Англетер

Я чувствовала себя отвратительно. Это было сродни "вертолетику", словленному на бухаче. Сначала чувствуется полет, мир под веками или же в твоей голове имеет кипельно-молочный оттенок, а затем ты вновь теряешь какую-либо связь с чем-либо и падаешь-падаешь-падаешь, а голова так быстро и лихо кружится, что кажется: "Еще немного и я рехнусь. Еще немного и я, наконец, упаду." Но ты не падаешь ни через минуту, ни через час. Эти ощущения просто накатывают на тебя волнами раз за разом и как бы ты ни пытался, ты не можешь ни раскрыть глаз, ни прогнать их. Мне было непривычно, тошно и холодно. В моем сознании проносились одинокие фразы, долетающие до слуха как бы сквозь толщу воды, крутились внутри бешеным калейдоскопом голосов, мешали вынырнуть из нежелательного сна. "Я Розье! Я чистокровная волшебница! Грабли блять убери!..." "...серьезно ранили одного из нас..." "В Хогсмид, дуреха.." "Забини, Дебз, северо-запад квадрата..." Меня бил озноб, на лбу чувствовались капли испарины, а ноги затекли и болели так, словно бы в них втыкали сотни острых иголочек разом. С трудом пошевелившись и, кажется, застонав, я с невероятным усердием пошевелилась, силясь сменить положение на более удобное и еще раз попробовать разобраться во всем этом потоке бессвязных мыслей в голове. - Прекрати, - глухо и неживо донеслось откуда-то справа и вновь смолкло. Это был чей-то голос, неблизкий, но точно знакомый. Он звучал так, точно его обладатель сначала пел гроулом, затем выкурил две пачки Беломорканала и приправил все это недельной простудой. Кое-как размяв ноги и несколько раз ударившись о что-то по плотности напоминающее стену, я стала шарить руками по полу, приходя к неутешительному выводу, что полом является ничто иное как голая, мерзлая земля и тонкий слой примятых, перегнивших листьев. - Прекрати ерзать, я сказала. - Ч-что... Что случилось? Т-талия? - мой тембр едва ли обладал лучшей тональностью, однако чтобы услышать его хотя бы не нужно было так сильно напрягать слух. - Г-где это мы? Но ответов на свои вопросы я так и не дождалась. В комнате, где мы находились, стояла кромешная темнота, настолько густая и непроглядгая, что различить в ее объятиях хотя бы очертания фигуры Розье или собственных рук не представлялось возможным, что лишь прибавляло растерянности. Тогда я принялась, все еще не совсем оклемавшись от обморока, водить пухлыми ручками по стенам, искать хотя бы малейшие зацепочки, впадинки, уголки, но таковых не оказалось - все четыре стены были идеально гладкими и почти шероховатыми, ни малейшего намека на наличие дверного прохода. - Талия? - опасливо оглядываясь не пойми зачем, я подползла к гриффиндорке, внимательно всматриваясь в едва виднеющиеся черты ее лица - безразличного и грязного. Она полусидела на гнилых листьях, привалившись спиной к одной из стен, почти рядом с покатым, неострым углом, будто бы сточенным водой или кем-то. Руки ее безвольно покоились на животе, грудная клетка рвано и тяжело вздымалась, а через всю правую сторону лица шел пыльный, еще не высохший до конца кровопотек густо-гранатового цвета, вишневого оттенка ее измученных жаждой безмолвных губ. - Талия, нам нужно выбираться отсюда. Вставай, слышишь? - Отстань. Грубо и честно. Я уставилась на шатенку ошалелым взором, намереваясь выбить из нее объяснения, но вместо этого наша камера вновь окунулась в уже ненавистный мне мрак и тишину. За ожиданием хотя бы звука со стороны Коллекторши, я, незаметно для самой себя, провалилась в некрепкую, беспокойную, болезненную дрему.. * Большой Зал против обыкновения был гулок и подвижен: тут и там раздавалась очередная шутка, падала ложка, проливался сок, тут и там звенел, громыхал разной тональности смех, разливался волнистыми перекатами, отражался эхом от стен, раздражал бледных, как мел, Коллекторов, состояния которых, впрочем, мало кто замечал, а если и замечал, то списывал на очередную взбучку от Розье или местную стычку, но в каждом из случаев ошибались. Потому что Розье и вовсе не было в школе уже как сутки - никто не видел ни ее, ни Гастлер с тех пор как те отстали тогда в лесу. Конечно, это не было чем-то из ряда вон и не представлялось Администраторам каким-то необычайным