Некорректная конкретность

— Итак, что вы делали в кабинете Эдика? Искали приворотное зелье? Я откусил яблоко. Приторный вкус портвейна никак не вязался с ледяным привкусом смертельной опасности. — Да. Но, как ты сам понял — безуспешно. — Я говорил Витьке, что зелья там нет. — Почему? Ну, то есть, откуда ты знал? — Догадывался. — Так, погодите, — в мозгах у меня вдруг возникло какое-то прояснение, — это все ведь как-то связано со свадьбой Романа? Володя потупил взгляд. Витька принялся резать арбуз. Я разлил по бокалам остатки портвейна. — Если вы будете молчать, я позову Хунту. Витька хмыкнул. — Ребята, я серьезно. Что происходит? Вы знаете что-то такое, что мешает вам принять решение? Вы что, мне не доверяете? Это, в конце концов, унизительно, что я сижу тут и выпытываю у вас… — Сашок, ты не обижайся, просто ты тут совсем недавно, многого еще не понимаешь, — сказал вдруг Корнеев совершенно простым, человеческим тоном. — Тебе не приходило в голову, что мы нарочно не хотим тебя посвящать в кое-какие детали? Ну, ты же умный человек, сам знаешь: «Во многой мудрости много печали». — Готов пострадать справедливости ради. — Ты сам напросился, — Витька погрозил мне пальцем. — Валяй, Володя, знакомь смертного с буднями бессильных мира сего… — Да, лучше уж я, — кивнул Почкин и, отхлебнув из кружки, начал рассказ. <empty-line> Во-первых, мы коснулись вопроса, которым я вообще раньше мало интересовался — возраста ребят. И тут сразу выяснились невероятные обстоятельства. Так, к примеру, мне стало известно, что фактически все они старше меня по меньшей мере в три раза. Например, Володе в этом году исполнится девяносто один год. А Виктору Павловичу — теперь у меня появился реальный повод обращаться к нему по имени-отчеству — сто три. Самым молодым из них был Эдик. Тот день рождения, который мы все вместе отмечали пару месяцев назад, был восемьдесят шестым на его счету. Слыша эти цифры, я то и дело хлопал себя по коленям и, надувая щеки, поминутно просил передышки, чтобы отдышаться от истерического хохота. Нет, конечно, я догадывался о чем-то подобном. Я знал, что Федор Симеонович жил — и работал! — еще при Иване Грозном, а Кристобаль Хозевич успел побывать в рядах Святой Инквизиции. Но все это ни малейшим образом не отражалось на мне и на моих отношениях с ребятами. Для меня они все были ровесниками, в крайнем случае, старше на пару-тройку лет, и вдруг — такое! Я был уверен, что мой рубеж удивления уже давно пройден, но на деле оказалось, что это совсем не так. Дальше стало еще хуже. Потому что Володя решился-таки во-вторых ответить на мои вопросы по поводу странного поведения мамы Романа во время свадьбы. Выяснилось, что это вовсе и не мама никакая, а его вторая жена! После этого известия я коротким жестом прервал рассказ Почкина, попросил Витьку сотворить еще одну бутылку портвейна за мой счет и, разлив по кружкам, выпил свою буквально залпом. Володя сказал, что готов на этом и закончить, но меня было уже не остановить. Теперь я хотел узнать все. И вот что мне поведали далее. Первая жена Романа умерла задолго до того, как родился сам Володя. Роман в то время был не магистром, а подающим большие надежды бакалавром. Несколько лет он жил вдовцом. Второй раз он женился уже в Соловце, в двадцатых годах. На тот момент он уже закончил магистратуру и был посвящен, однако это не остановило его от решения связать свою жизнь с простой смертной девушкой. Более того, повинуясь силе чувств, Роман перед свадьбой рассказал ей о том, кем является на самом деле и поделился опасением испортить девушке жизнь, потому что, в отличие от нее, старость к нему придет еще очень и очень не скоро. Однако влюбленную и очарованную подругу вразумить не удалось. Свадьба состоялась. Супруги жили счастливо и душа в душу, пока окружающие, наконец, не стали замечать, что жена, подобно миллионам других женщин, стареет, а ее муж по-прежнему остается все тем же молодым человеком, каким и был в день их женитьбы. На этом бы им и остановиться, развестись и продолжить каждому доживать свои жизни согласно реальному положению вещей, но нет. Катя — так звали вторую жену Романа — не захотела уходить от необыкновенного мужа. Больше того, используя некоторые связи и влиятельность кое-каких знакомых, супруги сумели «обстряпать дельце» с документами, и теперь Катя стала не женой, а мамой Романа. Но, естественно, только юридически. Фактически же они продолжали жить как