Кошачья лихорадка

Кошка никогда не подружится с тем, кто не способен полюбить её. Кошки никогда не ошибаются в людях.

В общих чертах Альфред любил Артура. Несмотря на его противный характер, постоянные придирки и ворчание, он действительно любил его. Англия был замечательным человеком, серьёзно. Если ты был ему дорог, то он постоянно старался показать как-то свою привязанность, и если с выражением своих чувств в словесной форме он не очень дружил, то с выражением их через действия он справлялся достаточно неплохо. Иногда Джонсу казалось, что англичанин бывает чересчур заботливым, словно забывает, что он уже не та слабая колония, зависящая от чужого дохода, а мировая держава, под которую прогибаются многие. Невольно проводится параллель между каким-нибудь опытным солдатом, который побывал в разных горячих точках и перенёс около двух операций, но его мама всё равно постоянно подогревает ему суп, чтобы тот не был холодным и напоминает надеть шапку, а то вдруг простудится. Так вот, он любил Артура, честно, но ненавидел то, чем он занимается в свободное время. У многих стран были хобби. Наверное, было бы очень странно, если бы их не было. Так, например, он в свободное время играет в видео игры и помогает в ветеринарной клинике, находящийся через дорогу, братья итальянцы практикуют кулинарию и часто принимают участие на разных подобных шоу, Людвиг постоянно мастерит какие-нибудь небольшие, но до безумия сложные поделки, а Канада подрабатывает в заповеднике. Англия же явно выбивался по всем критериям. Он не помогал животным, не готовил, не мастерил ничего, вместо этого по вечерам пятницы он практиковал новые заклинания, по субботам ближе к утру пытался оживить нежить, а по воскресениям разговаривал с призраками бывших монархов, спускаясь в их усыпальницы. Альфред, как человек, категорически нелюбящий нежить, но боящийся этого признавать, заскоки родственника не одобрял, но старался особо не лезть. Пока его это всё не касается, он даже спокоен. Однако сейчас, спускаясь куда-то вниз по узкой лестнице, хватаясь руками за холодные скользкие камни, он понимает, что вляпался куда-то совершенно не туда. Артур шёл чуть впереди, довольно ловко оглядываясь по сторонам, не забывая подсвечивать телефоном, в то время, как Джонс мысленно пару раз умер со страху. Каким боком вместо светлой и просторной библиотеки они оказались в узком секретном проходе за стеной, Америка так и не понял. После разделения они спешно углубились куда-то в самый центр, а затем Англия, остановившись, подвигал какие-то книги, видимо, воспроизводя комбинацию, и шкаф бесшумно отъехал в сторону, открывая им узкий проход. Прямо как в исторических фильмах, ну или в фильмах ужасов, о последнем он старался не думать. — Мало того, что ты не дал мне пойти с Рашой, так ты ещё и ведёшь меня непонятно куда, — возмущённо протянул Америка, чуть ли не поскальзываясь на одной из ступенек, но вовремя хватаясь за перила. — Герои не предназначены для таких мест, если только в них не сидят Злодеи. И что-то мне подсказывает, что Злодея тут как раз таки и нет. — А ещё Герои спускаются в такие места, чтобы спасти возлюбленную, попавшую в беду, — легко парировал его Артур, поморщившись от того, как это всё звучало. Ну, не верил он в то, что Джонс действительно любит Брагинского, максимум, что здесь есть — это заинтересованность. Альфред слишком часто путает эти понятия. — Ты ведь хочешь спасти Россию? — Честно сказать, не очень, — с неохотой признался Альфред, чуть не налетая на британца, который ради этого даже затормозил и выразительно посмотрел на него, как бы одним своим взглядом говоря «я сейчас ослышался или что?». — Я не могу спасать его, пока не потрогаю ушки и хвост, ну. — Извращенец, — поспешно произнёс Кёркленд, возобновляя ход. Америка возмущённо хмыкнул в ответ, перелетая через ступеньку, по-видимому, желая свернуть себе шею или сломать руку, не меньше. — Вот не надо, будто ты сам не хочешь! — достаточно веско произнёс Джонс, заставляя Англию на секунду задуматься. Если так подумать, то зарыться пальцами в мягкие волосы, помассировать пушистые уши, погладить хвост, намотав его на руку… нет. — Не хочу и тебе не советую, — нахмурившись, твёрдо изрёк он, наконец, открывая какую-то тяжёлую дверь, которая поддавалась с явной неохотой. — Это то же самое, что сунуть руку в пасть тигра и гадать: откусит или нет, шансы равные, но сознание склоняется больше