явлением: все так делали. Однако те, кто действительно знал, при каких обстоятельствах пропала Назначенная, в какой компании и в каком месте - неизбежно волновались и с неуверенностью, тщательно замаскированной под высокомерие, перевернув вилку ничком, ковырялись ею в горячем ужине и несмотрелинесмотрелинесмотрели друг на друга. Все стыдились этого происшествия и молились, надеялись, что оно само как-нибудь рассосется вскоре, что Талия вернется, что они вместе придумают отмазку, что сделают вид, будто ничего и не было, как делали всегда. Но Талия все не возвращалась, совы не приносили от нее весточек и постепенно к каждому из "знающих" приходило осознание того, что, возможно, как раньше уже никогда не будет. Что, возможно, их подруга мертва, что рано или поздно все заметят ее отсутствие, что придется обо всем рассказать не только остальным членам анклава, но и Комиссии с предварительным употреблением Веритасерума. И тогда Бальтазар станет Назначенным, и тогда сдвинется устоявшаяся коллекторская иерархия, и тогда придут новенькие - такие же безмозглые и нерасторопные как Дэбз, и тогда... "Слишком много последствий, слишком много ответственности," - думал Крэбб, буравя взглядом пустоту между Эйвери и Пирс. " - Документы о передаче не подготовлены, списки потенциальных претендентов на место тоже, труп придется прятать, липы делать, брату ее тоже придется как-то что-то сказать, перед Мусорщиками отчитаться... Слишком-слишком-слишком все это быстро. Я всегда был готов подоспеть вовремя, заменить, но не в этот раз. В этот раз я не успеваю..." Эдвард Забини через силу поддерживает разговор с участливой Мэнди, играет ямочками на щеках, вовремя вставляет апофегмы, старается не терять сути беседы, но взгляд его непривычно задумчив и потерян, он силится не плакать, изо всех сил сдерживает себя, чтобы не побежать в этот ебаный лес, не рассказать, выкричать все Мусорщикам, чтобы не поднимать шума, не истерить. Краб запретил рассказывать, запретил оплакивать. Он лишь сказал делать вид, будто бы ничего не происходит, будто бы ничего блядь не произошло. "Подонок и свинья," - думал Эд, отвечая Гамле, что он в жизни не пробовал яичницу и потому ненавидит ее. - "Нашла блять, кого назначить. Небось первое, что пришло в голову, крикнула..." - Забини шутит про хронический насморк, нарочито-громко шмыгает носом и, звонко ударив столовым прибором о тарелку, покидает Большой Зал. - "Я не хочу так, Таллс. Возвращайся блять, пожалуйста. Иначе я брошу нахуй эту школу." Джинджер Яксли равнодушно скользит кареглазым взглядом по удаляющейся спине сокурсника и кладет маленький кусочек курицы в рот. Гнет бровь дугой на удивленное, но, откровенно говоря, безразличное "Куда это он?" из уст Летиции, которую вообще ничего, кроме Блэка и сплетен не интересовало. Джинджер мотает рыжий локон на палец и думает, что со смертью Розье наконец-то уйдет большинство нелегальщины и понтов и что, наверное, так даже лучше. "Пару недель поноют, а потом ничего, оклемаются, найдут кого-нибудь на ее место и успокоятся," - мысленно закатывая глаза на всю эту постановочную трагедию, шепчет себе под нос Яксли. " - Тоже мне страдальцы. То ли дело Алан со Стю..." Алан Мальсибер и Стюарт Нотт были из тех, кто даже не скрывал своего реального отношения к пропаже Талии и прямо-таки испытывали терпение большинства Коллекторов фразочками типа "Ой, ну пропала она и хуй с ним" или "Все равно она мне никогда не нравилась. Пришла по блату и стала права качать. Дохуя умная что ли." Мальсибер и Нотт устраивали тотализатор: как скоро одному из них прилетит по роже, кому первому и от кого. Подобные шутки находили смешными только они да Джерри, которая по возможности ошивалась рядом, но редко когда вступала в открытый диалог. Она не такая рисковая, как Нимерия и она не лучшая подружка Розье. У Розье вообще нет лучших подружек. Нимерия Трэверс, словно побитая псина, сидит у крыльца дома Хагрида, грызет губу и винит во всем одну лишь себя. Она единственная была абсолютно уверена в том, что Талия вернется, обязательно вернется. Не могла она вот так вот пропасть и кинуть их на Краба. Нимерия поскуливает тихонько и ревет так, словно у нее на глазах вырезали всю