раньше. Роман буквально души в ней не чаял, что и немудрено, трудно сыскать более самоотверженную, преданную и любящую женщину, «комментарии здесь излишни». Однако с некоторых пор Катя стала замечать, что здоровье ее с каждым днем становится все слабее. Чего только не делал Роман, чтобы помочь любимой. Пустое. Врачи поставили ей самый неутешительный диагноз. — Опухоль? — страшным шепотом спросил я. Володя покивал головой и продолжил. Как только Кате стало известно о неизлечимой болезни, она решила, что должна позаботиться о будущем Романа. Сначала она принялась осторожно расспрашивать его самого, не встречалась ли ему девушка, которая была бы способна заменить ему жену после ее, Катиной, смерти. Я прекрасно представил себе реакцию Романа на подобные разговоры! Одним словом, супруги изрядно повздорили. Затем, примирившись и повинившись перед мужем за «бабскую дурость», Катя решила действовать по-другому. Она собрала друзей Романа — Володю, Витьку и Эдика — с целью объяснить им, что ей и на том свете не будет покоя, если она еще при жизни не увидит, что Роман остается в надежных руках и рядом с любящим сердцем. — Мы, конечно, возмутились. Начать с того, что она просила нас стать, считай, сводниками Романа и «какой-нибудь порядочной колдуньи из ваших институтских», куда это годится?! Я согласно мотнул головой, отчетливо представив рядом с Романом Стеллочку и едва поборов в себе желание издать рык разъяренного самца павиана. — Но, говоря «мы», я имею в виду себя и Виктора Палыча, — подвел итог Володя. — Потому что, вообрази, Сашка, Эдик согласился ей помочь! Вот тут я действительно, что называется, выпал в осадок . — Как?! — Да вот так, — Корнеев глотнул из кружки. — Этот балбес вообразил, что действительно сумеет облагодетельствовать Ромку, если подсунет ему в койку молодуху из наших. — Погодите, но ведь невеста, тьфу, то есть теперь уже жена — не из институтских? Во всяком случае, я ее раньше никогда не встречал. — Все верно. Галя — обычная девушка. Соседка Романа и Кати. Воспитывалась бабушкой, поскольку ее родители погибли во время войны. — Но как же им удалось? А Роман? — Налей и мне, Витя, — попросил Володька, глядя, как Корнеев наполняет свой бокал. — И мне, — сказал я, — хотя и без спиртного голова кругом. Ну? — Вот тебе и ну. Как-то, значит, удалось. Понимаешь, расспрашивать Романа о подобных вещах мы не решились. Мы и про разговор с Катей ему не рассказывали. А вот с Эдиком рассорились в пух и прах, оно как-то само так вышло. — И что же? — А ничего! Этот кретин разобиделся и написал заявление по собственному желанию. И теперь вот сгорит заживо, как и было предсказано дурацкой птицей Невструева. Витька потер глаза и подошел к окну, за которым вяленько светало. — Постойте, ребята, так вы думаете, что они опоили эту девушку приворотным зельем? Володя задумчиво вытер пальцами уголки губ. — Не знаем, Саша. Но факт остается фактом, для чего-то это зелье Эдику потребовалось. И совпадения какие-то… не случайные. — Нет, — я провел ладонью по лицу, — этого не может быть. Эдик бы на такое не пошел! — Ну, допустим, я бы не поверил и в то, что Эдик пошел бы на сводничество, но опять же — факт. — А откуда вы знаете? Ну, что Эдик решил?.. — Он сам нам сказал. Да еще и обвинил нас в бессердечности и непрошибаемости. Володя кивнул в подтверждение своих слов. — То есть из этого вы сделали вывод, что женитьба на Гале — не самостоятельное решение Романа, а напускное? Да вы бредите! Роман ни за что не позволил бы себя одурачить! — Саша, есть масса способов воздействия на волю человека, и ученая степень отнюдь не является гарантируемой и неуязвимой броней. — А почему вы не хотите напрямую задать вопрос Роману? — Предоставляем это право тебе, — Витька махнул рукой на дверь, — иди. На этом мой энтузиазм мгновенно иссяк. — Н-да, — протянул я. — Задачка. — Конечно. Это тебе не перфокарты дырявить. Техническая мысль тут, увы, бессильна. — Откуда такая уверенность? — Нутром чую. Некоторое время мы молчали. Не знаю, как остальные, возможно, Витька был прав, и главное здесь было «нутром чуять», но я, по привычке, пытался анализировать. Я всегда опасался скатиться в релятивизм, поэтому всеми возможными способами цеплялся за привычный моему мировоззрению причинно-следственный закон, который мы, кстати, собирались в ближайшем будущем намеренно нарушить. — Ребята, а кто-нибудь знает, чем конкретно занимался Эдик? — В последнее время он