Право на счастье

      Три дня спустя Сандор уехал. Чтобы не вызывать лишних пересудов, Санса вышла вместе с Недом, который хотел попрощаться со своим мастером-над-оружием. Сама она держалась спокойно, надев на лицо маску вежливого равнодушия, зная, что за ней скорее всего наблюдают слуги, к тому же, они уже простились как муж и жена сегодня ночью. Но Нед не мог похвастаться подобной сдержанностью. Стоя перед ней, он изо всех сил сдерживал слезы, но, когда сир Флориан присел перед ним на корточки и ласково потрепал по щеке, не удержался и всхлипнул. Поднимаясь, Сандор бросил на нее короткий, но выразительный взгляд из-под капюшона — несмотря на прохладное утро, на Сансе было то самое миэринское платье, и она надеялась, что он все поймет. Прощаясь с ней, он поклонился, она ответила ему сдержанным кивком и сказала: — Да хранят вас боги на ваших путях, сир, и пусть помогут вам быстрее достигнуть той цели, ради которой вы нас так неожиданно покидаете.       Сандор поблагодарил ее еще одним поклоном, а затем быстро вскочил на коня и выехал за ворота, не оглядываясь, а Нед уткнулся лицом ей в платье и расплакался в голос. Какое-то время Санса стояла и смотрела ему вслед, чувствуя под своей ладонью вздрагивающие плечи сына, а затем с легким вздохом отвернулась, и, взяв его за руку, пошла в дом.       ***       Если после отъезда Тириона Сансе казалось, что десять дней пролетели как одно мгновение, то после отъезда Сандора, наоборот, каждый день тянулся медленно, как целый год. Сколько бы она ни придумывала себе дел, у нее не получалось не думать о нем, и каждое утро, входя в Малый чертог, в глубине души ожидала, что Рикон ее обрадует новостью, что Сандор Клиган жив и собирается приехать за женой и сыном в Винтерфелл.       Это томительное ожидание, это нетерпение, отдававшееся зудом в теле, давалось ей нелегко. Порой, лежа без сна в своей широкой пустой постели, Санса то вспоминала три их ночи, проведенных вместе, ночи, в которых страсть и радость была приправлена еще и ощущением тайны и риска, то злилась на себя, что отпустила Сандора, вместо того, чтобы уговорить его открыться Рикону сразу же и уехать сразу всем втроем, то думала о Неде. Нед ее тревожил. Раньше он не склонен был грустить подолгу, впрочем, и серьезных поводов для этого в его маленькой жизни пока еще не было, но после отъезда «сира Флориана» он ходил как в воду опущенный. Корт продолжил учить его, но Санса, понаблюдав за ними издалека, поняла, что ее сын уже не испытывает от учения того удовольствия, что было раньше. В сердце Сансы поселилась тревога: что, если ее сын так привязался к «сиру Флориану», что не примет вернувшегося из небытия отца, отвергнет его любовь? Какой раной на сердце это будет для Сандора, сумеет ли он справиться со своей болью, найдутся ли у него силы заново завоевывать любовь Неда, только теперь уже открыто, не прячась под маской? Нужно ли объяснять Неду, что сир Флориан и его отец — это один и тот же человек? Сумеет ли он понять и принять это? Что ей делать, если все-таки случится худшее? Эти мысли только усиливали ее постоянное напряженное ожидание, Санса сделалась раздражительной и плаксивой, быстро уставала и утром подолгу не могла проснуться.       ***       Всю дорогу до Королевской гавани Сандора тревожило странное, двойственное чувство. Он не солгал Пташке, сказав, что хочет все сделать правильно, честь по чести, но сейчас, оставив за спиной ворота Винтерфелла, он до сих пор видел перед своими глазами ее и Неда, слышал его плач и начинал сомневаться, что поступил правильно. Решил устроить представление, понимаешь ли, как какой-нибудь придурок, у которого голова забита песнями, книжками и преданиями о Эйемоне Рыцаре-Драконе, Сервине Зеркальном щите и прочих благородных идиотах. С другой стороны, стоило ему уехать, в нем поселились два противоположных желания — одно заставляло его торопиться и гнать лошадь вперед, чтобы скорее сделать все и вернуться к Сансе и сыну, другое наоборот, заставляло медлить и оттягивать миг встречи, наслаждаясь ожиданием предвкушая желанную встречу. При мысли о последнем его неожиданно бросило в жар — вспомнились те три ночи, что были у них с Сансой в его башне в Винтерфелле. Ничего подобного он раньше не испытывал ни с одной женщиной, включая и саму Пташку. Он начинал ждать ее уже после ужина, кусая губы и меряя комнату шагами, и, стоило двери отвориться, набрасывался на нее словно мальчишка, не умеющий держать себя в руках, а Санса уже не была боязливой и робкой юной девочкой, это была женщина яркая, страстная, открытая ему, и это сводило его с ума. И теперь эта женщина ждала его, и надеялась, и любила, и само знание этого наполняло его таким блаженством, что порой это пугало.       