семью, игнорирует колкий, противный дождь и зло смотрит на вышедшего из жилища лесничего. - Накройся-накройся скорее, - великан протягивает ей плед крупный вязки теплый даже с виду, - Продует ведь, девочка. Чево ит ты тута уселась? Иди в замок, тута тебе нечего сидеть. - Нахуй иди, - сломано и тускло отмахивается она от заботы и кружки чая, режет взглядом границу леса и пытается закурить, но из-за блядской погоды, что тушит и тушит тлеющий кончик сигареты, ничего не выходит. - Чистокровка штоль? Оно и ясно. Гордые вы больно. Трэверс пропускает мимо ушей это замечание и думает, что ей даже уебать этому переродку лень. "- Я уже замерзла, Розье, давая блять возвращайся бырей." * - Какого черта..? Я недовольно мычала и щурилась, приподнимаясь на локтях и чувствуя странную, но словно бы знакомую тяжесть внизу живота. "Что случилось?" - спросите вы. Ответ прост: меня разбудил свет. Да-да, вы не ослышались, и к тому же достаточно яркий, чтобы осветить наконец камеру, в которой мы с гриффиндоркой оказались заперты и такой расклад едва ли меня устраивал. Знаете, на истории нам частенько рассказывают, как мятежники и предатели, будучи заключенными в темницах, стоически переносят выпавшее на их долю испытание, гордо отказываются от еды, спят на соломенной подстилке и иногда даже не принимают помилование от короля. Звучит опупенно, да? Еще бы. Возможно, это и правда, но в таком случае - не вся. Потому что помимо всего этого пресловутого торжества благородства, есть еще потребности, а также отсутствие света, свежего воздуха, санузлов, душа или хотя бы чистой одежды. То бишь заключенные так или иначе выбирали себе один из уголков каземата в качестве нужника, срали и ссали в этот угол, и никто не убирал, и не было окон. Я с ужасом представляла себе то, как буду ходить по большому при Талии - умру, наверное, со стыда. - Ты как? - не сводя пристального взгляда с парящего над нами шара света, спросила Розье почти участливым тоном, но, скорее всего, для галочки, нежели из искреннего беспокойства. - Ну... Н-нормально, - я соврала. Желудок издавал звуки умирающего гиппогрифа, в горле першило от жажды, а низ живота тянуло и кололо - жутко хотелось писать. - Сколько мы тут уже? - Чуть больше двух суток, думаю. Она была поразительно спокойна и серьезна, как если бы мы сидели не в казематах, а на лекции у Биннса. Хотя, стоп: Администрация не ходила на лекции к Биннсу. Последний раз, когда их там видели, пришелся на конец четвертого курса и теперь это своего рода легенда, так как оставалось неясным, почему такое количество прогулов остается без внимания со стороны учителя, зачем они вообще выбрали этот предмет после СОВ, если не посещают занятия и как после такого сдают зачеты. Совершенно ебанутые люди. - Чего зависла, Гастлер? Выше нос, - Розье криво улыбнулась, на мгновение отводя взгляд от парящего на нашими головами шара и тот словно бы в одночасье потускнел. - Еще пара дней и выйдем. Меня ужасала одна лишь мысль о том, что в этом подземелье мне придется провести еще без малого двое суток, а-то и больше, да к тому же в полной изоляции от адекватных и таких же истеричных, как я, людей. От осознания той степени безнадеги, свалившейся на мою толстую голову, я захныкала, словно маленький ребенок, прижав круглые коленки к подбородку, уткнувшись щеками в полные ручки, в общем, приняв донельзя жалкий видок. Талия на этот мой эмоциональный и, по ее мнению, абсолютно бесполезный всплеск не отреагировала никак, лишь, кажется, закатила глаза, тяжело вздохнула и присползла по стенке, при этом почти ложась за землю. Мне почему-то казалось, что ее вовсе не смущала ни камера, ни то, что Коллекторы считают нас трупами, ни отсутствие каких-либо перспектив спасения - ничего. Ко мне нескоро пришло осознание того, что пара дней -, еще не безысходность и даже какой-то гарант, горсть надежды и света в этом сложном деле. И что Талия - на минуточку - Назначенная. Наверняка, у ей подобных есть какие-то козыри на всякий вот такой вот пожарный. И что уже не так все плохо, раз потеплело и маленькое солнышко путается где-то в вышине. - К-как ты это сделала? - кивая в сторону того самого солнышка, спрашиваю я, дабы заполнить хоть чем-то этот чертов пузырь из безмолвия и неловкости. Думаю, будь на моем месте хотя бы Мальсибер, то Талии было бы куда...