Пойманный человек

Дни без Шуги тянутся невыносимо долго, а меня все больше начинает тошнить от ЕС. Я отчего-то теперь остро не нахожу себе в ней места. В один из вечеров, когда я полощу рот после чистки зубов, слышу звон в свою дверь. Это ужасно странно, потому что в такой поздний час… стоп. А может, это Шуга? У меня сердце пропускает лишний удар. Это наверняка он, я поправляю перед зеркалом волосы, застегиваю на рубашке пижамы пуговицы, пока иду к двери. Открываю ее, а на пороге моего дома девушка. Красивая очень девушка. У нее огненно-рыжие волосы, длинные черные ресницы, фигура достаточно соблазнительная. Одежда на ней подчеркивает каждый изгиб ее идеального тела. Она холодно улыбается. От этой улыбки ЕС меня воротит, и я не могу заставить себя улыбнуться ей в ответ, как нас учили. Я даже не могу отойти, чтобы впустить ее в дом, проявив элементарную вежливость. — Я прошу прощение, господин Чон, что в столь поздний час наведываюсь к вам. Может, вы меня впустите? — я сглатываю ком в горле и впускаю девушку. Она заходит в мой дом, я закрываю за ней дверь. — Я Чон Кирин, ваша жена. Я идеально подхожу вам с точки зрения безошибочной и великой ЕС. Мой курьер привезет вещи завтра утром, а сегодня вечером, в честь нашего знакомства, я предлагаю нам отметить, — мне стало не по себе. Во-первых, она меня пугала беспричинно, и я почувствовал неладное. Сердце забилось еще чаще в ожидании очередного подвоха. Во-вторых, что-то в ее словах было странное, и я решился прикинуться законопослушным гражданином ЕС. — Госпожа Чон, — я киваю ей, натягивая сдержанную улыбку ЕС. — Прошу меня простить, что встречаю вас в ненадлежащем виде, но поймите правильно, я не ждал гостей в такой поздний час. Согласно закону ЕС, вы должны были предупредить меня за три дня до своего прихода. Простите, почему вы не следуете закону нашей ЕС? — девушка улыбнулась несколько иначе. Тут точно что-то нечисто. У жителей ЕС одна единственная улыбка — улыбка холодной и равнодушной вежливости. — Произошел сбой, видимо, — сбой? В ЕС? — Поэтому, по всей видимости, вас не смогли оповестить. Но не волнуйтесь, у меня официальная бумага нашей с вами регистрации как семейной пары. ЕС уже все подтвердила, — она достает из своей небольшой сумочки пластиковые карты — удостоверение каждого жителя ЕС, принадлежность к ней — и протягивает одну мне. Да, действительно, знак ЕС и в дрофе семейного положения, как положено черным: Чон Кирин. И тут я, кажется, начинаю понимать, понимать быстро и лихорадочно, не забывая сохранять лицо. По крайней мере стараюсь изо всех сил выглядеть спокойным и обаятельно-холодным гражданином. Она не из наших. Она из ЕС. Черт, что же мне делать? Я думаю активно, за что же мне такое можно зацепиться? Что же нужно сделать? — Тогда пожалуйста, проходите, госпожа Чон. Теперь это и ваш дом тоже, — она разувается, а я продолжаю обдумывать все в своей голове. Как я могу послать сигнал Юнги? Как я могу сообщить ему? Кирин смотрит в мои глаза, и я отвожу взгляд. Нет, не потому, что не могу смотреть, а потому что не положено смотреть долго, стараюсь соответствовать. Она проверяет меня? Меня проверяет сама ЕС, потому что я выдаю себя? Но где я выдал себя? Выдал сегодня? Вчера? Неделями назад? Когда? Может, когда только переехал сюда? А может, я попал под надзор с того самого дня тройного сбоя? В день, когда сломался лифт, в день, когда пошел дождь, в день, когда я встретил Мин Юнги. Ладони мокрые. И тут в голову резко ударяют слова: «Давайте отметим». Отметим? Кто что-то отмечает в ЕС помимо дня ЕС? Отмечать — слово условное. Тут нет такого слова. Она явно не из гражданских. — Проходите, я уступлю вам свою кровать, госпожа Чон. Вы, пока добирались, наверняка очень устали и хотите отдохнуть, — она бесшумно подходит ко мне. У меня дежавю. Я знаю только одного человека, который ходит так. Шуга. Эта схожесть мне не нравится на интуитивном уровне. — Ну что вы, Чонгук, разве так разговаривают со своей женой? — Ох, простите, Кирин, — и ее руки уже на моем плече. Мне неловко рядом с ней. Я отхожу на один шаг, отчего ее руки падают. Это ничего, потому что я проявил стандартную реакцию типичного жителя ЕС. — Ну что же вы отходите, — она слишком улыбчива. Слишком. Это слово не подходит для ЕС. — Давайте узнаем друг друга поближе, — эта невинная улыбка и ее руки тянутся к молнии на платье. И платье в миг на полу, а она в нижнем белье. Это вызывает во мне знакомое уже чувство смущения, что мне впервые на руку. Ведь