Пойманный человек

Проснулся я на спине Шуги. Сначала не сразу понял, что происходит. Проморгавшись, я почувствовал, что как-то передвигаюсь, не касаясь земли. Это его руки держат меня. Почувствовав неловкость, я забрыкался, попытался встать на ноги, мямля слова извинения. — Все хорошо, — мягко сказал он, не глядя мне в глаза. Он шел за своей женой, шли мы по какому-то тусклому коридору. — Здесь грязно еще, на лестнице почище будет. — Почему я не могу идти? — он усмехается. — Потому что ты без обуви, — и я вспоминаю, что так и есть. Успокоив самого себя, я просто положил голову на его плечо и крепче схватился за него. Вокруг обшарпанные стены, обвисшие то ли в тряпке, то ли в бумаге, цвета яркие, но испачканные в пыли, приобредшие серость. Пол под ногами тоже серый и, кажется, деревянный. Освещение мерзко-желтое. Это уже точно находится за пределами ЕС. — Милый, давай, я помогу тебе? — несдержанно поворачивается молодая женщина. У нее испарина на лбу, она поджимает нижнюю губу, кажется, от злости. Я снова прячу взгляд, утыкаясь лицом в спину Шуги. — Поможешь нести Чонгука? — сердце замирает на том моменте, когда он произносит мое имя. В голосе его сквозит легкая усмешка. — Не дури. Сеён, иди дальше, чего стоишь? — и я слышу возобновленные шаги. — Я правда могу пойти сам, — тихо шепчу ему на ухо, но правда не хочу. Мне так хорошо с ним, хорошо в этой близости и от тепла его тела тоже хорошо. Мне кажется, что когда он меня отпустит, когда мы отдалимся друг от друга, что-то изменится не в лучшую сторону — однозначно. — Но тебе же этого не хочется, — и снова эта усмешка. Мне неловко от этих его слов, стыдно от самого себя, от существования вообще на этой планете. Я беззвучно сглатываю, а его руки, придерживающие меня за бедра сдвигаются чуть выше, переходя к ягодицам и сжимая их. Я впиваюсь кончиками пальцев в его плечи, почему-то чувствую, что он улыбается, а сам хочу провалиться сквозь землю. Провалиться глубоко и навсегда, никогда не появляться здесь, потому что эти массирующие движения мне невообразимо приятны. И я не могу представить, что со мной случится, когда это закончится. — Что вы делаете? — шепотом. Губы еле коснулись ушной раковины. — А ты против? — руки прошлись вдоль бедер и я задержал дыхание, как будто это могло бы меня спасти и приостановить хоть на немного стук моего сердца, которое, наверняка, чувствовал своей спиной. — Ладно, не буду тебя сильно распалять, — еще тише произнес он, и поглаживания прекратились. Я, с одной стороны, — вздохнул с облегчением, с другой — мне стало даже как-то обидно, потому что я хотел… Мы остановились у лестницы, ведущей вниз. Сеён повернулась к Шуге и слабо улыбнулась ему. Я встал на ноги, недолгое время придерживаясь за Юнги, потому что ноги слегка прогнулись в коленях, затекли. Там, внизу, света было и того меньше. — Сеён, — обратился он к молодой женщине, а она тут же обратила к нему полный преданности до гроба взгляд. Его ладонь легла на ее плечо и потрепала совсем мягко, так что товарищеский жест приобрел несколько иные оттенки. У меня защемило внутри все, и я закусил со внутренней стороны щеку. — Ты молодец. Спасибо тебе за работу. Ты должна будешь пройти в левый отсек, запоминаешь? — она быстро кивает головой. — И найти Хосока. Доложишь ему, как обстоят дела и скажешь, чтобы соединил меня с ЕС так скоро, как это только будет возможно. Все поняла? — Она кивает быстро. — Если он сможет, отправь его ко мне немедленно. Хорошо? Умница. — Сеён была готова умереть от счастья. Румянец заиграл на ее щеках. Она, сократив расстояние между Шугой и собой, поцеловала того в губы и, резко