к проигрышному. Америка было открывает рот, чтобы сказать своё веское слово против, но невольно затыкается, когда мимо него пролетал канделябр с зажжёнными свечами. Кажется, каким-то образом учуяв их присутствие, он мгновенно взмахивает вверх, ловко поджигая многочисленные свечи, составляющие обширную люстру из хрусталя. Помещение мгновенно вспыхивает неровным желтоватым светом, освещающим средину и стены, но не добирающегося до дальних углов, в котором продолжала таиться тьма. Кёркленд, по звукам, довольно хмыкает, убирая телефон в задний карман штанов, целенаправленно идя куда-то в самый центр, по-видимому, к крепкому деревянному столу, на котором располагаются книги и какие-то колбы с невзрачной жидкостью. Джонсу ничего не остаётся, как молча последовать за ним. Бумаги, исписанные мелким почерком на неизвестном языке, мгновенно слетают под стол под хаотичными движениями рук англичанина. Артур ищет что-то известное лишь ему, позволяя Америке оглядеться. Честно, он знал об этом месте, однако желания его посетить как-то ни разу к нему так и не пришло, даже ради любопытства, нет, увольте. Однако он здесь, и ему остаётся лишь оглядываться по сторонам. В помещение всё то, что он и ожидал увидеть. Огромное количество книг, свитков, других непонятных магических вещей типа из вселенной Гарри Поттера, в дальнем углу плохо освещённая пентаграмма, впрочем, непохожая на те, что используют сатанисты. В общем, убежище такого одинокого мага-отшельника. Фыркнув себе под нос, Альфред направляется в сторону Артура, который даже не обращал на него внимания, что-то жадно читая, не переставая водить пальцем по строчкам. — Скажи, что чтобы расколдовать возлюбленную, её нужно поцеловать, — уныло тянет Джонс, облокачиваясь о стол сбоку, чувствуя, как дерево прогибается под его руками. Такими темпами ему и падать недалеко. — Не скажу, — с минутной заминкой, изрекает Артур, поднимая на него взгляд зелёных глаз, и он понимает, что дела обстоят как-то не очень здорово. — Страница с отменой заклинания испорчена, я не могу вернуть его обратно сейчас. — Я чувствую, что это не все плохие новости, — прищурившись, бормочет Альфред. — Давай, говори мне всё полностью, Герой готов внимать правде! — Правда в том, что я по уши в дерьме, — отрывисто произнёс Кёркленд, начиная быстро листать книгу, в попытках найти хоть какую-то зацепку. — Сама суть заклинания — изменение сущности. Оно мгновенно превращает человека в животное, то есть полностью. Наделяет тебя звериной шкурой и лишает человеческого разума. Но ведь Брагинский практически невосприимчив к магии. Заклинание подействовало на него и в данную минуту продолжает действовать, понимаешь? — И это значит… — Через некоторое время он станет котом, утратив любую человечность, — Артур со стоном падает на стул, закрывая ладонями лицо, продолжая бормотать себе под нос какие-то проклятья. — Во всём обвинят меня, рано или поздно всё раскроется. Они уже знают, но без доказательств не говорят, чёрт-чёрт-чёрт. — Не переживай, герой всё разрулит, — чересчур бодро и весело тянет Джонс, хлопая его по плечу с такой силой, что Артур невольно прогибается, сдавленно охая. — Не ты ведь в мире единственный маг, у других тоже есть книги, значит и ответы. Однако за тобой будет долг. — С чего это? — прищуриваясь и отнимая руки от лица, интересуется Англия, поглядывая на бывшего воспитанника снизу вверх. — Вместо того чтобы проводить время с Рашой, я буду вынужден искать для тебя ответы, чтобы спасти твою задницу, — с лёгкостью разъясняет Джонс, продолжая ослепительно улыбаться. — Думаю, моя маленькая просьба ничего для тебя не будет стоить. Артур недовольно хмурится, скидывая с плеча руку воспитанника. Она бы не стоила ему ничего, если бы Джонс озвучил её лет сто назад. Сейчас Америка не внушает ему особого доверия в личном плане, а то, что этот парень попросит что-то для себя, сомнений не было. Признаться, Кёркленду было бы легче не вести с ним дел в общем, но если он внезапно сорвётся с собственного дома, то возникнет множество лишних слухов. Альфреда, в отличие от него, здесь ничего не держит, и его уход не будет смотреться так подозрительно на фоне всего балагана. Он согласится. Выход есть, но невыгодный. Джонс всё же лучше других умеет ставить людей в невыгодные положения, из которых можно выйти лишь с большими потерями. К тому же, он прав, что для Артура какая-то личная просьба? Так, пустяк.