возглавлял проект по созданию МПО «Улыбка». Во всяком случае, это то, о чем он сам рассказывал, — Володя неуверенно посмотрел на Витьку. — Киврин должен знать наверняка, это же его холоп. — Витька! Как тебе не стыдно! — А чего мне-то должно быть стыдно? Я, может, вообще пока не простил этому фарисею нанесенного оскорбления и злорадствую. Витька досадливо фыркнул. Мне захотелось тут же треснуть его по башке чем-нибудь тяжелым, но подумав, что тратить силы на эту дубину стоеросовую при нынешних обстоятельствах слишком уж расточительно, я молча отвернулся к Володе. — Давайте подведем итоги. Для того, чтобы действовать, нам нужно принять во внимание все более или менее известные причины, которые при нынешней ситуации с ужасающей долей вероятности приближают нас, а конкретно — Эдика, к трагическим последствиям. — Давай, — согласился Володя, — начинай. — Нуте-с, что мы имеем, — я огляделся в поисках ручки, выхватил из подставки цанговый карандаш и придвинул к себе стопку писчей бумаги. — Эдик согласился помочь жене Романа — Кате — в поисках подходящей невесты, так? — Да. — Как давно? — С полгода назад. — Чего?! — я совершенно искренне удивился. — Два месяца тому назад мы все вместе отмечали его день рождения, на базе отдыха… — На тот момент Роман еще не сделал Гале предложения. — Это многое объясняет, — саркастически заметил я и покачал головой. Ничего себе, друзья называются! Я бы в жизни не подумал, что уже к тому моменту между ними пробежала черная кошка. — Как действует приворотное зелье? В смысле — динамика? Существует ли потенцирование, действует ли оно мгновенно или требуется кумуляция? — Да, знаешь, Саша, все это ерунда. — Что именно? — Ну, вот эта попытка найти взаимосвязь. Причинно-следственную связь. — То есть вы собираетесь сдаться? — я по очереди поглядел на Володю и на Витьку. Оба они выглядели подавленными. И это было понятно; неясно было одно — почему они не бегут к Эдику и не рассказывают о том, что узнали? Почему они срочным образом не сообщают Роману? — Хорошо, — я решительно стукнул тупым концом карандаша по столу, — ответьте мне буквально на два вопроса, и, если вы это сделаете, я раз и навсегда отстану от вас, идет? Расценив молчание ребят как знак согласия, я спросил: — Почему мы не можем позвонить Эдику и честно рассказать ему о том, что должно приключиться? — Так, я пойду в уборную, поскольку консультировать идиотов не нанимался. Где тут были письма трудящихся?.. О, вот, как раз: «Товарищи ученые, над забором базы Торгсина каждую ночь летают какие-то неопознанные предметы. Сторож — Аванади, Придон Зурабович — мамой клянется, что это летающие тарелки. Скажите, они и правда существуют?». — Слушай, это правда такие вопросы задают или Витька их на ходу придумывает? — спросил я Володю, когда Витька вышел. — Мне кажется, это они задают Витьке их придумывать, — улыбнулся Володя. — Так вот, Саша, почему мы не звоним Эдику? Потому что прекрасно представляем себе его реакцию и последствия этого звонка. Предположим, он не пошлет нас к чертовой матери, хотя это самый вероятный вариант, что тогда? — Что? — Ты слышал о пяти стадиях принятия неизбежного? Я задумался. — Нет. — Ага. Так вот, первая стадия — отрицание, когда человек отказывается принимать то, что происходит, вторая — гнев, притом это не просто аффективное размахивание руками и ругань, это, Саша, самая настоящая агрессия ко всем и ко всему. Третья стадия — торг, когда возникает идея как-то полюбовно разрешить ситуацию с тем, от кого она зависит, а далее наступает депрессия. И это не то плохое настроение, что бывает с недосыпу или после встречи в узком коридоре с Амвросием Амбруазовичем. — Я понимаю, — на душе у меня тоже стало уныло. — А пятая стадия — собственно принятие. И если только человеку удается дойти до нее, то… — Хорошо, с Эдиком мне более или менее ясно. Хотя я все равно бы рискнул. — Мы и рискнем, если ничего другого нам не останется. Понимаешь, в чем вся штука, Саша, Эдик тоже ученый и тоже понимает, что игры со временем опасны и непредсказуемы. — Но Роман? Почему вы ему не сообщите? — Слишком многое придется поднимать на поверхность. Боюсь, на это у нас, опять-таки, нет пресловутого времени. — Считаешь, что он не простит Эдика? — Это касается не только Эдика. Как бы жестоко это ни прозвучало, но судьба Эдика нам более или менее известна, а вот Роману в любом случае придется жить дальше. И уж тут начнется совсем другая история.