Родовая магия, или дети Королевы Маб

      Захватив думосбор, Снейп, как и было условлено, направился к Поттеру. Хозяин «палатко-менора» поджидал его снаружи, сидя на бревне и подставив лицо солнышку. Увидев Снейпа, трепетно прижимающего к груди завернутый в плотную ткань сверток, он вскочил и с готовностью отдернул полотнище входа. Едва занырнув под полог, Гарри привычно начал накладывать согревающие чары – начало марта, и тепло было только на солнце. Думосбор установили на кухонном столе. Гарри предложил было водрузить его на журнальный столик рядом с Книгой, но Снейп, с усилием прижимая к себе артефакт, уговорил пожалеть изящный предмет мебели — малфоевский Омут памяти это, конечно, не каменное чудовище из Хогвартса, а переносной из майского дуба, но тоже отнюдь не пушинка.       После недолгого копания в сундуке, Гарри достал маленький, едва с две ладони в длину, зато почти такой же в ширину, гримуар и тоненькую пачку расчетов на пергаменте. Все это было выложено на кухонный стол — собственно, единственную из свободных поверхностей (не брать же в расчет кровать Поттера или трансфигурированные предметы обстановки).       Гримуар был потрепанный, невзрачный, с девизом-экслибрисом Блэков на первом листе и рунным узором, определяющим чистоту крови. Чуть помедлив, Снейп осторожно коснулся обложки кончиками пальцев. Похоже, его половинчатая кровь вполне устроила книгу. Перехватив взгляд Снейпа, настороженно рассматривавшего рунную вязь, Гарри пояснил:       — Здесь важна не чистота крови сама по себе, а скорее сила магии. Не все зависит от происхождения.       Снейп польщенно и многозначительно хмыкнул — уж уровень-то его силы был на порядок выше, чем у многих чистокровных.       Нужная глава располагалась почти в самом начале. Поверху страница была мрачно украшена черно-белым, и оттого еще более сомнительным, узором из листьев и зонтиков цикуты, перемежающихся лепестками, должными обозначать пламя, но почему-то навевающими мысли о бренности бытия.       Затем следовал насыщенно-красный заголовок в четыре строки — Снейп перечитал его по меньшей мере трижды, чтобы быть уверенным, что не потерял искусно запутанную в словах нить смысла. И дальше мелким шрифтом шел собственно ритуал: условия, дары, порядок проведения обряда. Снейп даже не стал вчитываться — лишь бегло проглядел листы, заполненные тяжелым полновесным слогом гойдельского* языка. То, что было написано латиницей, а не огаммой, скорее даже усложняло задачу понимания.       Мда, Поттеру пришлось нелегко. Сам Снейп мог читать главу без труда, но помнил, как тяжело продираются через подобный текст неподготовленные маги. Да и между «читать», «понимать» и «правильно истолковать», в том что касается мутного, почти целиком составленного из намеков и условностей магического текста — разница длиною в жизнь.       Еще вчера Снейп для себя решил, что сначала посмотрит, сколько будет возможно, воспоминания, а уж потом будет анализировать текст. При его возможностях в ритуалистике – дело явно не быстрое. К тому же, сам ритуал был открытым: то есть в описании приводилась лишь канва действия, а окончательный вид следовало просчитывать для каждого случая. Это значительно усложняло задачу.       Отложив на время гримуар, он потянулся за расчетами. Не вникая, но и не торопясь, оценил набело переписанный лист призыва и проглядел аккуратно пронумерованную латинскими буквами стопку расчетов. Часть из них была испещрена помарками. Поверх угловатых росчерков Поттера то там, то тут виднелись четкие, будто готические, правки Грейнджер. Опять вернулся к гримуару — претендент взыскивал покровительства Гестии, хранительницы очага дома, и Гекаты — богини колдовства. И просил помощи в делах родов, точнее, в тексте было «домов», и наследования магии «в сих домах».       Обязательные обеты Гестии — чистоты до брака и верности в браке. Тут вроде все понятно. Хотя в самой безобидной формулировке может быть заложено двойное дно. А вот обет Гекаты звучал менее внятно «Следовать путем трех лун небесных». Ммм… Поттер расшифровал сей обет как обязательное использование дара — ну все может быть. Грейнджер приписала сверху: «Носила имя Тривия, богиня перекрестков, возможно, поэтому три луны».       