Некорректная конкретность

Ни о каких расчетах, конечно, и речи быть не могло, ни Алдан, ни какая другая вычислительная машина в принципе просто не способна была бы справиться с подобной задачей. В самом деле, если бы мы даже попытались попробовать решить нечто подобное, то уже через миллионную долю терции подсчет утратил бы свою актуальность. При одной только мысли об этом голова шла кругом, чего уж говорить о той ответственности, которую мы взвалили на свои плечи. Каждый миг теперь можно было ожидать начала любого катаклизма, начиная от дождя из огня и серы и заканчивая прибытием на планету Земля делегации из параллельной негуманоидной вселенной, с требованием прекратить вмешательство в пространственно-временной континуум. Но мы взялись за это. Хотя действовали исключительно интуитивно, полагаясь только на собственный жизненный опыт, и согласно ему же разрабатывали план. — Из того, что я успел узнать вчера, — немного подумав, начал У-Янус, — нам может пригодиться, увы, немногое. Вертолет должен стартовать около четырех, разобраться с расписанием полетов не составит труда. Мы можем не допустить этот полет, в конце концов, отложить его, сославшись на какую-то бюрократическую мелочь, связанную с увольнением. Это я готов взять на себя. — Хорошо, а что потом? Как быть с вертолетом? Ведь если он неисправен, то пилот все равно в опасности? И где гарантия того, что Эдик не сядет в него позже? — почувствовав себя нужным, хоть и не очень-то полезным, я позволил себе смелость высказать вслух волнующие меня вопросы. — Гарантий тут вообще никаких быть не может, как заведующий вычислительным центром вы должны это понимать не хуже остальных, Александр Иванович, — А-Янус сидел мрачнее тучи, подперев щеку левой рукой. Я снова смутился. Магистры молчали. Похоже, что каждый из них мысленно переваривал всю затруднительность ситуации. — Ян-нус П-полуэктович, может, вы еще ч-чего-нибудь п-припомните? Хоть к-какую-то д-деталь? У-Янус печально развел руками. Федор Симеонович вздохнул. — Хорошо. Я могу вам помочь. Возможно, у меня есть такая «деталь», которая может вам пригодится. Все обернулись на А-Януса, и он продолжил: — Сегодня Эдуард обязательно должен появиться в Изнакурнож. Дело в том, что он брал в музее экспонат… Модест Матвеевич должен помнить инвентарный номер. — Я п-позвоню Камноедову… — Давайте лучше я, — У-Янус подвинул к себе телефонный аппарат. Пока директор звонил Модесту, я повернулся к ребятам. Они сидели насупленные и какие-то чужие. Мне казалось, что эта общая проблема должна была бы сплотить нас еще сильнее, но на поверку это оказалось совсем не так. Меня вдруг снова посетило ощущение, что они знают еще какой-то факт, что-то такое, что не дает им спокойно приступить к решительному спасению Эдика от надвигающейся гибели. — Спасибо, Модест Матвеевич. И простите великодушно, что помешал вам отдыхать. Положив трубку, У-Янус постучал пальцем по бумажке, на которой записал выданную Камноедовым информацию: — «Зелье приворотное Вешковского-Траубенбаха» в стеклянном сосуде, инвентарный номер 0441. Это известие произвело на магистров невероятное, но мне лично не совсем понятное, впечатление. Хунта возвел очи к небу, Федор Симеонович грустно покачал головой, а Володька с Витькой переглянулись, притом Витька открыл было рот, но Володя жестом попросил его молчать. — У вас снова идея, Виктор Павлович? — мягко и, как мне почудилось, иронично спросил У-Янус. — Да. То есть нет. Не совсем, — Витька вдруг замялся. На моей памяти в таком состоянии я его еще ни разу не видел. — Вы нас извините, пожалуйста, но… Володька, поговорить надо. Володя кивнул, и парни, не обращая внимания на недоумевающий взгляд А-Януса, поспешили прочь из кабинета. Федор Симеонович, глядя им вслед, потер подбородок и сказал: — Все в-верно, ч-черт, все верно! Это д-дело надо п-предоставить