веселее? привычнее? безответственнее? - Это...кхм... природная магия, врожденная, наследственная, стихийная - обзывай как хочешь. - Н-никогда о такой н-не слышала. - Зато видела, думаю. Это сродни тем всплескам магии, которые начинают проявляться у ребенка, наделенного ей, только контролируемые и напрямую зависящие от какой-то там душевной херни, - Талия говорила развязно, почти неохотно, словно бы я прессовала ей мозг уже не первый час. - Но... Они ведь пропадают... со временем... на втором курсе, вроде, - я усиленно морщила толстый лоб и прокручивала в голове все прочитанное на досуге, но ни одного абзацика на подобную тему мне не встречалась, точно бы исчезновение этих всплесков априори само собой разумеющееся и нечего даже говорить об этом. - Конечно. Школа ведь нагло пиздит их у нас. - В смысле? - вы не подумайте, я прекрасно расслышала, что она сказала, но у меня просто в голове не укладывалось, как так-то и что конкретно она имела в виду. - В прямом, Дэбз. Они ведь не просто так пропадают, и не просто так появляются - дядя Джоуль и его закон сохранения энергии им этого не позволяет. А замок, как и любая вещь, созданная при помощи магии и для последующего хранения ее, требует подпитки. Постоянной и довольно затратной. А тут, представляешь, такие молодые и тупые мы. Это же настоящий кладезь, - Талию определенно злил такой расклад вещей, потому говорила она со злой издевкой, хотя по-прежнему холодно. - И чем сильнее волшебник, тем большей бездарностью он выпускается из этой шараги. Вспомни Эванс, она же всегда была на высоте, а почему? Потому что грязнокровка, потому что слабая. От упоминания ненавистного слово меня несколько покоробило - я ведь являлась по сути такой же слабой и нечистой, но внимание решила не заострять - она ведь администратор, прибьет еще ненароком. - А п-почему... Розье легко опередила мой следующий вопрос и продолжила: - Почему она не подохла от магического истощения где-то в середине обучения? Потому что вам, дефектным, это не грозит лишь потому что вы дефектные. Хогвартс создали чистокровные волшебники, завязали все защитные и поддерживающие заклинания на чистой мать вашу крови, на своей голубой, а значит и нас они привязали кровью к этой блядской шараге, мы - ее наследные спонсоры. Ах, еще и ваши. Это уже заслуга твоей Хельги. Видишь ли, ей как-то на заре пришло в голову уравнять всех учеников, если не по статусу, то по силам. Круто, да? Первые деканы думали, будто бы это сделает всех благородных - королями, будто бы превознесет и поднимет над прочей чернью, но... хуй там плавал, Дэбз, и нам остается только делать вид. Сказать, что меня потрясло озвученное - не сказать ничего. Судя по всему выходило, что слизеринцы - абсолютно беспомощные, совершенно беззащитные и единственное их оружие в схватке со всеми остальными факультетами - красноречие и остроты, наглость и куда большее смирение, чем у священников. Теперь ясно, почему они кидаются на чужих, словно гончие и чураются, ненавидят мне подобных - мы забрали у них... почти что все. И мне вдруг стало невероятно стыдно за свое происхождение. Но тем не менее, значило ли это, что я могу быть наравне с такими, как она? с Администрацией? - А... А п-почему ты не... п-почему Коллекторы не слабеют? - мне был действительно интересен данный аспект распределения стихийной магии, к тому же я отчего-то точно знала, что разговор идет серьезный и Розье не станет высмеивать меня за глупые вопросы - она, в отличие от подавляющего большинства своего круга, оставляла после общения с собой тугое я-с-тобой-не-шутки-шучу облако, никогда не улыбалась при разговоре и удивительно тонко чувствовала грань между друзьями и вываливай-что-хотел-и-пиздуй людьми. - Это будет твоим домашним заданием. Думай, Дэбзи, ду-май. * В голове у Рудольфуса Лестрейнджа царил настоящий кавардак. Вот уже второй день его мучили головные боли и бессонница, отчего тому постоянно хотелось кого-нибудь убить или сильно покалечить, лишь бы только все это закончилось наконец. Рудольфус не мог работать, не мог есть, не мог слышать и терпеть какие-либо звуки, его голову