***

Не то, чтобы Россия действительно до дрожи в руках интересовался магией. Скорее, банальное любопытство не давало ему раз за разом забывать об этом интересном феномене. В волшебстве были свои преимущества. Оно не поддавалось никакому логическому объяснению, его нельзя было взять из ниоткуда и направить в никуда, к тому же, в их мире оно было на самом деле достаточно редким. Немногие люди являлись магами или обладали каким-либо даром, хоть и утверждали обратное. Мир всегда носил в своём чреве шарлатанов и мошенников. Ловкость рук, к слову, так же являлась в коем-то образе магией. Только той, которую человек воспитывает в себе самостоятельно без какого-либо внутреннего источника. Не то, чтобы Иван поощрял этот вид деятельности, однако не восхищаться им тоже было бы глупо. Всё же кража вещей и обман людей можно приравнять в некотором роде к искусству. Франциск, впрочем, относился ко всему волшебному небрежно, с налётом некой скуки. Его можно было понять, соседствуя с Англией, он, наверное, повидал в эти века слишком много магии, чтобы удивляться ей каждый раз. И даже сейчас он с некой ленцой во взгляде скользил пальцем по корешкам книги, не забывая поддерживать лёгкую, ни к чему не принуждающую беседу. Иван отвечал с некой задержкой, постоянно погружаясь в собственные мысли, натыкаясь на какие-то темы, которые, казалось бы, подходят под его случай, но в то же время совершенно отличаются. И это невольно раздражало. Ему казалось, что его обманывают, хотя, имея дело с Артуром, нельзя быть полностью уверенным в том, кто кого в конце оставит в дураках. Хоть он и был уверен в том, что англичанин сам себя запугал, навешав на него ярлыков «демона» и «зла», нельзя быть уверенным в том, что Кёркленд будет выкладываться в полную силу. Всё же Англия, находясь даже на грани, всегда умудрялся сделать себе выгоду. Наверное, именно это одновременно и нравилось и отталкивало Брагинского. — Что случилось, mon ami? — голос Франциска прозвучал чересчур неожиданно, неприятным скрежетом ударяя по чувствительным ушам. Прижав те к голове, Россия мгновенно обернулся, замечая, насколько сейчас близко находятся сине-голубые глаза. — Я не довер-ряю Англии, — хмурясь, всё же признался Иван. Не то, чтобы он особо доверял Бонфуа, но был уверен, что их разговор не выйдет за пределы чего-либо. Потому что несмотря на ветреный нрав француза, тот умел хранить секреты. — Мне кажется, он тянет время. — А он это и делает, — пожимая плечами, спокойно ответил Франция. — Ты ведь лучше меня знаешь, cher, что Артюр никогда не признаёт своих ошибок, особенно если они сделаны по глупости и незнанию. — Значит, ты подтвер-рждаешь, что мы зря проводим здесь время? — прищурившись, поинтересовался Брагинский, демонстративно захлопывая книгу и ставя её на прежнее место. — Заметь, я этого не говорил, — подняв раскрытые ладони перед собой, примирительно произнёс Бонфуа, расплываясь в привычной для всего мира улыбке. — Однако… если ты хочешь провести время с большей пользою, то я ничего не имею против. Иван невольно расплылся в несвойственной ему улыбке, кокетливо вильнув хвостов в сторону, тем самым мазнув бедро неподалёку стоящего француза. Тот лишь что-то пропел на своём мягком и тягучем языке, ненавязчиво хватая русского под локоть, позволяя им раствориться в ослепительной белой вспышке. Когда свет рассеялся, то на полу остался лежать одинокий листок, выпавший из недавно закрытой книги. Ни Франции, ни России в доме Артура Кёркленда больше не было.