Последний, третий, обет выбирался самим претендентом, но обязательно должен был либо быть связанным с обеими богинями, либо вообще не касаться сфер их покровительства. Женщины! Помнится, Поттер выбрал для обеих поддерживать внутренний огонь — не очень-то ясно и понятно. Хотя, памятуя общего учителя, надо радоваться, что не нарвался на "всеобщее благо, быстро, задаром и чтобы никто не ушел обиженным".       Взамен обещалась помощь в делах магии дома и, что особенно насторожило Снейпа, неоднократно убеждаемого самой жизнью в том, что за безвозмездные услуги можно и не расплатиться, всестороннее содействие в удержании обетов. То есть, это как если бы кредитор искренне заявлял о регулярных выплатах в пользу должника. Далее шли принципы составления призыва.       И ни слова ни про какого демона, призванную сущность или ментальные связи. Прелестно!       Сказать, что Снейпу не понравился ритуал — сильное преуменьшение. Какой вообще умник додумался соединить в ритуале две женские ипостаси, двух крайне непохожих богинь? Общее правило гласило, что женские элементы желательно сочетать с мужскими. Гестия — строгая светлая покровительница семейного очага, и темная Геката, не чуждая страсти к мужчинам, правда, детям она тоже покровительствует. Одна хранит огонь дома, другая — несет его, освещая потусторонние пути и, в частности, дорогу на тот свет. В нежную дружбу между двумя сильными своенравными богинями верилось слабо.       Снейп еще раз со вздохом покосился на расчеты — столбики, сетки, схемы — проверять их он будет потом. Ритуалистика не была коньком Снейпа, но посвящать посторонних - немыслимо. Значит, придется вникать. Астрология, нумерология… Мерлин помоги!       Пока он сидел на кухне, мрачно прикидывая объем собственного незнания, Поттер успел извлечь воспоминание и щедро накромсать сэндвичей. Причем по принципу — чем толще, тем лучше. После чего любезно пригласил перекусить. Снейп с неодобрением покосился на порубленные ломти, но смолчал. Неохотно зажевал одного такого монстра, в то время как хозяин с энтузиазмом дракона поглотил два и задумчиво медитировал на оставшийся. Снейп молча придвинул тарелку к нему, а сам, сделав несколько глотков простой воды, настроился и опустил голову в Омут памяти.       Вынырнул оттуда нескоро и задумчивый. Поттер обнаружился в комнате перед раскрытой Книгой королевы Маб: несколько секунд Снейп с изумлением рассматривал сюрреалистичную картину. Склоненная фигура была укутана зеленым мерцанием и выглядела удивительным образом изящнее и мощнее одновременно. И как фон - неспешно покачивающиеся под эфирным ветерком яркие листья, танцевали и перемещались над лохматой головой почти невидимые глазу стрекозы. А сам Гарри сосредоточенно переписывал адреса маглорожденных - копированию Книга Маб капризно противилась.       Тряхнув головой, Снейп нейтральным тоном поинтересовался:       — Гарри, я немного погуляю по лесу? Мне надо поразмыслить, а уж потом поговорим.       Поттер оторвался от книги и радостно сверкнул глазами. Северус в который раз поразился, насколько улыбка меняет его лицо.       — Да конечно, Северус…       Снейп накинул мантию, которую он иногда пристраивал на крючке около входа, и вышел наружу. Бездумно постоял, давая глазам отдохнуть и вдыхая сладкий запах леса. Затем медленно побрел прочь. Он действительно не уходил далеко, просто неторопливо петлял меж порослей кустов и стволов вязов.       Ему довелось видеть множество ритуалов. Большая их часть страдала однообразной мрачностью — скажем, принятие метки. Но и светлые ритуалы случалось как проводить самому, так и наблюдать за их проведением. И всегда магия испытывала претендента, иногда пугала, мучила, отнимала силы. Тот же Фиделиус требовал и от проводящего, и от замыкающего сосредоточенности и терпения. Даже непреложный обет вызывал магическое возмущение.       