словно бы ломало что-то изнутри, словно бы в ней ковырялись ложкой, пытали Империусом, аномально-назойливо стучались в подсознание и потому мужчина вот уже как сутки сидит в четырех стенах собственного кабинета, съежившись на ворсистом, жестком ковре с вышитыми птицами, лиловыми ирисами, шелковыми, изумрудными лепестками, в неизбежном отчаянии и сумасшествии, в агонии продолжительной пытки. Рудольфусу казалось, будто бы в голове у него кричат, срывают горло маленькие, крошечные Талии, словно бы она сама сейчас наводняет собой каждую его мысль, каждое слово, его всего зовет к себе и рвет-рвет-рвет на части. Лестрейндж почти плакал от бессилия, от незнания. "Руди-Руди-Руди," - шипел голос внутри, сдавливал череп. Мужчине чудилось, будто бы он обезумел, раз считает, что Талия сейчас, в этот самый момент стоит за его спиной, кричит ему надрывно, сипло, как если бы сильно хотела пить или была больна. Он оборачивается, но никого не видит. Взгляд его мутен и рассеян, в движениях отсутствует привычная координация и торжественность. - Где ты? Ответом ему была лишь гнетущая тишина и осторожные шаги лакеев за дверью, а шепот тем временем не прекращался. "Администрация. Забини. Лес." Эти слова вертелись и ширились в его сознании, не заменяя себя синонимами, не меняя последовательности постановки, точно бы являлись своеобразной планом действий, который обрывался, заканчивался в лесу, бил набатом, пульсом в уши, растекался по венам, сжимал их. При чем тут был Лес? Неужели Розье не справилась со своим сбродом и один из них наконец кого-то прибил? Нет-нет, быть того не может. За ней таких проколов не водилось. Но тогда... что? - Я не понимаю... Не понимаю! "Кентавры. Трусость. Темно." В грудь Рудольфусу ударил озноб, а на лице виднелись капельки испарины, нервного перевозбуждения страха ведь в этом ряде слов не оказалось ни намека на последующее возвращение в замок, на благополучный исход очередного "в голову ебнуло". Лестрейндж поднимается на ноги, медленно, случайно сбивая рукой малахитовую статуэтку с высеченными в ней фигурами его, Беллатрисы и маленькой, совсем тонкой Ралации, что держались за руки. - Давай, Таллушка, конкретнее. Постарайся, - цедил он сквозь зубы, с трудом натягивая на плечи пиджак и ныряя в себя в попытках отыскать хотя бы малую часть сил для трансгрессии без особенного урона здоровью. Рудольфус жмурится до белых кругов перед глазами, до звездочек, но это не помогает и все боль остается прежней. - Чего медлишь, дура? Пошла прочь из моей головы! Лестрейндж не дожидается отклика и трансгрессирует. * Его выкинуло на пол Содома - один Мерлин ведает, как давно его тут не было. В памяти непроизвольно всплывали эпизоды с шумными праздниками, с крикливыми скандалами, с первым сексом и обнаженной Беллой, с ее черными, смоляными кудрями, с целым заводом стеклотары на коврах и чьим-то сонным телом на Дамских Диванах. Рудольфус медленно приподнимается на локтях и чувствует непреодолимую слабость и ломоту в теле, точно бы его долго-долго пытали каленым железом, а теперь вот выкинули и сказали - живи, однако забрали всякую способность к этому. Мужчина проводит широкими ладонями по лицу, садится и усиленно трет глаза, пытается вынырнуть из пелены лигилименсной боли и ностальгии. - Руд... Руд-дольфус? Лестрейндж? Что за блять, - на тех же Дамских Диванах кто-то кому-то отчаянно шептал его имя, здорово сдабривая таковое матом. - Где Розье? - хрипло и сухо спросил Комиссионник, оборачиваясь и старательно всматриваясь в полумрак комнаты, но не узнавая в проступивших среди него чертах ни единой знакомой. - В душе не ебу, а что? - придя в себя, видимо, с уже куда большим апломбом ответил силуэт, откладывая какие-то папки в сторону и поднимаясь с удобного кресла. "Врушка. Врушка. Маленькая врушка." Рудольфус звереет на глазах - у него нет ни сил, ни терпения на жалкие местные интриги - он ими еще на седьмом курсе переболел и с того момента считает их пустой, бездарной, но довольно популярной в юных кругах тратой времени. Мужчина весь багровеет и с трудом держит презентабельный вид, страшный вид: - Мне совершенно нет дела до ваших разборок и сейчас, милочка, совсем не время выгораживать кого-либо передо