Королевская гавань, к его удивлению, ничуть не изменилась. Все тот же большой, шумный, грязный и вонючий город. Торговцы всех мастей орали, расхваливая товар, нищие клянчили милостыню, шлюхи подзывали клиентов, свешиваясь из окон, улицы были запружены народом, лошадьми, повозками, скотом на продажу. Его лошадь с трудом пробиралась к Красному замку по узким улочкам. Сандор подъехал к одному из боковых входов для слуг, и первому же попавшемуся велел найти короля и доложить, что прибыл лорд Сандор Клиган из Западных земель. Тот, видать, был из новичков — в ответ на имя новоприбывшего гостя он лишь кивнул с заносчивостью слуги из богатого дома и попросил «милорда» подождать во внутреннем дворе. Сандор пожал плечами и остался ждать. Явился конюшонок, принял у него лошадь и в небольшом дворике с апельсиновым деревом посередине воцарилась сонная жаркая летняя тишина, которую нарушал лишь далекий гул большого города да редкий треск сверчков. Сандор устало уселся прямо на землю под деревом — последние дни он торопился, поздно останавливался на ночлег и вставал до рассвета. Он прикрыл глаза, а миг спустя его уже кто-то вежливо тряс за плечо: — Седьмое пекло! — по привычке он резко вскочил, рука сама потянулась к ножнам меча, и слуга — другой — испуганно отпрянул. — П-простите, милорд, я не хотел оскорбить вас… — он смотрел на Сандора со страхом, и непрерывно кланялся, заглядывая в глаза. — Прекрати трястись, дурак. — С-слушаю, милорд… Их милости просили передать, что примут вас в комнате Малого совета. Прошу за мной.       Сандор поднялся, и, слегка хромая — левая нога затекла, пока он дремал на солнышке — пошел за слугой, хотя здесь провожатый ему не требовался, несмотря на долгое отсутствие, он по-прежнему хорошо помнил расположение комнат, залов, переходов и башен. — Ты давно служишь здесь? — В этом году двадцать пять лет будет, милорд. — А, стало быть, ты служил еще королю Роберту Баратеону. — Узурпатору Роберту Баратеону, если будет угодно вашему лордству. — Хорошо соображаешь. Значит, ты и меня помнишь? — Как не помнить, милорд. — Поэтому я напугал тебя? — Простите, милорд. — Отвечай на вопрос, и не смей мне лгать. — Слушаюсь, милорд. Не в обиду будь сказано, милорд, но в замке всегда ходили слухи, что нрава вы крутого, и вас лучше обходить стороной… Хоть и не такого, как у вашего покойного брата, да рассудит его Отец по справедливости. — Скажи уж лучше — чтоб ему вечно в пекле гнить.       Они подошли к дубовой двери, и слуга с поклоном остановился. — Прошу, милорд.       Сандор порылся в кошеле у пояса и достал серебряного оленя. — Вот тебе, держи. — За что, милорд? — За правду. — Благодарю, милорд.       Комната Малого совета тоже не изменилась, разве что штандарты с коронованным оленем и золотым львом сменились на трехголового дракона Таргариенов, а прежний прямоугольный стол заменили на квадратный — видимо для того, чтобы король и королева могли сидеть с одной его стороны. Именно такими их Сандор и увидел — Джона Сноу, который почти не изменился, разве что стал еще серьезнее, и Дейенерис Таргариен, которая и правда была так красива, как болтали уличные торговцы. При его появлении они оба встали. Сандор знал, что от него требуется, и не стал мешкать: подойдя к своему бывшему лорду-командующему, он опустился на одно колено, и поцеловал протянутую ему правую руку; Дейенерис, хоть и буравила его злым ледяным взглядом, тоже допустила к руке, и, когда он встал, то ему показалось, что Джон как будто вздохнул с облегчением. — Лорд Сандор — сказал он обычным тихим голосом — мы рады видеть вас в добром здравии. — Спасибо, ваша милость. — Хорошо ли вы добрались? — Путь был долгим, ваша милость, но все хорошо. — Вас проводят в отведенную вам комнату, лорд Клиган, а вечером король примет вас в своих покоях. А сейчас прошу извинить, нас ждут дела — это заговорила Дейенерис, чем изрядно удивила Сандора, он вообще не ожидал, что она удостоит его хоть слова. Молча поклонившись, он вышел, где все тот же слуга, к счастью, перестав трястись, проводил его в какой-то дальний гостевой покой — не самый роскошный, но вполне подходящий для мелкого лорда, каким он и был. Здесь было тихо, что Сандору было только на руку — он мечтал рухнуть в постель и заснуть, что и сделал, как только за слугой закрылась дверь.       