Копенгаген, 11:06

В столице был дождь. Он падал с неба мелкими частыми каплями, заставляя Брагинского недовольно фыркнуть, засунув руки в карман штанов. Бонфуа всё ещё держал его под локоть и, похоже, чувствовал себя вполне комфортно при такой погоде, когда, казалось бы, слабый тёплый ветер продувал до костей. Именно он не дал русскому впасть в окончательный анабиоз, резко срываясь с места, тянув его за локоть. Впрочем, нужно отдать должное, Иван сообразил достаточно быстро, отказываясь выйти из подворотни, в которой они появились. Проблему, из-за которой они появились здесь, ещё никто не отменял, и Франциск тоже о ней вспомнил, позволяя небольшой складке мимолётно пролечь между бровей. Покрутив головой, француз всё же с явной неохотой приказал ему ждать на месте, чтобы затеряться в серой пелене дождя и появиться из неё спустя пару минут, протягивая ему какое-то чёрное строгое пальто. Откуда у него кроны, Россия как-то даже знать не особо хотел. Шли они недолго, но достаточно целеустремлённо, пока не вывалились на какую-то небольшую каменистую площадь. Не то, чтобы Россия никогда не был в этом городе, просто последний визит его был чересчур давним и быстрым, полюбоваться красотами, как-то не было времени. Впрочем, Франциск знал всё лучше него, раз ни разу не запнулся и не остановился, чтобы вспомнить дорогу. И лишь сейчас, Бонфуа растерянно застыл, не выпуская его локоть из своей хватки. Иван мягко высвободился, отходя на пару шагов чуть в сторону, позволяя себе, наконец-то, насладиться личным пространством. В последнее время в мире появилось слишком много стран, позволяющих себе нарушать личное пространство кого-то. Если честно, Иван это не особо ценил. История научила дорожить даже такими крохами, ведь она не раз показывала, что бывает, если ты позволишь кому-либо сделать лишние пару шагов по направлению к тебе. — Позволь узнать, что мы здесь забыли? — всё же поинтересовался он, изучая француза быстрым взглядом. — Насколько я знаю, магией пр-ромышляет Норвегия, а это явно не Осло. — Ах, Иван, я ведь лучше других чувствую влюблённых, — театрально прижав руки к груди и закатив глаза, пропел Бонфуа, словно вновь включая свою маску многовекового бабника. — И я уверен, что столь искреннею любовь мы встретим где-то здесь. — Прошло почти два месяца с нашей последней встречи, а я как ничего не понимал в твоей речи, так ничего и не понимаю. Россия заинтересованно обернулся в сторону голоса, подавляя в себе желание навострить ушки. И знаете, он совершенно не удивился тому, что позади них стояли датчанин и норвежец под одним зонтиком, к тому же, по заинтересованному лицу первого было ясно, что речь француза он слышал чуть ли не с самого начала. А вот по лицу Норвегии понять было что-то совершенно невозможно, он абсолютно нечитаемым взглядом смотрел куда-то сквозь них, словно сейчас и вовсе не присутствовал на этой бренной земле. Удивительно, что они действительно каким-то чудесным образом наткнулись на них, совершенно наугад выбирая место встречи. Или же, Бонфуа откуда-то знал, что эти двое любят здесь прогуливаться, что могло быть более реально. Всё же верить в то, что Франциск действительно пришёл на зов «чистой любви», мог только полнейший идиот или же Америка. Тот любит верить во всякую чушь, которая никогда не сбудется. — Ah, mes amis, je suis heureux de vous rencontrer! [1] — мгновенно просиял Франциск, распахивая объятия. Первым в них попал Кетиль, который, похоже, неплохо так в них взбодрился и мгновенно отшатнулся в сторону, как только его выпустили. Дания воспринял это более благоразумно, но контакт так же не продлился слишком долго. — Здравствуй, Ивэн, — Хенрик протянул ему