м-молодым. Кристобаль Хозевич покрутил ус. — А что же вы, Алехандро? Мне послышалось, что в его голосе прозвучала некоторая издевка. — Да, извините, мне, пожалуй, тоже пора. Стараясь ни на кого не смотреть, я, проклиная про себя Корнеева и Почкина вместе и по отдельности за попранную и преданную дружбу, пулей вылетел из кабинета. Такого поступка я от них не ожидал! Ну, то есть от Витьки можно было бы ожидать чего угодно, но Володя! Хотя… Я притормозил. Что-то здесь не так. Взять, опять же, Романа. Его они и вовсе решили не вводить в курс дела, а ведь Эдик и его друг, притом близкий, может, не настолько, как Володька, но куда ближе меня или, скажем, троглодита-Корнеева. За этими размышлениями я сам не заметил, как оказался возле лаборатории Эдика. Очнувшись, я понял, что там кто-то есть — из-за неплотно закрытой двери пробивался луч света. Я постучал. Мне никто не ответил. Я потянул ручку и заглянул внутрь. Посреди комнаты, в полуметре от пола, в позе лотоса парил Витька. В его ладонях был зажат умклайдет. Володя стоял возле стены. Увидев меня, он приложил палец к губам. Я потихоньку пролез в приоткрытую дверь и замер. Витька едва заметно покачивался из стороны в сторону. Что они задумали, мне было неизвестно, но я твердо решил, что выведу их на чистую воду и узнаю, что у них на уме. Умклайдет ритмично защелкал, в лампах прибавилось света, Витька стремительно взмыл к потолку, и я невольно дернулся вперед, чтобы успеть, в случае чего, поймать его за ногу, но Володя снова жестом осадил мой порыв. Отовсюду послышался тихий звон, все стеклянные предметы в комнате начали мелко дрожать, это продолжалось буквально пару-тройку секунд, а потом все вдруг смолкло, вибрации прекратились, Витька опустился на пол, встал и, сунув умклайдет в карман брюк, разочарованно произнес: — Да, тут его нет. — Я тебе сразу говорил, что это дохлый номер. Володя подошел ко мне. — Прости нас, Саша. Некрасиво как-то получилось. Мы, вроде как... — Короче, не до тебя было, сам понимаешь, — закончил за него Корнеев. — Шли бы вы, ребята… — Не обижайся. Пойдем с нами, — Володя обнял меня за плечо. — Туда, куда ты нас послал, — заржал Витька. Мы вышли из кабинета. — И что теперь? — Почкин выглядел совершенно растерянным. — Пойдем, врежем портвешку? Похмелье наваливается. — Ты уверен? — Да. Один хрен мы сейчас ничего не можем предпринять. Придется ждать до утра. Сашка, ты пить будешь? — Нет. — А на брудершафт? — Тем более. Витька подошел ко мне вплотную и взял меня за пуговицу рубашки: — Ты меня уважаешь? Соврать я не мог. Я действительно его уважал. И это было сильнее меня. — Ладно, пойдем. Только обещайте, что все мне объясните. — Хорошо, хорошо… Задавайте вопросы, граждане! «Товарищи ученые, у меня лифт сам по себе останавливается между этажами, почему? Товарищи ученые, я никак не могу проснуться от звонка будильника, почему?» — Витя, завязывай с этим! — Это не я, это письма трудящихся… Мы вошли в Витькин кабинет. Ребята завалились на диван, а я притащил себе кресло и сел напротив. — Рассказывайте! — Привалов, ты порядок знаешь? — Какой порядок? — не понял я. Витька фыркнул. — Ты сначала добрых молодцев напои, накорми, а потом и спрашивай. — Ага, может тебя еще и спать уложить? И давай уже, не паясничай, я вообще не понимаю, как ты можешь шутить в такой момент. — А я и не шучу. Это у меня нервное. Может, у меня истерика таким образом выплескивается? — Витя, действительно, хватит уже. Наливай, Сашок. Я разлил портвейн по кружкам. — Чокнемся, — буркнул Витька, — рано еще не чокаясь пить. — Дурак, — сказал я и мы выпили. — Ну? — Что ну? — Рассказывайте. — А что именно тебя интересует? — Все. И желательно с самого начала. Володя и Витька переглянулись. — Хорошо, — я снова налил вина, — возможно, это поможет вам развязать языки. До дна! За другое продолжение этой истории.