Некорректная конкретность

Наступило утро. Более страшного похмелья я не припомню. Эмоциональная подавленность, помноженная на крепленое вино — это действительно что-то ужасное. Мы сидели и тупо глядели каждый в свою точку. Я вспоминал свои мысли и ощущения в тот момент, когда мы разгадали загадку У-Януса и его попугая. О чем я думал тогда? Страшно быть обречённым даже на любовь самой славной девушки в мире, на интереснейшее кругосветное путешествие и на поездку в Китежград (куда я, в то время, рвался уже три месяца) тоже, оказывается, может быть крайне неприятно. Знание будущего тогда представилось мне совсем в новом свете… Что же в тот день мне сказал Янус? Вот бы припомнить… «Постарайтесь понять, Александр Иванович, что не существует единственного для всех будущего. Их много, и каждый ваш поступок творит какое-нибудь из них… Вы это поймёте. Вы это обязательно поймёте». — Знаете, ребята, пожалуй, пора по домам, — я решительно хлопнул ладонью по столу. — Нутром чую, надо хотя бы пару часов поспать. Вряд ли Эдик предпримет какие-то особо важные шаги до обеда, а нам, возможно, потребуются силы. — Слабак, — устало констатировал Витька и зевнул. — Саша прав, Витя. Пойдемте. — Я останусь здесь. Корнеев скинул ботинки и сладко потянулся, устраиваясь на диване-трансляторе. — Правильно, а то своим храпом ты поднимешь на уши всю общагу. Пойдем, Володя. Встретимся ближе к полудню. — Пожалуй. — Давайте-давайте, валите, — не открывая глаз, пробормотал Корнеев. — Только без самодеятельности, — предупредил его Володька. — Может, двери лучше запереть? — Не поможет. Лучше напомни ему, что Эдик назвал его толстокожим эгоистом. Мне в голову моментально прилетела капроновая пробка от бутылки. — Посмотрим утром на твои уши, — парировал я, потирая ушибленное место и спешно ретируясь за дверь, в которую, судя по стуку, прилетел башмак. — Все это ужасно, — сказал Володя, когда мы вышли из института. — Помочь тебе с такси? — Спасибо, я немного пройдусь. — Тогда до встречи. — До встречи. <empty-line> Бредя по улицам, я размышлял о предсказании У-Януса и об Эдике, о его уговоре с женой Романа, о его ссоре с ребятами и о том, что я об этом даже не подозревал. Всякий раз меня подмывало внутренне воскликнуть: «Уж я бы не допустил!», но я боялся этим криком разбудить задремавшую ноющую тоску, которая встревоженно поднималась в сердце, стоило мне только вспомнить… И тут я остановился: «Постойте-ка! А почему никто не обратил внимания на слова А-Януса? Он же сказал: «Сегодня Эдуард обязательно должен появиться в Изнакурнож». А что, если?..» Я тут же понесся обратно в институт. Юрка Семиряков завтракал. — Забыл что ли чего-то? — Да, позвонить надо! Я пулей бросился в приемную и набрал Володе. Гудки шли и шли, но он не отвечал. Я бросил трубку и поспешил к Витьке. Корнеев спал. И храпел так, что я услышал его еще в начале коридора. — Вставай, Витька! Я потормошил его за плечо. Он завозился, а я кинулся к телефону. — Алло. — Володька! Срочно приезжай в институт! — Что случилось? — Есть идея. А Корнеев спит. — Что за идея? — Некогда объяснять, давай сюда, а я стану будить этого увальня. Я дал отбой и снова взялся за Витьку. — Вставай, Корнеев, слышишь?! Давай, поднимайся, чудище! Времени мало! — Ну чего тебе надо? Корнеев сел. Он все еще спал. Сидя. — Витька, очнись! Давай, приходи в себя! Я кое-что придумал! — Привалов, как ты утомил со своими идеями, иди спать… — Витька, я серьезно, нет-нет, не ложись, ты нам нужен! Пресекая попытки Корнеева снова завалиться на диван, я оглядывался по сторонам в поисках того, что могло бы вернуть его к жизни. — О! Витя, портвейну хочешь? — Не… — Да, давай, чего ты? Врежем по стаканчику, а? — Сашка, отвали! — Открой глаза! — Не открою, отстань! — Ты ведь все равно не спишь. — Сплю. — Не ври. — Не вру. Так мы препирались еще некоторое время, пока в лабораторию не вошел Володя. — Ну, что тут случилось? Какая идея? — Диван, — сказал я просто. Володя молча уставился на меня, совершенно не понимая, по-видимому, о чем идет речь. — Тут кто-то сказал «диван»? — Витька приоткрыл один глаз. — Я сказал. — А поподробнее? — Володя присел в кресло. — Подробнее: А-Янус сказал, что Эдик сегодня точно должен будет появиться в Изнакурнож, чтобы сдать зелье, так? Володя кивнул, а Витька приоткрыл второй глаз. — А в тот день, когда мы с вами решили вопрос с Фотоном, У-Янус мне сказал, что единого для всех будущего не существует, что их много и это наши поступки творят их… — Ну? — нетерпеливо кивнул Володя, а Витька разочарованно махнул рукой: — Теория мультивселенной. — Именно! — я хлопнул себя по коленям. — Мы же это уже проходили, Саша, — как мне показалось, тоже несколько разочарованно произнес Володя. — Да, но диван! Некоторое время ребята просто смотрели на меня, а потом вдруг я увидел, как на лице Корнеева проступает широкая и сияющая улыбка. — Привалов, а ведь у тебя на плечах голова! — Спасибо! — Нет, я серьезно, ты понял, Володька? — Корнеев, похоже, был в восторге от моей идеи. — Кажется, да. Только каким образом? — Да запросто! Сейчас отволочем его в запасник, включим на полную мощность… — Ну? — И останется только заставить Эдика, пребывая в Изнакурнож, опоздать на посадку! Остальное сделает диван, — закончил я за Витьку. Володя что-то прикидывал в уме, что-то соображал, а потом наклонился и хлопнул меня по плечу: — У тебя на плечах золотая голова, Саша! — А вместо сердца — пламенный мотор, — сострил Витька. — Ну, чего расселись, давайте действовать, время-то идет. Поехали, Володя, в одно касание… Запахло озоном, воздух задрожал, пространство завибрировало, через пару секунд раздался громкий хлопок, и ребята вместе с диваном испарились. А я остался. Чертыхаясь и проклиная свое неумение трансгрессировать, я захлопнул за собой дверь Витькиной лаборатории и поспешил прочь, чтобы поскорее добраться до Изнакурнож, где у нас должен был появиться шанс запустить для будущего Эдика совсем другую историю.