руку, и он не мог не ответить на крепкое рукопожатие. Всё же с Данией пусть у них и были достаточно натянутые отношения из-за их несовместимых характеров, они всё равно старались поддерживать хотя бы приятельские связи. — И всё же мне интересно, что вы здесь забыли? — Ну-у, эта прекрасная архитектура, оглянись вокруг, мне явно нравится твой город. Не так утончённо, как мой Париж, но определённо имеет свой шарм, — мгновенно отреагировал Бонфуа, окидывая наигранно-восхищенным взглядом площадь. Зарывшись носом в пальто, Иван без особого интереса проследовал за его взглядом, замечая лишь серые камни и унылые дома. Шарм, ага. — К тому же, разве мы не можем навестить старых друзей? — Я чувствую магический отпечаток, — внезапно заговорил Норвегия, который до этого, казалось, вообще решил не вникать в суть их разговора, стараясь по возможности оставаться сторонним наблюдателем. — Россия, что-то случилось? — Не думаю, что стоит обсуждать это на улице, — уклончиво произнёс Брагинский. Застыв на секунду, словно что-то обдумывая, Кетиль быстро кивнул, а затем пихнул датчанина локтём в бок, призывая двигаться. Бурча что-то о неправильном обращении и никакой нежности вообще-то, Дания всё же послушным жестом пригласил следовать за собой, направляясь в одну известную ему сторону. Впрочем, по взглядам Франциска, тот тоже прекрасно знал, куда они направляются. Шли они не особо долго и в полной тишине, как оказалось, они просто отдалялись от центра города к северу, постоянно срезая не небольших узких улочках. Впрочем, за такое время Россия успел понять, что идут они в дом к Хенрику. Что ж, этого и следовало ожидать, не могли ведь они повести их в отель. И действительно, через несколько минут, когда дождь напоминал о себе лишь лужами на дорогах, они, наконец, остановились перед симпатичным домиком. Сложив зонт и звеня ключами, Дания с лёгкостью поднялся по немногочисленным ступеням, отворяя дверь, жестом приглашая их пройти внутрь. В отличие от Англии, особняк которого был огромным и словно изначально отторгал гостей, позволяя им лишь восхищаться своей вековой красотой, дом Хенрика был действительно уютным. Несмотря на то, что в нём преобладал белый цвет, его разбавляли тёплые тона коричневого и красного, создавая некую тёплую атмосферу, а камин у стены в гостиной лишь завершал её. Особенно, когда скинув тяжёлые сапоги и промокший плащ, Дания поспешил его растопить, подкидывая дрова, аккуратно сложенные в специальной пристройке. В общем, дом Ивану действительно понравился. Он изначально внушал некое доверие и спокойствие, словно пришёл в гости к давнему другу. Норвегия, не став их дожидаться, удалился, судя по звукам, в сторону кухни, однако и они недолго стояли в дверях, не решаясь, за кем именно следует пойти. Вынырнув из-за дверного проёма и широко улыбнувшись, датчанин жестом пригласил их зайти. — Итак, может, пока Кет делает чай, вы всё же расскажете? — поинтересовался он, заинтересованно поглядывая в сторону Брагинского. Иван, уже предвидя реакцию, позволил ушам подняться, а хвосту застенчиво выглянуть из-за бедра, за которым он до этого успешно прятался. Впрочем, Дания отнёсся к увиденному вполне адекватно. Лишь заинтересовано вскинул брови и поспешно обошёл Россию по кругу, больше внимания уделяя хвосту. Иван терпеливо выдержал столь пристальный интерес, даже позволяя блондину аккуратно провести по хвосту двумя пальцами, задержав дыхание. Похмыкав с лицом эксперта, Хенрик всё же послушно отошёл на пару шагов назад, окидывая его ещё одним задумчивым взглядом, словно решая, сказать ли что-то русскому или лучше промолчать. Хотя, по его расплывшейся улыбке стало ясно — сказать. — Это какие-то новые