Zwei Seelen in einem Herzen

— Не хочешь мне ничего рассказать? — Пауль, я уже высказывался по этому поводу ни один раз. Хочешь, чтобы я озвучил еще раз? Отлично, слушай! Я не готов в открытую говорить о своих чувствах к тебе! И я не хочу, чтобы все об этом знали и насколько я помню ты был с этим согласен. Тогда объясни, какого черта ты взрываешься? — Рих, я согласился, потому что не хотел торопить тебя, знаю, как тебе сложно, но неужели ты позабыл ту ночь? Ты клялся, что со старым покончено и теперь ты готов ко всему и все будет иначе? — Ты сейчас о чем? Какая ночь? Ты ничего не путаешь? Ты обо мне говоришь? Мы не проводили с тобой ни одной ночи, а если бы это и произошло, то я бы обязательно знал, тебе так не кажется? — Ладно, поговорим позже. Видимо сейчас не лучшее время. Я зайду позже, остынь, будь любезен, мы еще вернемся к этому разговору. Легкий поцелуй в уголок губ, и ты выходишь из номера. Тишина, а я ошарашенный этими неясными фразами с твоей стороны теряю самообладание и кидаюсь к своей тетради, судорожно листаю, вчитываюсь, пусто. Дерьмо. Пауль, о чем ты умалчиваешь? POV Пауль Блядь. Это как называется. Он меня идиотом выставить хочет или что? Знал бы он, а я вот знаю и помню. С радостью бы тебе рассказал обо всем в ярчайших подробностях. Пять дней назад ты пришел ко мне в номер немного подвыпивший, весь такой из себя красивый, в кожаных штанах и накинутой на голое тело косухе. Я еще так ржал, не стоило, мол, стараться ради меня. А ты говорил, что ради нашей любви на все пойдешь, а это так, подарок на ночь. Мы много пили, а ты был словно сам не свой, не было твоей обычной скованности, ты вел себя даже как — то вульгарно и я боялся себе признаться, но мне это нравилось. Было легко, ты сам меня целовал, ты не был робким, я чувствовал твой жар, твою уверенность, о какой раньше в наших отношениях я и не подозревал. Сначала я думал, что ты под дозой. А ты лишь смеялся и говорил, что теперь мы будем жить по-новому. Твой горячий шепот о том, что весь мир будет знать о нас, как о самой невероятной паре, о том, что ты горд быть с таким мужчиной. Твои слова были так притягательны, так сладки и я верил, но, внутри, были противоречия. Однако твой напор, вкрадчивый голос и алкоголь в крови сделали свое — я сдался. Невинные ласки отступали, на их место приходили жадные губы и вездесущие руки. Я брал тебя всю ночь, а ты умолял не останавливаться. Это безумие продолжалось вплоть до утра, а потом ты обнял меня и сказал, что так будет всегда. Я мог бы и сейчас описать ему тот феерический секс, но внутри все буквально кричит об обратном. Сейчас он такой же, как и всегда, скромный и тихий, может даже скованнее обычного. Понятно, что на сцене он подобен солнцу, яркий и дерзкий, такой манящий… Но мало кто знает, чего это ему стоило. В начале нашего творческого пути он не мог похвастаться такой уверенностью, он много занимался, упражнялся. Долгие беседы с Тиллем потихоньку приносили свои плоды и все могли наслаждаться его сиянием на сцене. Он расцветал, но в жизни был полной противоположностью. Много трудился, избегал светской суеты, если представлялась такая возможность. Я не всегда так лестно о нем отзывался. Когда — то мне казалось это удачной игрой, а потом я перестал смотреть на него свысока, и правда накрыла меня с головой. В одном из наших первых разговоров по душам он рассказал, что мечтает завести собаку, всегда хотел, но с такими разъездами такой друг непозволительная роскошь. Болтал о цветах, которые продает его соседка старушка Матильда. А я смотрел на него как дурак и понимал, что как раньше уже не будет, я уже не смогу посмотреть на него как на соперника или занозу в заднице. Он открывался мне в этих мелочах, и я старался ловить каждое его слово, понимал ли я тогда, куда это выльется? Само собой, нет. А со временем мы стали ближе. Вот так просто. За долгие годы совместной работы мы притёрлись друг другу. А потом и все свободное время старались проводить вместе. И вот спустя 10 лет я не представлял себе жизни без этого человека. Одним вечером пришел к нему и совершенно серьезно спросил, не хотел бы он стать моим молодым человеком. Он, посмеялся, сказал, что на молодого не тянет, но счастлив, что дождался этого предложения. Таких отношений у меня не было никогда, мне не нужно было узнавать его с нуля. Что он любит, чем дышит и живет — мне было известно и это, эх не передать словами. Он варил кофе и добавлял к нему парочку конфет. Он знал все наперед и ссоры обходили нас стороной. Кроме одной. Рихард проявлял любовь только в пределах дома. Он не открывался, на улице он не мог взять меня за руку или поцеловать на прогулке в парке. Конечно я не молодой мальчик, но, периодически, именно такие мелочи выводили меня из себя. Я хотел рассказать парням, но он был категорически против, и все мои доводы в пользу того, что они нам как семья не значили для него ровным счетом ничего. Кого он боялся — я не знал, а он никогда не говорил об этом сам. Мне трудно было притворяться с друзьями, но я понимал, что он по—другому не может. Вот так мы и жили, свободно и мирно в нашей крепости и так нервно и неспокойно за ее пределами. Вот и перед этим туром я пытался в очередной раз прийти к компромиссу. Он не кричит и не доказывает, тихонько так говорит «нет» и просит не поднимать эту тему. Иногда я устаю от этого твоего эгоизма. Время идет, а ты стоишь на месте, или стоял, та ночь не дает мне покоя. За воспоминаниями я провел добрую часть дня, проигнорировав пару смс на телефоне и четыре звонка, один из них был от тебя. Смысла в звонках я не видел и решил пройтись до тебя, а там тишина. Олли сказал, что ты в районе парка, куда я и направился, в груди неприятно тянуло, и я хотел, как можно скорее найти тебя. На одной из скамеек, что расположились возле водоема, я и нашел тебя. — Ты звонил, прости, что не ответил. — Ничего, сейчас ведь ты здесь. — Что — то случилось? Ты что плакал? — Забей, расскажи лучше о той ночи. Когда это было? Я не помню, ничего не помню.