мной, тем более Талию, - он опирается на спинку дивана, стоически борется с головокружением. - Это не разборки, мистер Лестрейндж, я просто действительно не знаю, где конкретно в данный момент Розье, - девушка босиком шлепает по полу, подходит к холодной барной стойке и как будто бы нарочно звенит стаканами. - Никто вообще-то не знает, если уж быть совсем честной. Уже как дня два не знает. - Что произошло? - мужчина хмурится и боль на мгновение отступает, дает ему пространство для мысли. - Джинджер, блять, отвечай, - рычит сквозь зубы он и все думает, в насколько же серьезную историю Коллекторы влипли на этот раз. Но Яксли упорно молчала, хотя прекрасно расслышала просьбу Комиссионника, время от времени бросала на него взгляды исподлобья и даже не знала, как объяснить то, что... - Позавчера за завтраком Розье просто поставила нас перед фактом, - как всегда, в принципе, - что мы идем в лес хуй пойми зачем и хуй знает насколько. Мы ей такие: ага. Причем когда я говорю "мы" - я имею в виду отнюдь не тот курятник, который развел Блэк. - Ясно. Дальше что? - Ну мы и приперлись, как стадо последних баранов, только вот каким-то хером там оказалось еще человек пять лишних. И если на ребят типа Нотта или Мальса нам было откровенно похуй - даже если и сдохнут, то таковое к лучшему, - то вот рыльца Ролла, Гамли и Дэбзи там были вообще не в тему, - Джинджер даже по прошествии двух дней все еще была недовольна тем косяком, а потому рассказывала с по-мопсьи противным выражением лица, точно бы только что целовалась с Вудом. - Погоди-ка, погоди-ка... Дэбзи? - Рудольфус в своей излюбленной манере чуть приподнял брови и тут же пожалел о столь опрометчивом мимическом жесте - голову прожгла нещадная волна новой боли от которой мужчина надрывно зашипел сквозь плотно стиснутые зубы и капли слюны, вылетевшие из межзубных щелей покрыли собой все его губы. - Ну, поломойка, ну. Такая жиробасина с Пуффендуя, ходила еще вечно с Медоуз... - Меня не волнует, кто это, Джин. Гораздо важнее, каким образом она оказалась в вашем мать его кругу! - Яксли знала, что Лестрейндж материться чрезвычайно редко и, если уж это случалось, как, например, сейчас, это могло значить только одно - у них всех нешуточные проблемы, однако рыжую гнев экс-слизеринца мало пугал, скорее, заставлял неуютно поежиться - не больше. - А, ну... Ее Забини притащил, - тоном а-ля "моя хата с краю, я ни за что не отвечаю" ответила девушка и считала данную информацию вполне себе исчерпывающей - с нее-то все взятки гладки, она не при делах, а уж как там сама Талия тогда отреагировала на присутствие этого продукта липосакции всех женщин мира ее не трогало. - Ладно. Что дальше? - ему определенно не нравилась складывающаяся даже в простом представлении ситуация. - ... и вот когда надо было молчать, чтобы не привлечь внимание кентавров, эта сука заорала, как резаная свинья. Мы, ясное дело, знатно пересрались и драпанули, а потом эта мразота еще и упала, как мешок с говном на мостовую, а Талия - эдакая мать Тереза, стала ее поднимать. Ну и все, - уже сидя в кресле и цедя остывший кофе, устало подвела итог Джин, разводя руками. - В каком смысле "все"? - В прямом, полагаю. Мы ведь ни ее, ни Розье больше не видели и писем не получали, - это было сказано немного пассивно и явно без особого рвения в сторону исправления столь скандальной ситуации. - Как давно они пропали? - раскуривая горькую трубку, уточнил Лестрейндж, поднимаясь с кресла. - Пару дней назад, - пожав острыми плечиками и морща нос от неприятного осадка кофе, пробормотала Яксли, даже не представляя, какую скорость придала дальнейшему развитию событий. - Вставай. * Все участники пешего проеба поняли, что наступил пиздец, когда в гостиную Слизерина вошла как всегда безучастная Джин и почти что замогильным от неприкрытого равнодушия голосом объявила: - Администрация, у нас летучка на четвертом подходе. Точнее, поняли они далеко не сразу, так как, по их мнению, это был рофл со стороны Рыжей, ведь, ну, кому их понадобилось звать, если и Блэк, и Мальс сейчас тут и при том не производят впечатления тех, кто знает, в чем дело. Однако обсуждать всю неправдоподобность вызова при остальных сокурсниках было нельзя, ввиду угрозы падения авторитета - все должны думать, будто бы у Администраторов все схвачено, будто бы все у них предсказуемо и ожидаемо, будто бы не бывает у них что-блядь-происходит ситуаций, - а потому все на подсознательном уровне поняли, что сначала стоит выйти, а потом уже отпиздить Яксли. - Че за хуйня, детка? - едва пересек порог, наигранно-расслабленно бросил Мальс, выуживая из кармана школьных брюк снятые с запястья часы и бросил ничего не выражающий взгляд на циферблат. 