я, по официальным и не официальным данным еще не вступал в половые отношения, и вид девушки меня может очень сильно смутить — это естественно. Я цепляюсь изо всех сил за свою естественность и стараюсь уже что-нибудь придумать, придумать, как подать сигнал Шуге. Медленно и плавно она подходит ко мне. Красивый цвет кожи, бледный цвет. Да, мне нравится этот цвет. Но сама она положительных эмоций во мне не вызывает. Она как гильотина настигает меня, как смертная казнь всем планам Юнги, как смерть всем нашим. Если я не выдержу — подведу всех. — У вас платье немного упало. Вам помочь? — единственное, что я могу сказать. Я в поисках ответа. Что мне делать? Что мне делать? Где ответ? Она подходит ближе, обвивая свои руки вокруг моей шеи. Я не нахожу никакого другого выхода, только ответить ей. — Нужно сплотиться. Хорошая семья — залог прочной ЕС, — столько много ЕС. Неужели, все люди так часто говорят о ней? Неужели, оттого, что я перестал так говорить, вызвал подозрения? Думаю, так будет правильно, хотя не уверен. Я подхватываю ее под бедра, а она очень умело и легко закидывает свои ноги на мою талию. Целует мою шею, руки дрожат, Кирин слишком активна, слишком хороша, она — ЕС. Она даже действует как Единая Система. Она точно имеет отношение к ней. Нужно как-то сообщить Шуге — единственная мысль. Да и еще этот факт, что походка и шаг у Кирин и Юнги одинаковые, как-то из головы не идет. Но сейчас не это важно. Паника. Нельзя. Нельзя. Я иду медленными шагами в свою комнату, где приглушенный голубоватый свет и я сразу же вспоминаю. Есть же таблетки — успокоительные. Мне ведь Юнги давал давно. Точно. Она успокоится и уснет, а я у Юнги спрошу, что делать. Только вот как?.. Я укладываю ее на кровать, наклоняюсь к ней и всем своим видом показываю, что не знаю, как мне с ней обращаться, но волнуюсь я не из-за этого. Волнуюсь из-за того, как буду все это проделывать. Она же явно не согласится просто так выпить эти таблетки. Ее рука прохладна и у меня сердце щемит, она проводит ей по моей щеке, она красивая и мягкая. Обворожительная. Такая чарующая. Но далекая и холодная, сияющая где-то там, где-то вдали, и искусственная. Искусственная иллюзия хорошей жизни, настоящая Единая Система лежит подо мной. — Подождите секунду, хорошо? — она улыбается и кивает, наверняка списывая все на волнение перед первым половым актом. Таблетки на кухне, я достаю с нужной полочки бесшумно, наливая в стакан воды. Судорожно, трясет всего и сердце выжимает из меня последние силы, страшно. Господи, если я сейчас что-то не так сделаю, то все пойдет прахом. Измельчаю эти таблетки одну за одной и кидаю этот порошок в стакан с водой. Этот порошок, как назло, слишком долго растворяется, а я растворил в нем уже двенадцать таблеток, мне все страшно, что этого будет не достаточно. Я расстегиваю рубашку, весь мокрый и не могу перестать волноваться. Корни волос даже взмокли. Я несу с собой стакан воды в руке, думая, как я заставлю ее это выпить. Пока в голову ничего не приходит. Я ставлю мутную воду на прикроватную тумбочку. — Все в порядке? — спрашивает она, присев на кровати. Что-то в комнате не так. У меня снова сердце уходит в пятки. Она искала что-то — первая мысль в голове. Нужно быстро что-то делать, потому что если она нашла то, что искала — это плохо. Хотя я не догадываюсь, что у меня может быть в комнате запрещенного. Все в моей голове. Я сам запрещен ЕС. Я улыбаюсь ей, кивая. Улыбаясь как учили, все еще стараюсь ни единым мускулом себя не выдать. — Все в порядке, можешь дать себе волю, — говорит она и ее холодная рука опускается вниз по торсу, под резинку пижамных штанов и нижнего белья. Я понимаю, что боюсь ее. То, что она делает — смущает, и это невообразимо отвратительно, но пугает больше тот факт, что она из ЕС. Я не успеваю подумать, придавливаю ее тело своим и, резко схватив стакан воды, набираю полный рот. Она не успевает ничего понять, как через мой рот ей передается эта смесь таблеток. Она ничего не понимает, ее рука приостанавливается. У меня жжение в штанах, она что-то делает со мной. Она что-то втирает. Я резко отстраняюсь от нее. Радость от того, что она выпила огромный глоток, уходит на задний план, когда девушка из своего бюстгальтера достает шприц, а взгляд меняется на совсем серьезный и грозный. Я хватаю ее за запястье. Она борется как может. Что она пыталась втереть мне? Это ужасно жжется. Она заезжает коленом между моих ног, больно. Я чувствую, как тело медленно начинает расслабляться. Никак