Возможно, именно поэтому все доселе виденные в Омуте воспоминания о ритуалах начинали по мере продвижения смазываться. Пространство внутри воспоминаний подергивалось рябью или дымкой. И нет, это не только от того, что человек уставал по мере исполнения действа. Так реагировала магия воспоминаний на магическую бурю ритуалов.       Скажем, если кому-нибудь захотелось бы просмотреть в Омуте памяти ритуал создания хоркрукса, то вряд ли он смог бы после первых минут разобрать хоть что-то, кроме потустороннего воя взбесившейся магии и череды пятен. Так же как и не стоило пытаться рассмотреть воспоминания того же Поттера о проведении ритуала «кровь и плоть».       А вот воспоминание о ритуале, проведенном Поттером, Северус увидел от и до. Да и все происходящее было слишком гладко. Наверное, такой ритуал можно было рекомендовать, как образцово-показательный. И-де-аль-но.       ...Надо сказать, что когда он просил Поттера поделиться воспоминаниями, то по большей части надеялся рассмотреть сколько-нибудь внятное начало. И, конечно же, по возможности оценить уровень и тип магии.       И что?       Судя по всему, действие происходило на Гриммо. Более молодая версия Поттера предстала ощипанным петушком-переростком: худой, в белой тунике ниже колен, босые ноги неловко переминаются на каменном полу, испещренном выбитыми рунами; руки сжимают пустую ритуальную чашу, упрямое лицо полно решимости, расчесанные и оттого стоящие дыбом волосы завершают картину.       Вот юный авантюрист становится в середину очерченной чем-то красным по выбитым в камне линиям магической звезды.** На остриях лучей зажжены свечи. Полумрак ритуального зала еле освещен этими крохотными звездочками огоньков. Не потому, что сам зал большой или свет неяркий, а потому, что в углах уже таится та самая мгла. Ритуал еще не начался, а многоглазая Геката уже ожидает.       Поттер, держа перед собой обеими ладонями пустую ритуальную чашу, нараспев тянет наговор — мольбу о покровительстве и помощи. Еще раз, еще и еще; снова и снова повторяет он слова. И в какой-то миг, снисходя к просителю, чашу заполняет синий магический огонь.       Ни на миг не усомнившись, Поттер приникает губами и пьет из нее. Видно, как с каждым глотком ходит его кадык и все менее ярким становится сияние. Последний глоток — и тьма окутывает зал.       Снейп несколько раз просмотрел воспоминания, но так и не смог уловить момента, когда погасли свечи.       В полной тьме ритуального зала — светиться-то нечему — ясно виден Поттер. Он неподвижно стоит в центре, и кажется, что его фигура чуть светится. Вид у него удивленный — будто прислушивается к чему-то. Потом улыбается и босыми ногами шлепает, словно расшалившийся малолетка, к двери. В его движениях ни грамма усталости.       Все — воспоминание кончилось.       Что все это значит? Был ли вообще ритуал? В смысле — было ли видимое им действие магическим ритуалом? Может, описание в книге обманка, скрывающая что-то другое? Призыв потусторонней сущности, к слову, очень сложное колдовство, магические потоки должны быть довольно существенными! Все-таки обет? Откуда тогда все эти демоны?       Способность Поттера находить родичей детей — следствие обета, как и было обещано? Призыва не было? Или мальчишке просто везет? Недаром ведь его везение стало притчей во языцех. Нет, слишком притянуто, не может быть. Он ведь действительно оказал помощь Малфоям, Эйвери. Непонятно.       Еще немного поплутав, Снейп вернулся в палатку. Поттер тут же выглянул из кухни.       — Северус. Я как раз собирался ставить чаю. Вы не откажетесь?       Ничего не имея против такого фона для разговора, Снейп прошел на кухню. Гарри, видимо, поджидал его и, похоже, даже успел «сбегать» в магловский магазин: на столе были расставлены две новенькие сине-белые чашки, молочник, сахарница и заварочный чайник в комплект к ним. И как верх гостеприимства — аккуратно раскрытая упаковка сладостей с приглашающе отвернутыми яркими пластиковыми краями.       