая очень. - Красивая. - Наверное, хорошая? - Наверное, - я сглатываю. Кажется, это меня уже не касается, а я все спрашиваю. - Тебе она понравилась? - Взгляд страшный. - Поэтому дома сидит. Женщинам сложнее себя в руки брать. Вот и она себя в руки брать не может. Все с оценкой во взгляде ходит и оценивает. Иногда такую физиономию состряпает на лице, что самому тошно. Но в нужные моменты может, прикрывает хорошо, да и гостей по работе встречает как надо. И к женщине требований меньше. Поэтому. - Вам хорошо с ней? - он молчит, а у меня руки смыкаются замком за его спиной. - Нет. Она, кстати, на тебя похожа. Тот тип, который очень быстро отходит от "витаминов". Она быстро отошла. Само существование ее как-то делает мне неприятно. Я еще теснее становлюсь к Шуге. Наверное, так делать нельзя. - Молодой совсем, возраст, - усмехается Шуга. - Ну ладно, - и с этими словами тянет меня на себя, а спиной подходит к кровати и заваливается на нее. Я замираю, а он приглушенно смеется. - Хочешь, покажу тебе кое-что? - а мне страшно, стыдно, но я хочу, поэтому просто губу поджимаю нижнюю. - Закрой глаза. Расслабься, - я закрываю глаза, но расслабиться не получается. То, что происходит потом ни с чем не сравнимо, и я первое время не знаю как на это реагировать.