не удается собраться в кучу и она постепенно вырывается, уже присматривая более удобный путь к моему плечу. Хочет вколоть мне. Нет. Ее волосы разметались в разные стороны. Жены ведь так не делают? Это не похоже на первую брачную ночь, о которой рассказывали. Страх и адреналин в крови, я не даю себе отключиться, как хочет мое тело, как чувствует. Я собираю в свои руки силы, зажимаю губы и с рыком гортанным вырываю из ее рук шприц и в одно мгновение, зажав ее горло одной рукой, воспользовавшись тем, что она сделает упор на скором освобождении, втыкаю иглу в ее предплечье. Содержимое шприца… что там? Я отпускаю ее, она откашливается, пытается подняться, но она не может собой управлять, из ее горла вырываются сдавленные стоны. Она давит, не хочет, чтобы слышали. Слезы из ее глаз, грудь вздымается, лицо порождает какая-то неистовая гримаса боли. Я дышу тяжело и в виски ударяет резкая и пронзительная боль, пока там, на моей кровати, изнемогает девушка. Она зажимает глаза руками, словно пытаясь их вдавить вовнутрь, а затем неожиданно замирает, и ее тело обмякает. Сердце бьется в ушах, пах ужасно жжется и жжение постепенно распространяется до колен. Я сглатываю и, превозмогая боль, иду прочь из дома, застегивая рубашку пижамы на ходу. Выйдя из дома, я выпрямляюсь и делаюсь спокойным, мало ли кого можно встретить. Как же я невероятно рад, что дверь Шуги близко. Я звоню, стараясь выглядеть максимально спокойным. Мне никто не открывает и у меня снова приступ паники. О, только не это! Открывай дверь, Шуга! Пожалуйста, открывай! Я звоню более настойчиво и сам себя ругаю, но у меня ведь, будь я проклят, там, в моей комнате девушка, и я не знаю, жива ли она или мертва, я ведь не знаю, что было в этом шприце. Дверь не открывают. А у меня пот градом, рубашка вся промокла и жжение уже переходит к ступням и от паха боль начинает распространяться вверх, к торсу. Почему ты мне не открываешь? Помоги мне! Дверь открывается. Но открывает ее не Шуга, а его жена. Как только она видит меня, ее холодная улыбка ЕС спадает. Она злится на меня, но мне все равно. Она ненавидит меня, но мне все равно. У меня сейчас такое происходит в квартире, такое происходит внутри. Она только открывает рот, чтобы сказать им свое холодное и грубое «здравствуйте», как я резко отталкиваю ее сильной рукой, чтобы она не смела меня не впустить и прохожу в дом, сразу же закрываю за собой дверь. Я падаю на колени и не чувствую боли от соприкосновения их с жестким полом, только жжение. Мне кажется, эта боль похожа на переломы. Я силюсь, потому что еще не увидел Шугу. — Позови Шугу, — говорю я, еле выговаривая слова, они похожи на стоны боли. Пот капает на их пол крупными каплями. — С чего бы это? Ты нас, вообще-то очень отвлек. Убирайся, чертов ребенок, — зло говорит она, поправляя свой халат. Я хватаю ее за лодыжку и сжимаю ее со всей силы так, что она взвизгивает. — Никого я звать не буду, кусок ты испражнений дикой козы! — гневно шепчет она, наклоняясь ко мне. Ее пальцы сжимают мои волосы. Больно. Она шипит как спущенная шина. Зло шипит и угрожающе. Но я ее не боюсь, я злюсь в ответ и, набрав в легкие воздуха: — Господин Мин! — она сразу же закрывает мой рот, шипя: — Не смей! У него сегодня выходной, он со мной! Со мной сегодня Юнги, понятно? Симулянт, проваливай! Но тут появляется он за спиной этой красивой, но ужасно озлобленной женщины. Он молча отталкивает ее, она резко разжимает пальцы. Юнги приподнимает меня за плечи, у него взгляд бегает от одного глаза к другому, он пытается вытянуть из меня ответ. О, как же мне хорошо, что он рядом, что он сейчас дышит на мои губы, у него лицо ко мне совсем близко. Клянусь, что на несколько секунд я забыл о боли. — Что случилось? — все-таки говорит он. А я не могу и слова сказать, не могу, но совершаю невозможное, говорю, несмотря на то, что горло уже окутала резкая и жгучая боль: — Она втерла мне… — хватаю огромный глоток воздуха, тело дрожит, это что?.. судороги. Меня действительно словно что-то колотит, но я говорю еще слова: — Дома… в моем доме, — я разжимаю руку, в которой ключ. — Сказала, что моя жена… я не смог… она мертва, кажется… — я задыхаюсь. А он крепко сжимает мои плечи. Настолько крепко, что даже чувствую его пальцы. — С тобой будет все хорошо, слышишь меня? — я киваю, хотя слышу уже достаточно плохо. — Сейчас тебе станет легче, — я закрываю глаза. Кажется, он отпустил меня. Мне стало совсем холодно. Беззвучные шаги ЕС и Шуги. Почему я это вспомнил?