Тайна Королевы

Следующие семь дней прошли для Реджины в тихом беспокойстве и переживаниях. Ее коварные планы мести чете Прекрасных отступили на второй план, уступив место таким простым женским чувствам. Она не понимала, возможно ли это? Просто влюбиться в пиратишку, человека, ничего из себя не представляющего ни в социальном плане, ни в плане моральном. Неужели у Королевы это в крови? Конюх, разбойник (так говорила Динь-Динь во всяком случае), а теперь еще пират. Где же эта пресловутая тоска по рыцарям, королям или хотя бы принцам? Мысли Реджины путались, смешивая прошлое, настоящее и даже что-то несбывшееся, но раз за разом останавливались на одном только моменте: сцене их последней встречи; последнего прощания. Как странно, что она так просто отпустила его. Забыла о сделке. Планах. Белоснежке. - Ваше Высочество, вам не идет хмурить брови, - неожиданно произнесла Королева в пустоту комнаты, подражая надменному тону Киллиана Джонса. - Подлец! Надо было испепелить его на месте, - добавила она, выпуская огненный шар в ничем не повинное зеркало. - А сердце-то алое, благородное. Я из-за него, кажется, зайца по дороге сожгла, - совсем уж шепотом закончила она, нервно ощупывая складки нежно-голубого платья. "Нежно-голубого? У Злой Королевы? Не может быть!" - именно так отреагировал бы любой житель Зачарованного леса, имей он возможность заглянуть за высокие стены королевского замка. Да, она изменилась, во всяком случае изменила своему стилю. Как в одежде, так и во взаимодействии с людьми. Семь дней с момента прощания с Джонсом она не вырывала сердец, не жгла деревушки и даже не красила губы в алый цвет. С Королевой что-то случилось, но она не хотела этого признавать, она не хотела любить пирата. Семь дней, сколько еще она может ждать проявления его благородства, расположения, чувств? Сколько еще Злая Королева готова надеяться на неожиданное появление пирата? Скажем, с букетом маргариток, коробкой конфет и изящным графинчиком крепкого рома - на вино Реджина не рассчитывала. Сколько времени потребуется для того, чтобы пират заново влюбился. В нее. Итак, она сидела у окна и пристально наблюдала за птичкой, кружившей над розовым кустом, когда в дверь неожиданно постучали. Реджина еле слышно вскрикнула и опрокинула стеклянную вазу, которая, ударившись о массивный подоконник, разлетелась на множество сверкающих осколков. Этот звук было невозможно не услышать, Королева скомпрометировала себя. Несколько томительных секунд она выжидала, пока отец - а это должен быть он, больше никто не мог - попросит разрешения войти, надцатый раз за день. Но просьбы не последовало. Только более настойчивый и резкий стук, словно разрезающий дубовую дверь. Реджина насторожилась. - Папа? - позвала она. Ответа не было. Брюнетка подошла ближе и одним легким движением руки сделала дверь прозрачной. Теперь она могла видеть незваного гостя. Незваного, но такого ожидаемого. Там, выпрямившись во весь рост и спрятав за спину левую руку стоял он, Киллиан Джонс. Он облокотился о массивный косяк и пристально смотрел на нее. Вернее, в темноту дерева, которая так и осталась для него непроницаемой. А затем, словно среагировав на шок Реджины, он ухмыльнулся и загадочно подмигнул двери, то есть ей, Королеве. "Но он же не может меня видеть", - молнией пронеслось в голове брюнетки. Странно. Очень странно. Но странным было не только это. Королеве не сразу удалось узнать пирата. Что-то с ним было не так. - Открывай, милая, - лениво произнес он. - Боюсь, скоро твой отец заметит моих мальчиков, шарящих по замку в поисках золота. Ты ведь знаешь, пираты, черт бы их... Коротко засмеявшись, Реджина бросилась к зеркалу. - Ты прекрасней... - завело зеркало свою старую песню. - ...только Снежка всех милее, всех румяней и белее - плавали, знаем. Не до того сейчас, - огрызнулась она, руками придавая своим волосам объем. Черные змейки спустились чуть ниже королевских плеч и прикрыли очаровательную родинку на шее. - Вообще-то я хотел... - Но Реджина уже убежала открывать пирату. Прежде чем войти, пират вывел левую руку вперед и... Королева ахнула! Букет, маленький, завядший, но все же букет, каким-то странным образом был привязан к крюку. - Морской узел, - неловко улыбнулся Джонс. - Я хотел сначала, но потом... Понимаешь? - Нет, - засмеялась Реджина. Она не понимала ровным счетом ничего: ни эту ситуацию с букетом, собранным, вероятно, в королевском саду, ни смущения пирата, ни изменения в его внешности, ни самого его появления. Да, она ждала его, ждала каждую минуту, каждую минуту надеялась и верила, что откроется дверь и на пороге ее комнаты появится Крюк. Правда, полагала она, что будет он либо в усмерть пьяный, либо цель его визита будет далеко не такой романтической. - Я ведь говорил, улыбка тебе идет больше, - уже уверенно и несколько нагловато сменил тему Джонс, незаметно отвязывая букет. - Попытался быть романтиком, называется, - шепнул он себе под нос. - Что? - внимательно посмотрела на него Реджина. - Что? Улыбка, говорю, идет больше, чем хмурые бровки, - пират протянул Королеве букет и, не дав ей сказать и слова, продолжил сам: - Надеюсь, все это время ты не строила планы относительно того, с каким коварством и удовольствием будешь заколдовывать (или что там делают честные Злые Королевы?) мою наглую пиратскую рожу? Заклинания по превращению в корабельную крысу? Нет? В любом случае, теперь я здесь и готов поступать так, как угодно Вашему Высочеству. - И он с некоторой театральностью поклонился Реджине. - Я... Я рада, - только и смогла произнести Королева; ее щеки немного покраснели, а взгляд был направлен в пол. Киллиан нежно провел рукой по щеке брюнетки и, чуть сдавив подбородок, подтолкнул ее голову вверх. Несколько секунд они молчали, глядя друг другу в глаза. Королева, как могла, сдерживала подступающие слезы, а пират слишком уж откровенно любовался этой слабой и такой таинственной стороной злой волшебницы Зачарованного леса. Всю свою жизнь, все 300 лет, проведенные в плаваньях, путешествиях и кабаках, он искал ее: ту, которая при всей своей силе и властности может быть уязвимой, может быть женщиной. Нашел и потерял. И вот, спустя столько лет, спустя столько попыток отмщения, нашел снова. Там, где никак не ожидал. Джонс больше не мог молчать. - Прости меня, - шепнул он, прижимая Реджину к своей груди. - Я должен был разобраться. Я не думал, что смогу испытать что-то подобное еще раз... - Я тоже... - выдохнула она в черную ткань его рубашки, и, наконец, слезы, копившиеся в ней все это время, вырвались наружу. Она плакала беззвучно, только мелкой дрожью тряслось ее тело, да соленые капли, впитываясь в материал, холодом отдавались у пиратского сердца. Киллиан еще сильнее обнял брюнетку и, прикасаясь губами к ее волосам, поцеловал чуть выше виска.