японские технологии? Не то, чтобы я интересовался, но видел кошачьи уши в интернет магазине, они там вроде как реагируют на какие-то импульсы в голове или нечто подобное, поэтому ими можно двигать, — выпалил тот, не замолкая ни на секунду. — Но вот где взять хвост? Вы не подумайте, но просто на Кете, я думаю, смотрелось бы великолепно. — Я чувствую, как ты говоришь какую-то тупость, поэтому заткнись, — мгновенно прозвучал голос норвежца из другой комнаты. Каким образом он смог услышать Данию, остаётся загадкой. Никак настоящая магия. — Я прекрасно понимаю тебя, mon ami, — с готовностью закивал Бонфу, присаживаясь на мягкий диван, закидывая ногу на ногу. — Но, к сожалению или к счастью, это и есть то, почему мы к вам пришли. — Намекаешь, что они настоящие, — указав сначала себе на голову, а затем куда-то в район задницы, поинтересовался Хенрик, однако увидев на себе угрюмый взгляд фиолетовых глаз, поднял раскрытые ладони на уровне груди. — Ну, я ведь не знал, мне же можно простить эту оплошность, да? Россия не успел ничего сказать, в эту секунду в гостиную вошёл Кетиль, ловко удерживая поднос с четырьмя чашками горячего чая и парой маленьких вазочек со сладостями. Поставив это всё на низкий кофейный столик, он демонстративно сел рядом с Данией, как бы намекая, что ещё одна глупость в его адрес, и кому-то будет очень плохо. Бонфуа наблюдал за этой игрой в гляделки с некой покровительственной улыбкой, словно наблюдал за развитием их отношений уже долгое время и сейчас просто радовался, что они всё же остались вместе. Хотя, было бы не удивительно, если бы всё так и было. Впрочем, Брагинский не разделял их милый быт, мгновенно притянув к себе чашку, пригубив немного чая, мгновенно отставляя её обратно, чувствуя, как неприятно немеет язык. На кипятке явно не скупились. Недовольно поведя мокрым ухом, он попытался задушить в себе зарождающийся чих, сильно зажмурившись. Этот день явно не его самый удачный. Вздохнув о чём-то своём, Бонфуа встал со своего места и, поинтересовавшись о чем-то у Норвегии, на несколько секунд исчез из комнаты, чтобы вернуться с пушистым белоснежным полотенцем. Явно чувствуя себя комфортно, Франциск уселся обратно, и полностью повернувшись туловищем к русскому, накинул тому на голову полотенце, начиная вытирать волосы. Наверное, таким ребёнком Брагинский не чувствовал себя ещё со времён зарождения Империи. И желая высказать французу всё, что он думает об этой показушной заботе, расчихался ещё больше, послушно замирая на месте. Ладно, отлично, этот день точно не его удачный. — Итак, — Иван остановил француза, скидывая полотенце с головы, даже не пытаясь уложить волосы обратно. — Ты не мог бы объяснить мне смысл всего этого? Франциск, кажется, обиженно вздохнул, но перечить не стал, послушно облокачиваясь о спинку дивана, чуть помедлив, хвост Ивана всё же лёг на его колени, обвивая концом ладонь. Не сказать, что русский делал это действительно неосознанно, скорее, он прекрасно понимал, что именно делает, но прекратить этого не мог. Дания, следивший за их движениям, кажется, завистливо вздохнул, из-за чего мгновенно получил недовольный взгляд со стороны норвежца и отдавленную ногу под столом. Чинно сложив руки на коленях, Кетиль ударился в несложные объяснения. — Понимаешь ли, начинающие маги занимаются преобразованием, — легко барабаня пальцами по худой коленке, неспешно пояснил Норвегия. — Если бы это заклинание накладывалось новичком, то у тебя была бы одна пара ушей — кошачья, так как у них ничто не превращается в нечто, а нечто не уходит в ничто. Однако над тобой трудился достаточно сильный маг, так как твоя физиология не потерпела никаких изменений, разве