За ним пришли уже после заката. Продрав глаза после тяжелого дневного сна Сандор плеснул в лицо холодной воды, криво натянул дублет и, зевая, пошел за слугой по коридорам. Покои Джона Сноу, хоть тот и был теперь королем Семи королевств, не сильно отличались от его комнаты на Стене — все очень скромно, ничего лишнего. Впрочем, он и одежду не сменил, так и ходил в своей потертой черной коже, словно продолжая быть ночным дозорным. Небольшой стол ломился от яств, и Сандор, повинуясь скупой приглашающей улыбке короля, принялся утолять голод, и заговорил только тогда, когда они оба уселись у очага с чашами подогретого вина — совсем как когда-то на Стене. — Скучаешь по ней? — спросил король. — Не без этого. Ничего, скоро уже в обратный путь. — Я имел в виду Стену — ответил Джон с легкой улыбкой. — А, ты про это. Нет, да и с чего бы? — А я вот скучаю иногда. В солнечные дни она сама начинала сиять, на закате — становилась розовой, в пасмурные дни — голубой или серой… — Тебе бы стихи писать — усмехнулся Сандор.       Джон в ответ только плечами пожал и отхлебнул вина, другой рукой безотчетно потирая грудь. — Болит? — спросил Сандор, заметив его жест. — Всегда — еще тише, чем обычно, ответил Джон. — Как Санса тебя встретила? — Чуть не убила… Да я маху дал — явился на турнир под чужим именем и с закрытым лицом. — Зачем? — А ты как думаешь? — огрызнулся Сандор. — Она ведь замуж собралась, если помнишь. А тут я, весь такой красивый. Принимай, мол, жена, из могилы встал. Вот и решил сначала посмотреть на нее со стороны, а в конце концов чуть не испортил все. — Ничего — Джон, как-то нерешительно протянув руку, похлопал Сандора по плечу. — Она тебя любит. Все будет хорошо. — Надеюсь — Сандор произнес это, глядя в чашу с вином, чтобы никто не заметил идиотской улыбки, упрямо растягивавшей губы. — Ну, а у тебя как с твоей Таргариеншей?       Джон усмехнулся и отпил вина. — Загоняла поди? — Ну, это кто еще кого загонял…       Сандор захохотал: — Так это правда — все, что одичалые болтали о твоих талантах? Мол, стоит тебе только на колени встать, как… — Прекрати, Клиган — Джон нахмурился, но Сандор не поверил в его притворный гнев и налил им обоим еще вина. — Надолго ты здесь? — Завтра уеду. Тебе руку поцеловал, жена твоя меня не спалила — что еще мне тут делать? — Ты забыл о Тирионе Ланнистере. — А он мне нахрена сдался? — Он твой сюзерен, между прочим. Тебе нужно нанести ему визит, Клиган. А потом можешь ехать.       Сандор помрачнел — он помнил, какими глазами карлик смотрел на Пташку в Винтерфелле, и не сомневался в цели его приезда, пусть в открытую о ней и не говорил. — Как прикажет ваша милость. — Я не приказываю — добавил Джон чуть мягче — Но это твой долг. Он не такой уж плохой человек, если хочешь знать. — Уж я-то его знаю дольше тебя, Сноу. — И не любишь. — Не люблю. — Ну… — король снова вздохнул — Того, кто над тобой, не обязательно любить. — Тебя же любят. — Пока не за что. — Ага, а я вдруг ослеп и оглох — проехал всю страну с севера на юг, ничего не видел и ничего не слышал. Про тебя уже песни поют, зовут Милостивым, Умиротворителем, сравнивают с Джейехерисом Старым и прочая хрень.       Король только вздохнул еще глубже и снова начал тереть грудь рукой. Сандор воспринял это как знак, что пора идти, и встал. — Рад был повидаться, ваша милость. — И я рад, сир Сандор.       Сандор не удержался и хмыкнул: — Так и не удалось сделать из меня дохлого героя. — Ничего, про тебя тоже песни будут петь… Лет через тридцать. — Может в моих землях и будут — про то, как лорд пугал детей своей горелой рожей, а еще любил нажраться и скакать по деревне в одних подштанниках, сидя на лошади задом наперед, и пердел так громко, что крестьяне думали, что началась гроза!       Король засмеялся и встал, чтобы проводить его. Тень, которую Сандор видел на его лице весь вечер, все-таки если не пропала, то стала не такой заметной. Отсмеявшись, Джон протянул ему руку. — Прощай, Сандор. — Прощайте, лорд-командующий.       От этих слов лицо короля на миг исказилось, точно от боли, но через мгновение стало таким же, как и всегда — спокойным и замкнутым. Сандор поклонился и вышел.       «Несчастный, идиот» — думал он по дороге в свою комнату. Странно, но эта мысль была ему тяжела и печальна. Может быть, потому, что Джон Сноу был едва ли ни единственным мужчиной в целом мире, кого он мог назвать своим другом без лишних слов? Или потому, что когда-то он сумел помочь самому Сандору — утишил его боль, дал ему цель и смысл жизни хотя бы на время? Теперь он выше всех в этом гребаном королевстве — и теперь ни Сандор Клиган, ни кто бы то ни было еще не в силах ему помочь.