развернувшись, побежала вниз по ступенькам. А я продолжал закусывать губу со внутренней стороны. Шуга повернулся ко мне и подал мне руку, за которую я тут же схватился. — Там темно, аккуратнее, — сказал он, явно порастеряв свои силы. — Вам было слишком тяжело меня нести? — Он поворачивается ко мне и совсем-совсем насмешливо, но по-доброму усмехается, это становится на непродолжительный срок смехом, оставляя за собой легкую улыбку. Так умел делать только Шуга, Мин Юнги. — Да забудь ты об этом. Нам нужно спускаться, пошли, — и он пошел первый, потянув меня за руку за собой. Я старался следовать за ним не отставая, игнорируя холод и неприятные ощущения на своих ступнях, когда наступал на холодные каменные ступени. Освещение действительно становилось хуже, когда мы спускались ниже. Я зачем-то покрепче взял его руку, он покрепче сжал мою, так, что ладони наши с ним вспотели. В голове вопрос, который просто не имеет права быть озвученным: «Почему вас могут касаться столько людей»? Что же в Шуге особенного? И я не хочу, чтобы к нему приближался кто-то кроме меня. Не хочу, но понимаю, что этого не избежать. — Скоро придем, — оповещает он. Правда, я не понимаю, как он это определил, ведь я совсем слабо вижу его руку, облаченную в рукав белой рубашки. Он настолько часто тут бывает, что знает наизусть, сколько здесь ступеней? Или как он ориентируется. И тут у меня сердце пропустило лишний удар, я резко остановился, крепко держа его за руку. Я не верил тому, что почувствовал. — Что такое? — Юнги развернулся ко мне, я понял это только потому, что голос словно стал ко мне ближе. Неужели? Такое возможно? От ощущаемого запаха у меня закружилась голова. Я чувствую приятный запах. Запах. Это что-то очень необычное и невероятное. — Что это? — спросил я, возобновив шаг, мы продолжили спуск. — Запах? Ах, ну да, — он вспомнил, видимо, что я не привык. А вот он, кажется, привык к этому давно. Ему, кажется, это даже голову не кружило и сердце не заставляло биться чаще. — Я попрошу, чтобы она дала тебе попробовать свежеиспеченного хлеба. Это он так пахнет, она что-то делает, у нее, наверное, перерыв. Тебе понравится, Чонгук. Я хотел взять тебя с собой, показать кучу вещей, которые здесь лежат без дела. Но понимаешь, они из прошлого… в общем, ты сразу все поймешь. Ты точно поймешь, — я снова закусил щеку со внутренней стороны и услышал какой-то еле слышный хруст, а затем почувствовал в своем рту не очень приятную жидкость, она смешивалась со слюной и приходилось глотать и ее. — От вас тоже пахнет, господин Мин. Я вам не говорил, но от вас тоже есть запах. Не знаю, что это. Возможно потому что мне просто не с чем сравнить. Но это мне тоже нравится и тоже голову кружит. Вы необычный, господин Мин, — у меня изо рта выделяется эта самая жидкость и во время разговора она стекает вниз по губе. Она не очень приятная, горячая, это не слюна. Но я продолжаю, сглатывая, от вкуса меня тошнит. — Господин Мин, из-за вас хочется совершать много дел, не хочется просто сидеть, хочется помогать вам. Вы наверняка знаете это и без моих слов, но вы… господин Мин, простите, что я говорю это вам, но вы, понимаете, вы… — я не могу договорить, останавливаюсь и сплевываю эту жидкость. — Чонгук? — Юнги поворачивается ко мне. — Ты чего? Тебя тошнит? — но это точно не тошнота. Его руки в темноте касаются моих щек, большие пальцы губ. — Что за… — он стоит ниже меня на несколько ступеней. Я чувствую себя хорошо, только вот эта легкая тошнота от странного привкуса во рту. — У тебя кровь? — Ах, ну вот что это. Я успокаиваюсь мгновенно. — Я случайно прокусил щеку со внутренней стороны. Знаете, я никогда