18:36 - Да, Яксли, потрудись-ка объяснить, что... - начала было Паркинсон, но была бесцеремонно перебита Коллекторшей, которой в большинстве случаев было поебать на мнение, слова и реакцию окружающих, которая, кстати, не заставила себя ждать, стоило Рыжей ответить: - Лестрейндж здесь и если вас не будет у четвертого подхода через десять минут, он тут нахуй все разъебет. Глаза попеременно округлялись, рты приоткрывались, переносицы напряженно терлись, лица прятались в ладонях, однако младший Блэк оставался неподвижен - ему не раз приходилось иметь дело с Рудольфусом, прекрасно зная, что тот без действительно веского повода в их мутки никогда бы не сунулся, а потому огребать сейчас все будут из-за одного-двух человек, которые налажали. Сто процентов таковыми окажутся Коллекторы и на подобную мысль наталкивает аж несколько наблюдений: во-первых, почти всегда, когда у розьевской шайки появлялись проблемы, ввиду необъяснимых наукой причин их решал Рудольфус. Только Рудольфус. Во-вторых, Регулус просто не мог позволить себе не заметить отсутствие Талии в замке вот уже не первые сутки, а вот не оглашать это свое наблюдение - запросто. В-третьих и основополагающих, все знали о приятельских отношениях этой парочки, сколь сильно бы они не пытались это скрыть. Не смотря на все это, юноша все-таки решил задать вопрос, который вертелся на языке и в мыслях у многих из здесь присутствующих: - Настолько сильно соскучился или повод и вправду стоящий? - Повод - говно, но проблем с него будет слишком дохуя даже для твоего кармана, Блэкки. * Все они вышли на стылый, мокрый воздух. Девушки зябко кутались в одолженные у юношей пиджаки, постоянно поправляли разлетающиеся на ветру волосы и боялись-боялись-боялись происходящего. Гамля, съежившись, словно голубь, присела на холодные ступеньки прохода, а Эйвери облокотился на влажные от крупной вечерней росы перила. Остальные же встали заметной группой в отдалении и среди них выделялось лишь три фигуры, застывшие, словно пораженные заклятием, - Мальс, Джерри и Блэк. Судя по неясным очертаниям, едва заметным движениям губ и мимике, девушка только и делала, что говорила, обращаясь скорее к Алану, нежели к пребывающему в неведении истинных причин всего Регулусу, однако тот был не из брезгливых и потому не спешил отходить в сторону, задумчиво слушая чужой разговор. Многим, кто был при том происшествии в лесу, казалось, что Следующим должна была стать именно Джерри - хитрая, равнодушная, грубая, но при этом поддерживающая сносные отношения со всеми в коллективе, а вовсе не добродушный, мягкий, шутник-Краб, не общающийся почти ни с кем, кроме пары-тройки ребят и тех не из "элитарного слоя". Все до сих пор терзались вопросом: почему он? Но не находили ответов. Все сводилось к одному - она просто выкрикнула первое имя, пришедшее на ум и впервые забыла о последствиях. Ее слово никто не оспорит. Самостоятельно восстановиться в должности Назначенной она уже не сможет, а если и проводить голосование, то оно будет бесполезным - за нее просто не проголосуют. За Талией водится слишком много грешков. Где-то справа раздались негромкие хлопки, с каждым мгновением все больше походившие на редкие аплодисменты: в десятке метров от основной массы на трех абсолютно идентичных, массивных деревянных стульях восседали до изнеможения уставший Рудольфус Лестрейндж, Лили Эванс и Ремус Люпин. "Хах, ну, убьют нас уж точно не сегодня. Сопляковый состав, только для подтирания обосранных жоп и годится", - с издевкой думала Джин, оценивающе охватывая знакомые физиономии. Тяжело поднявшись, Рудольф вышел вперед с явным намерением зачитать впечатляющего объема речь, но, видимо, подавив в себе гения красноречивости и выложив все