Мелькнула мысль, что по-своему даже хорошо, что Поттер не младший в их семье — с таким-то умением организовывать быт. Поймав себя на этой кощунственной мысли, Снейп застыл. Всеблагая королева. О чем это он? Они же вроде только окончательно закрыли эту идиотскую историю? Да и учитывая обет - Гарри просто глупый неопытный мальчишка во всем, что касается любви или, Мерлин помоги, секса.       Гарри быстренько выпил две чашки чая и сидел, ерзая на месте, в ожидании, когда же завершит чаепитие Северус. А тот не торопился, допил мелкими глотками и лишь затем начал:       — Гарри, вы не скажете, как вы ощущаете своего демона?       И получил в ответ непонимающий взгляд:       — Я же вам говорил, что больше его не ощущаю. Он куда-то делся.       — А раньше? Это он указывал вам, что делать, сверял линии… Давал вам советы? Вы чувствовали, мог ли он… м-м-м, помогать вам быстрее двигаться, к примеру?       — Нет, это я все сам, а он советовал: надо или не надо что-то делать; ну и вообще, мы с ним просто болтали о том, о сем…       Поттер опять изобразил лицом приличного мальчика.       — Вы знаете, мистер… Северус, он мне был как друг, советчик. Я шутил с ним, общался. Всякие разные вопросы задавал, ну, про дружбу и так далее. Он, конечно, — Поттер замялся выбирая слово, — резковат был иногда, но с ним было интересно.       И заулыбался, словно Хагрид при виде соплохвостов.       — Поттер, вы неподражаемы! – сорвался Снейп. — Если это действительно призванная сущность, то обсуждать с ним личное или шутить — верх неосторожности, а если все-таки это гриффиндорские галлюцинации, то остается только восхищаться, когда кто-то сам себя находит умным и смешным.       Поттер задумчиво-длинно посмотрел на него.       — Не-ет, — протянул он, — сам бы я точно не смог так шутить…       Очевидно, Поттер как всегда что-то недоговаривал. Но, судя по всему, этим «чем-то» делиться намерен не был.       — Хорошо, Гарри. Расчёты и описание ритуала, с вашего разрешения, я скопирую. Воспоминания возьму с собой. Быстро разобраться не обещаю, но буду пробовать. Ну и главное — мы теперь должны работать вместе над нашим общим обетом. Вместе. Вы ведь понимаете это, Гарри?       Собеседник серьезно кивнул головой.       — Я понимаю.       На какой-то миг Снейпу показалось, что тот собирается что-то добавить, может, просить прощения за прошлое. Он предупреждающе нахмурился и Поттер, казалось, понял его. Прошлое – прошлому.

* * *

      Так и повелось.       Снейп осуществлял, так сказать, общее руководство, варил зелья и, нет, не ворчал — выражал недовольство несовершенством мира в целом и окружающими его недоумками в частности.       Лорд Поттер в ответ временами порыкивал, что он не подписывался на пожизненный Хогвартс с отработками в классе зельеварения, но как-то без должной экспрессии. Он по-прежнему бегал рысью, утрясая дела с воспитанниками фонда, одну девочку даже удалось пристроить в хорошие цепкие руки потомственных ткачей.       Успешно терроризировал Визенгамот, иногда советуясь со Снейпом по вызывающим сомнения вопросам, в ответ неизменно получая сначала нечто вроде «Нам, скромным зельеварам, сложно представить ход мыслей членов Визенгамота» и лишь потом - дельный совет или просто насмешку. Снейпа, вообще, крайне забавляла и интересовала метаморфоза переключения с режима «я, лорд Поттер» на «я, конечно, бестолковый Поттер, но жалеть об этом будут окружающие». Ипостаси менялись на удивление быстро и гладко. А ведь были еще и «свой парень и типичный гриффиндорец», «добрый дядя-волшебник» и так далее. Но первые два облика Поттера были для Снейпа самыми любопытными.       А еще Поттер вновь стал помогать просителям в родовой магии. Деньги-то были нужны! Содержание фонда обходилось не так дорого, как можно было себе представить, но и не совсем уж даром.       …Оказывается, после утери возможности беседовать со своим демоном-покровителем, Поттер упорно отказывался браться за решение родовых проблем. Боялся. Снейпа изумляло и, честно говоря, внушало уважение такое правильное и совершенно осознанное отношение к магическому воздействию.       