раньше не пробовал вкус крови, — он вздыхает. — Ребенок. Нашел чему радоваться, ну в самом деле. Ладно, иди сюда, — последние слова — чистый шепот, эхом отзывающийся в моей голове и отскакивающий от стены к стене в этом узком помещении. Его ладонь надавливает на мой затылок, притягивая к себе и наши губы соприкасаются. Мои руки находят его в темноте и притягивают к себе за талию, поцелуи получаются какими-то обрывистыми. Я немного отвык от этого, все происходит по-новому. Шуга ниже меня на несколько ступеней, он поднимается ко мне, прижимая к стене своим хрупким, но сильным телом. Его руки намного раскрепощеннее блуждают по моему телу, чем в прошлый раз. Дыхание перехватывает, я забываю дышать, когда языки сплетаются воедино. Он слишком быстр, а я на его фоне слишком медленный и отстаю. Не могу вздохнуть, потому что чувствую, что забываю, как дышать. Руки зарываются в его волосы, губы путаются, сплетение рвется, его язык переходит к моей шее, пальцы оттягивают пижамный ворот и губы впиваются в меня. Чувствую на себе его зубы и до сих пор не могу вздохнуть, чувствую эти укусы и руки под пижамной рубашкой. Слышу его дыхание и слышу, как что-то падает и катится вниз — пижамная пуговичка срывается с рубашки — это слишком сильно оттянули. — Чонгук, господи, дыши, — говорит его голос, а у меня уже голову кружит от недостатка кислорода. Если бы не было вокруг кромешной тьмы, то у меня наверняка бы потемнело в глазах. Юнги раздвигает мои губы своими губами и вдыхает в меня воздух, я охотно хватаю, прижимаю его тело к себе плотнее и начинаю дышать. Жадно глотаю воздух уже собственными силами, пока его губы сползают вниз, а пальцы торопливо и ловко расстегивают пуговички. Я сам себе говорю: — Чонгук, господи, дыши, — и слышу его усмешку, но не могу на нее злиться, она снова не злая, добрее этой усмешки нет. Уверен, у него сейчас улыбка на губах, а у меня на губах его имя, которое я так хочу произнести, когда его колено просовывается между моих ног. Но нет, не сейчас. Дышу. Я дышу. Но он мешает, он находит мои губы снова, Юнги может найти все, что угодно, даже в темноте — это и есть его особенность. Неважно, нужно найти в темноте мои губы, подход к человеку, свет там, где нет — Юнги найдет все, вот его особенность. Снова сплетаются языки и случается что-то совсем уже невероятное. Такого в ЕС со мной бы точно не произошло никогда. Бедра сами толкаются навстречу колену Юнги, голова запрокидывается, и я случайно стукаюсь о бетонную стену. — Ну аккуратнее же, — эти слова произносятся в области моей шеи, где ключицы. Я задерживаю дыхание и поджимаю живот — непонятно зачем. В паховой области жжется, но не так, как в последний раз, а это приятное жжение, нет, это не жжение. Это жар. Жар во всем теле. — Чонгук, дыши, — говорит Юнги, ловя мои губы и снова вдыхает в меня воздух. И я снова дышу сам. — Господин Мин, вы, — я не могу договорить, потому что эти частые поцелуи… эти руки на моем теле… — Прости, Чонгук, — он позволяет бедрам еще раз толкнуться вперед и отстраняется. — Немного позже. Нам нужно дойти до правого отсека, время — лишние жертвы, — невероятная обида накрыла меня с головой. Тело покалывало от прикосновений, жар разгорелся нешуточный, голова действительно кружилась и все тело промокло. Тяжесть внизу живота отчасти мешала мне спускаться вниз, держа Юнги за руку. Мысли кружились только вокруг того, что только что случилось, меня странные чувства переполняли. Все смешанные и все противоречивые страшно. Поэтому, когда внизу виднеется приближающийся свет, начинает резать глаза и становится полной неожиданностью. — Скоро придем, — говорит Шуга. — Ты