Осколки Памяти

      - Что ж, приступаем. - Шрёдингер поднялся со своего места, жестом предлагая мне поступить так же. Я поднимаюсь нехотя. Во время беседы я расслабилась и пригрелась в кресле, которое оказалось довольно-таки уютным. И покидать насиженное местечко не хотела. Тем не менее, если я хочу вернуть свои воспоминания, я должна шевелится. Бездействием ничего не добьешься. Так что сейчас я должна выполнять все, что от меня потребуют. В пределах разумного, конечно. Даже в таком состоянии у меня есть свои пределы допустимого и некоторые моральные нормы. Итак, встав и потянувшись, я вопросительно смотрю на Шрёдингера.       - Что от меня требуется?       - Пока ничего. Главное - не мешай мне. - Оборотень немного нахмурился. Словно и сам силился что-то вспомнить. Воздух вокруг нас зарябил. Подобно мареву над железными крышами в знойный день. Одновременно с этим произошло сразу несколько мелких и, несомненно, связанных между собой событий. У меня возникает ощущение, будто кто-то осторожно касается моего сознания и вдруг резко дергает его, норовя вырвать из меня последнюю частичку моего "я". Но в последний момент напор ослаб. В то же время пространство вокруг нас начинает меняться. Буквально в воздухе возникают зеркала. В вычурных резных рамках, простеньких рамочках из реек и вовсе без рам, овальные, круглые, прямоугольные или лишенные всякой формы огромные осколки. Объединяло их одно. В их зеркальной глубине царила непроглядная тьма. И отражение не менялось, хотя в некоторых из них и должны были отражаться мы со Шрёдингером (кресла исчезли, растворившись в воздухе).       - Каждое зеркало - это воспоминание, Сонэа. Осколок твоей памяти. Как видишь, сейчас они все скрыты мраком. Однако, если ты выстроишь цепочку ключевых воспоминаний, то и воспоминания, так или иначе привязанные к ним, тоже проявятся.       - Значит, главное - выбрать правильные осколки?       - Да. - Шрёдингер хищно усмехнулся: - Здесь у тебя нет права на ошибку, Сонэа. Последствия принятых тобой решений необратимы.       - Понятно... Но есть же хоть какие-то наметки, зацепки?       - Твое чутье. - Пожал плечами Шрёдингер: - Чувства и эмоции глубинных воспоминаний острее. Так что их отголоски ты почувствуешь еще при приближении. - Голос оборотня звучал всё глуше. Словно сквозь толщу воды. Или из стеклянного ящика...       Я оборачиваюсь. Так и есть. Мой знакомый исчез. Только во тьме, заполняющей зеркала, мелькнул и пропал едва различимый силуэт этой ушастой бестии, взмахнув напоследок рукой:       - Удачи, фройляйн... - И всё стихло.       Чтож. А чего я, собственно, ожидала, когда изъявила желание разбираться во всем сама? Вот, разбирайся. Тихо вздыхаю. Нужно начинать. Или я рискую застрять здесь надолго. Тишина и покой мне, конечно, нравятся. Но не до той степени, чтобы оставаться здесь навечно.       Неспешно направляюсь вперед, стараясь не касаться зеркал. Чёрт его знает, может, касание к холодному стеклу и ничего не значит. Или же наоборот, значит многое. От каждого из зеркал веяло отголосками силы. Они как, неясный туман, окутывали затуманенные стекла. Некоторые сильнее, некоторые вовсе едва уловимы. Прохожу мимо зеркала в вычурной раме, украшенной резьбой, которая состоит из сотен рун древнего языка, давно забытого людьми. Великое наследие прошлого, погребенное под сотнями, а, может, и тысячами лет людского невежества, нежелания признавать свое прошлое, которое противоречит навязанным устоям, и успешно добитое святыми отцами церкви... Силой от зеркала повеяло сильнее, чем от остальных, что были в поле зрения. Тем не менее, я понимаю, что нужно мне не оно. А одно из тех, что находится ближе всего к нему. Таковых не много. Всего около десятка. Я рискую подойти чуть ближе, но всё ещё не касаюсь гладкого стекла... Которое из них? Тянусь к зеркальцу в простой реечной раме, которую покрывает узор обычных цветочков, но пальцы замирают в нескольких миллиметрах от холодного стекла. Нет! Всё моё ество протестует против этого шага. Нет! Это совсем не то! Отвожу руку в сторону, стараясь не притрагиваться к осколкам рядом. Озираюсь по сторонам, ища путь, чтобы идти дальше, продолжая поиски, когда замечаю за зеркалом в рунической рамой ещё одно зеркальце - небольшой осколок без какой-либо оправы.Подхожу к нему. Даже не касаясь гладкого стекла я чувствую переполняющую душу радость, чистый наивный восторг, испытать который способен лишь ребенок. Вне всякого сомнения это то, что нужно. Для начала...       Касаюсь гладкой холодной поверхности стекла, но моя рука проходит сквозь него и словно погружается в воду. Ледяную воду. Как контрастирует этот холод с теми чувствами, что исходят от зеркала - тепло, радость... Детская эйфория и уверенность в том, что мир полон лишь добра и любви.       Стекло истаяло под моими пальцами, холодная бездна поглощает меня, а я стою с глуповатой, исполненной неземного счастья улыбкой на губах, даже не помышляя о сопротивлении. О спасении... Инстинкт самосохранения тоже молчал. Тьма вокруг сгущается еще больше. Если это возможно. А в следующее мгновение... *****       Яркий свет бьет в глаза, заставляя жмурится, а потом и вовсе закрыть их на несколько секунд.