Но после примирения со Снейпом и его язвительных тирад, Гарри, казалось, начал подумывать о возобновлении своих подработок. Кончилось тем, что очередной отчаявшийся проситель, маг-страдалец, обратился к Денису, тот к близнецам, а они, в свою очередь, шепнули Снейпу. А уж последний уговорил Поттера хотя бы выслушать бедолагу.       С видимым облегчением Поттер уступил давлению, но при условии, чтобы и Снейп присутствовал на встрече. Как видно, вместо демона — спасибо хоть не фамильяра или игрушечного дракончика.       Потенциальным нанимателем оказался низкий плешивый рыжеватый маг, представившийся то ли прозвищем, то ли странным именем — Маллан***. Общение с ним оказалось делом нелегким — держался он скованно, но при этом в разговоре беспрерывно поминал подштанники Мерлина, яйца кентавров и ляжки всевозможных особей женского пола.       Выяснилось, что дед, отец и сам Маллан из-за проклятия своей соседки вот уже больше ста лет не могут выговорить ни одного названия спиртного напитка — ни тебе сорта пива, ни эля, ни огневиски... ничего. Не смертельно, конечно, но неудобно! И естественно, сей факт является поводом к многочисленным шуткам друзей-приятелей и темой злословия соседей.       Сам страдалец выразился по-другому. Кое-как осмыслив выданный им перл, Поттер, несмотря на все старания, покрылся пятнами смущения, в то время как Снейп вполне одобрительно кивнул головой. Последней надеждой Маллана было то, что со смертью старой карги проклятье развеется, но куда там — после этого долгожданного события прошло уже больше трех лет, а ласкающие слух настоящего мужчины названия так и остались непроизносимыми.       Поттер задумался, несколько раз оглядел незадачливого мага с головы до ног и согласился. В итоге все прошло замечательно: быстро и просто. А заказчик даже вслух засомневался — не зря ли он обратился к Поттеру? Может, он и сам бы справился. Делов-то — два ритуала.       Снейп, конечно, промолчал при Поттере, но специально выйдя вслед за магом, дал волю чувствам и едко напомнил неблагодарному заказчику о том, что в течение двух поколений почему-то никто не мог решить сию крохотную проблему. И что могущественному магу, который умеет снимать проклятье, не сложно и вернуть все как было, а то и добавить красок в затертое временем заклинание. Он даже не обратил внимания на то, что под наплывом эмоций обозвал Поттера могущественным магом.       Так что лорд Поттер, хоть и с некоторой опаской, вновь стал браться за заказы. Снейп, в отличие от самого Поттера, был уверен, что последний может и должен продолжать использовать свой дар. Гарри по-прежнему запросто находил подходящие ритуалы и чувствовал родственные связи. У него оказалась феноменальная память на все виды родовых магических особенностей. А уверенность или неуверенность в правильности решений... что уж тут, вопрос на века...       А еще они со Снейпом «махнулись не глядя» личными библиотеками: припрятав кое-что из совсем уж темных гримуаров, Снейп таки допустил гриффиндорца до своих книг, в обмен на такое же одолжение лорда Поттера. И не прогадал.       Хотя в тот момент, когда он соглашался, то думал скорее о том, как прочнее навести мосты, а относительно небольшое, но совершенно чудесное собрание книг являлось приятным бонусом. Поттеру, вообще, частенько удавалось включать в счет оплаты своих услуг пункт о возможности знакомиться с открытой частью библиотек заказчиков. Дескать, родовые предания, они такие неуловимые — вы могли и проглядеть. Снейп даже немного позавидовал — с изготовлением зелий такой фокус провернуть сложнее.       Ну и, само собой, Поттер с удовольствием рылся в библиотеке Снейпа. А тот, со смешанным чувством злорадства и странной печали, просматривал книги Поттера, часть из которых носила экслибрис предков Джеймса Поттера, часть — «Toujours Pur» Блэков. По словам Поттера, растроганная Андромеда разрешила опекуну своего внука пользоваться и даже выносить книги, с единственным ограничением — рано или поздно вернуть их обратно в библиотеку особняка Гриммо.