максимально кратко: - Сейчас я попрошу сделать шаг вперед тех, кто причастен к отсутствию Талии Розье в стенах этой школы. Пять человек нестройным рядом вышли из общей шеренги с таким видом, словно бы с минуту на минуту склонят плечи под ударами плетей. Все догадки Регулуса Блэка разом обрели словесное подтверждение из уст Комиссионника. Каждого из этих ребят он знал с детства и ни один из них не был способен на убийство не полюбившейся магическому сообществу Розье, но куда она тогда делась? "Хвала Мерлину, мои девочки к этому никак не причастны", - с облегчением подумал Галочник, поочередно смиряя тяжелым взглядом то Люпина, то Эванс, то Лестрейнджа и безуспешно ища отгадку в их испуганных глазах и нахмуренных бровях. - Всех прочих прошу удалиться. Не произнося ни слова, оставшиеся семь человек шаркающей походкой покинули "лобное место", то и дело оборачиваясь и перешептываясь между собой. Регулус остался стоять на месте. Его черные, словно деготь, волосы безжалостно хлестал ветер, а сердце - волнующие опасения. - Сейчас вы также относитесь к числу "прочих", мистер Блэк, даже не смотря на занимаемую должность. Даже Галочникам в это лучше не лезть, - Рудольфус говорил холодно, устало и бесконечно жестко, ни на кого не смотря в общем, словно бы пропадая в круговороте мыслей, теорий и догадок. - Я ее брат. - Не совсем так, Регулус Арктурус, но все же... Позволь задать вопрос: с каких для тебя стали так важны узы крови? - вставая со стула, почти учтиво уточнил Ремус, памятуя об обидах и склоках между сыновьями Вальпурги. - Шел бы в прачки, Люпин, если так нравится ворошить чужое грязное белье или старьевщиком в лавку вместо того, чтобы сидеть здесь и открывать свою пасть без команды хозяина, - победоносно приподнимая подбородок с нескрываемым высокомерием парировал оппонент, намекая на волчью натуру бывшего гриффиндорца и его исключительную бестактность и при этом оставаясь стоять на месте. - Я пришлю вам Патронуса как только мы найдем Талию. А пока что уходите, Регулус. Юноша в ответ лишь коротко кивнул головой в знак благодарности и ушел, не бросив ни единого взгляда в стороны оборотня, но в очередной раз мазнув им по спинам сокурсников. Дождавшись пока фигура благороднейшего и древнейшего скроется в стенах замка и исчезнет в опускающемся них сумраке, Рудольфус продолжил говорить. Лицо каждого он сверлил пристальным взглядом, цеплялся за любые мимические движения, что могли выдать виновного, крайнего, козла отпущения. И чем больше он смотрел, тем больше видел того, чего априори не мог разглядеть. Его измученный разум услужливо подсовывал ему пути наименьшего сопротивления, по которым он мог бы пойти, не разбираясь в сути проблемы, а лишь обвинив кого-то одного. Лестрейндж понимал все эти игры, которые ведет с ним его застоявшаяся бессонница, отметал их от себя, как мог, но это не сильно влияло на дело. - Вы поступили крайне разумно, покинув лес в тот день, но совершенно бессовестно по отношению к девушкам. Администрация - это кулак, а вы грызетесь, словно свора шавок за кусок мяса. Ни один из стоящих в шеренге не был согласен со словами Комиссионника. Они не свора шавок - они благородный помет, что пеленался в беличьи шубки и грызется отнюдь не за кусок мяса, а скорее за исключительность, за власть, за количество окружающей их лести. - Рудольф нам вкратце обьяснил суть проблемы, но уж лично мне кажется донельзя нелогичным такое поведение кентавров. Они народ необщительный, но не агрессивный, если их не трогать. Вряд ли это ваши крики спровоцировали их, - негромко изрек Ремус, замолкая, ожидая реакции слушателей, возможно, каких-то новых подробностей происшествия. - Не так давно в газетах писали о пропажах и жертвах в лице волшебников, но волшебники часто пропадают - некоторые уходят в отшельники, как Лавгуды, другие странствуют, третьи теряются в маггловских мегаполисах... - Было видно что в голове у Эванс бурлили идеи, догадки, навеянные высказыванием Люпина, в памяти всплывали газетные статейки, шепотки в Косом переулке и барах Годриковой впадины, пытались сложиться в мозаику. - Так или иначе Талию и эту девчонку, что была с ней мы обязаны найти, так что ноги в руки и вперед, господа долбаебы.