После столь долгого пребывания во мраке я успела отвыкнуть от солнечного света. От какого-либо света... Прислушиваюсь к своим ощущениям, чтобы определить хоть что-то, пока не могу оглядеться. Я лежу на земле. Трава густая. Но, видно, аккуратно скошена. Создается впечатление, что я лежу на пуховой перине. Легкий ветерок доносит сладкий пьянящий аромат цветов. Несомненно садовых. Не полевых. Среди них особенно сильно выделяется запах роз. Именно вьющихся, а не кустовых. Их аромат сильнее, не смотря на то, что цветы их намного меньше.       Солнце приятно согревает. но не припекает. Вероятно, оно ещё не поднялось слишком высоко. Признаюсь, я не хотела вставать. Не хотела никуда идти. Так приятно лежать, ощущая прикосновение теплых лучей, забыв обо всех проблемах и с поистине детским восторгом прислушиваться к стрекотанию насекомых и щебету птиц над головой.       Мои размышления прерывает заливистый детский смех, раздавшийся совсем рядом. И пусть он наполняет мое сердце еще большей радостью, почти лишившей способности трезво оценить ситуацию, я все таки вспоминаю, что здесь я не просто так.       Нехотя открываю глаза. Надо мною раскинулось голубое небо. Яркое, как на картинках в детских книжках. И лишь дети верят этой теплой голубизне, за которой скрывается антрацитовая бездна, в которой сияют льдинки-звезды. Присев на траве, я оглядываюсь, попутно стряхивая с волос и одежды травинки. Как я и предполагала, это был сад. Просторный, напоминающий скорее небольшую рощицу. Деревья обступают прогалину, на которой я очнулась. некоторые из них тоже цветут. Среди густой зеленой листвы белеют нежные цветы. Красота и покой.       Детский смех раздается вновь. Источник его отдалился. Но не настолько, чтобы стать неясным. Встав, я направляюсь в ту же сторону. Я догадываюсь, что увижу. И стараюсь хоть немного подготовится к этому.       Тропинка вывела меня к более широкой аллее. Деревья смыкают над ней свои ветви, образуя нечто вроде свода. Здесь царит прохлада и зеленоватый полумрак. Аллея приводит меня к перекрестку. Повинуясь порыву, сворачиваю налево. Такая же аллея. Порой то вправо, то влево отделялись едва заметные тропинки. Тем не менее, я иду строго вперед. Я знаю, что должна идти только вперед. Вскоре свет стал ярче. Деревья расступились, выпуская меня к небольшой поляне, еще меньше той, которую я покинула несколько минут назад. К деревьям жалась оплетенная плющом беседка. Полог ее не был плотным, позволяя рассмотреть сидящую в ней женщину. Я замираю. Вглядываясь в ее лицо, на которое ложилась ажурная тень от тонких веточек и листвы. Красивая. Черные волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы наподобие венка. Высокие скулы, чуть заостренные. Глаза изумрудные. Взгляд спокойный. Платье, расшитое серебряной ниткой, было пошито по моде пятнадцатого века, однако менее пышное, чем наряды, которые можно видеть в учебниках истории. Даже в такой простой обстановке она сохраняла некоторое достоинство. Манера держаться, даже просто сидеть на высеченной из мрамора скамье, выдает в ней даму знатного рода. Тем не менее, сейчас она более расслаблена. На губах играет мягкая улыбка. И я вижу причину.       Девчушка лет пяти гонялась за бабочками, бегая неподалеку от беседки. Она была очень похожа на сидящую в беседке леди. Миниатюрная копия. Разве что наряд ее был значительно проще. Пока я размышляю над всем, девочка продолжает свои бесплодные попытки. Бабочки заведомо проворнее. И улетают прямо из-под носа крохи. Ребячество. Я тихо хмыкаю. но тут же одергиваю себя. Конечно. Все правильно. Это же и есть ребенок... Видно, этот уголок, скрытый от посторонних, видимо, был тем местом, где и мать, и малышка могли побыть самими собой, свободными от оков устоев общества, создавшего для женщин целый свод негласных правил. Свободными от всего...       Девочка подбегает к матери, держа в руках несколько цветков. Я вижу, что она счастлива. Её взгляд не омрачен разочарованием в этом мире. Потому что пока весь мир для неё сходится на одном человеке. На матери. Женщина мягко улыбается, принимая этот нехитрый букет. А девочка забирается на скамью рядом с ней. Они молчат. Но им и не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Она счастлива. И я тоже ощущаю это счастье... Да. Я тоже рада. что хотя бы в воспоминаниях я вижу свою мать. Да-да. Я знала, что вижу свою мать. И себя... Это даже несколько забавно. Оказывается, хотя бы ребенком я могла веселится так бесхитростно и радоваться мелочам.       Свет меркнет. Я удивлена. Солнце еще даже не в зените... Все вокруг становится каким-то нечетким. Расплывчатым. Зелень листвы, цветы - все сливалось в мешанину мутнеющих пятен, которые вихрем кружили перед глазами. Земля, казалось, качнулась под ногами. Сбрасывая меня во тьму... *****       Шрёдингер склонился над лежащей на холодных плитах пола полукровкой. Сознание ее еще блуждало тропами воспоминания. Пока что девчонка справилась. По крайней мере, она не ошиблась с воспоминанием. Уже что-то. Оборотень насмешливо хмыкнул. На лице Сони застыло выражение счастья, которое он за все время их знакомства и не видел. Да, она радовалась некоторым событиям. Но настолько сдержанно... Настоящие эмоции проявлялись не часто. А сейчас он видел именно то, что постоянно скрыто за маской спокойствия. Тихо произнес:       - Прошлое не отпускает нас, Сонэа. Оно продолжает жить с нами, как бы мы не старались от него избавится и скрыть. Даже созданная веками маска не поможет... Верно?