как, Чонгук? — Голова кружится, зато привкуса во рту нет больше. — Потерпи немного. Я попрошу, чтобы тебе нашли где принять ванную, освежиться. — Да мне бы… не в ванную, а… мне бы вас, чтобы как несколько минут назад и, — я со злости на самого себя, прикладываю ладонью о лоб. Насмешек со стороны Шуги нет, есть только: — Прости, Чонгук. Сейчас не время. Я зря это все… — он вздыхает. — Мы пришли. Мы проходим в небольшой светлый коридорчик и следом оказываемся в небольшой комнате, где очень светло. Все уставлено столами с колбами и пробирками, трубками, непонятными веществами. Народу не очень много — всего шесть человек, все в белых халатах и очках. Единственный человек, что сидит в самом конце комнаты на полу, ничего не делает. Он ест что-то, напевая. Напевая. От перевозбуждения отвлекает только этот факт. Никто никогда раньше не пел. — Стой за мной, — говорит Шуга, когда я пытаюсь сделать пару шагов вперед. Я останавливаюсь. — Смотрю, ты, несчастная, таки и уработалась, раз позволяешь себе такой превосходный отдых, — человек на полу поднимает голову, все работающие приподнимают головы и на их лицах появляются улыбки, кто-то снимает очки, но от работы отвлекаются все. Они здороваются с ним, снимая перчатки, кланяются. Человек в углу комнаты, шумно чавкая, снимает очки и перчатки — это женщина, она кривит недовольную мину. — Ах ты, сопляк! Кто позволил тебе разговаривать так с женщиной, которая годится тебе в матери?! — Если бы ты, К-Джи, была моей матерью, я бы повесился и не стал думать даже о том, как разрушить ЕС. — Думать?! Да что ты сделал, сопляк? — она отвешивает подзатыльник Шуге, он недовольно морщится. — Вот же неудовлетворенная старая женщина. Я твой начальник, поняла? — он повышает голос. — Эй, ты! Ну-ка рот закрой свой, малолетка. А это кто с тобой? — она отодвигает Шугу с помощью одной лишь руки, тот раздраженно шипит. Женщина с крошками хлеба на лице берет мой подбородок двумя пальцами и вертит в разные стороны. — Красненький и мокренький. Шуга, ты совсем кретин? — она стучит кулаком по его лбу. — Совсем кретин? — сквозь зубы. — Это кто вообще? — Ты заткнешься или нет? — Юнги уворачивается от нее как может. — ЕС все знает, К-Джи, — и все внезапно становятся серьезными. — Поэтому нет времени проверять то, что вы кашеварите здесь. Я верю вам. Вы хорошо потрудились, и я обещаю вам, что труды ваши не были напрасны. Скажите, сколько времени? Один из белохалатников говорит: — Господин Шуга, ровно половина шестого утра. — Отлично, у нас есть десять часов, чтобы подготовиться. Разделитесь на две группы. Одни отдыхают, другие работают. Нужно всем отдохнуть, потому что предстоит огромный взрыв. — Шуга, так ты все-таки собираешься взрывать ЕС? — поутихнув, спрашивает К-Джи. Юнги кивает. — Да. Для этого вы работали столько лет. Результаты ведь положительные? — Положительные они только на теории. Не было возможности проверить их путем эксперимента. Шуга, сам понимаешь, что… — Все будет. От вас требуется только количество, на качество полагаться уже не приходится. Скоро придет Хоуп. В комнату его ко мне. Ах, да, — он внезапно поворачивается ко мне, указывая на меня рукой. — Это Чонгук. Ему нужно принять ванную. Есть такая возможность? — один из работников быстро подбегает к нему. — Конечно, господин Шуга, конечно. Только нужно нагреть воду и… — Разумеется. Сколько это займет? — Господин Шуга, минут двадцать. Боюсь, что обогреватели у нас совсем слабые и… — Отлично. Пошли, Чонгук, — я беру его за руку, которую он протягивает мне, и иду, стараясь не смотреть на всех этих людей, чьи взгляды пристально и с любопытством наблюдают за мной.