* * *

      А вот с разбором ритуала Гестии и Гекаты ситуация оказалась сложнее. Несмотря на все усилия и потраченное время, Снейп не мог сказать, что сильно продвинулся в разборе. Весь ритуал, как стало понятно после пары часов изучения, строился на тщательном равновесии между абсолютно всеми элементами принадлежности двум покровительницам-богиням.       Сильнее всего это сказалось при составлении мольбы-обращения. Поскольку оба божества были женскими, то претендовали на гласные буквы. К несчастью, гласных в той версии латыни, что использовалась в гримуаре, насчитывалось всего пять. Гарри выделил Гесте Е и U, Гекате — А и О, буква I осталась неохваченной. В ритуале на сей счет следовало мутное и длинное разъяснение: какую согласную букву можно приравнивать к гласной и на каких условиях. В окончательной версии обращения Поттер к одной букве I, отданной Гестии, приравнял одну целую три четвертых буквы D, посвященной Гекате.       Вы полагаете с буквами все? Нет, дальше еще смешнее: можно было заменить часть «посвященных» каждой ревнивой богине букв. Для Гекаты Поттер выбрал M, для Гесты — V. Само собой, и этих букв должно быть поровну. Добрые, но бдительные богини величаво разрешили и тут «упростить» задачу, разрешив считать три не задействованные до этого (и естественно разные для каждой богини) буквы взамен M и V. Только они (эти буквы) обязательно должны быть в названии официальных атрибутов богинь и брались в расчете… в дробном расчете… в зависимости от того, сколько их и на каком месте они находились в обозначении атрибута.       И конечно же, в тексте призыва букв, принадлежащих каждой богине, должно было быть поровну.       Непонятно? Так ведь все просто — скажем, атрибутом Гекаты является собака — madra. Буквы M, A и D оказались уже охвачены, остается R, стоящая четвертой по порядку в пятибуквенном слове. Значит R весит одну треть от всех согласных (берем одну треть), стоит на третьем месте среди них же (добавляем еще треть), но не первая, не последняя — значит, делим пополам. Простенько так. А если взять змею, то буква N в слове nathair будет стоить…       Дойдя до проверки «цены» буквы N, Снейп грязно выругался по-магловски и опять полез в алгоритм.       Ах да, нумерологическая сумма посвященных каждой богине букв, разумеется, тоже должна быть равна. И количество слов призыва кратно числу имени претендента.       Спустя три дня Снейп понял, что ему нужна передышка, иначе он сам кого-нибудь призовет. Проходил день за днем, он заставлял себя отрываться от любимых котлов, корпеть над выкладками Поттера и Грейнджер и считать дракловы буквы — все ли сходится? С оторопью понимая, что это он еще не составляет, а только проверяет!!! Ну вот как, дракон раздери, как же это получилось у Поттера?       То ли дело тонкая наука зельеварения, где прямо так, на глазок, можно понять, что и как можно или нельзя менять в рецепте. А на крайний случай, под рукой всегда есть таблицы расчетов взаимодействия ингредиентов.       С остальными условиями ритуала дело обстояло тоже не гладко, но на фоне абракадабры призыва смотрелось проще — все поделить: астрономические градусы положения над горизонтом луны и солнца, дни поста перед ритуалом.       В какой-то момент до слез захотелось увериться в том, что раз ритуал сработал, то значит он, во-первых, правильный; во-вторых, дело прошлое и какой теперь смысл проверять; а в-третьих — нет ведь уже никакого демона. Нет демона — нет проблемы.       Забросить и плюнуть мешало голое упрямство.

* * *

      И все-таки, капля и камень точит. На седьмой день проверки Снейп с облегчением и удивлением уверился: нет, все правильно, все верно… Виртуозно составленный и достаточно короткий призыв соответствует всем условиям.       И все-таки… Интуиция зудела, что что-то не так. Вот только что? Озарение пришло, как с Северусом часто случалось, во время рутинного наведения порядка на кухне. Перед глазами отчетливо нарисовалось: ритуальный зал, огоньки, Поттер…       Снейп застыл. И что теперь? Подошел к окну, оперся ладонями об узкий подоконник, уставился на серо-синие облака. Сказать Поттеру? Так сказать, порадовать? Неизвестно чем, правда.       Нет.       Не нужно.       Демона больше нет, и прекрасно.       Хочется надеяться, что второй ритуал каким-то образом исправил ляпы Поттера в первом.