что приобрела нечто новое. И этот некто, судя по качеству, вложил в тебя большую часть своего резерва. — Я даже догадываюсь, кто это был, — недовольно поморщившись, протянул Брагинский. Ему явно нравилось работать с Кетилем. Если Англия постоянно увиливал от ответа, стараясь быстро слить тему, то норвежец отвечал строго по существу. Никаких лишних слов и движений, холодная размеренность. — Я тоже, — кивнул собеседник, протягивая руку к чаю, чтобы сделать короткий глоток, демонстративно не замечая взглядом датчанина. — Учуял его специфическую ауру ещё впервые секунды нашей встречи, только вот не мог разобрать, от кого именно она исходила. — Ар-ртур Кёр-ркленд, — скучающе произнёс Иван, откидываясь на спинку мягкого дивана, подгребая к себе бежевую подушку, легонько стуча кончиком хвоста по бедру француза, выражая своё недовольство. — Я не удивлён, — хмыкнув, отозвался Кетиль. — Он силен и любит экспериментировать. К слову, если бы он не лез каждый раз в дебри нового, то был бы неплохим специалистом. Россия поморщился. Ему плевать, каким бы Англия был бы специалистом и как бы он работал в том случае, если бы изучал всё до конца, а не шёл на поводу у эмоций. Пока вся его магическая одержимость не касалась напрямую его личности, ему было вовсе всё равно, чем именно тот скрашивает свой досуг. Иван в свободное время тоже занимается любимым делом, но ведь оно ни разу никому не навредило. И ведь Артур, мало того, что напортачил, так ведь ещё и не признаёт, наверное, потому, что не может исправить. Восхитительный ублюдок. — Ты сможешь это исправить? — видимо, трактовав молчание русского по-своему, внезапно поинтересовался Бонфуа, чем заслужил в свою сторону удивлённый взгляд. Не сказать, что Россия был действительно удивлён, скорее, немного обескуражен тем, что внезапно нашёл союзника в лице француза. — Это… не сказать, что сложно, несколько затруднительно, — аккуратно заметил Норвегия, потирая переносицу, словно он вот уже несколько дней страдает головной болью. — Легче было бы, если заклятие снимал тот, кто наложил, но как я понимаю, признавать свою вину он не собирается. — В точку. — Я недавно встречался с подобным, когда пролистывал свои свитки, но чтобы найти точное заклинание, потребуется время, — всё же признался Норвегия и, заметив понимающий кивок, всё же заинтересованно поддался вперёд. — Могу ли я тебя просканировать? — видя недоумённый взгляд, он уточнил. — Так будет легче работать в будущем. И он не то, чтобы сомневался, немного не доверял. Всё же его антимагичность и все дела, однако норвежец, наверное, знает, на что идёт, поэтому Иван сдался, позволяя тому подойти ближе. Не сказать, что его сканировали раньше, он достаточно смутно представлял себе эту процедуру. Поэтому когда Кетиль остановился перед ним, аккуратно запуская холодные пальцы в волосы, доставая кончиками подушек до начала ушей, ему потребовалась вся выдержка, чтобы не отстраниться в сторону. Заметив его реакцию, Норвегия невольно запнулся, позволяя им обоим привыкнуть к такому несвойственному контакту, а затем, мягко поддавшись вперёд, соприкоснуться лбами. Сколько они пробыли в таком положение, сказать будет крайне сложно, потому что время как-то совершенно перестало ощущаться, словно его в этом мире и вовсе никогда не существовало. Иван абсолютно точно никогда раньше не делал нечто подобное, потому что эти ощущения, наверное, сложно с чем-то перепутать. Охарактеризовать их было ещё сложнее, что-то между пассивным сопротивлением и негой. Когда весь твой разум окутывает какая-то тёплая волна, подавляющая всю волю к сопротивлению. И с одной стороны ты прекрасно ощущаешь, что на ментальном уровне в тебе есть нечто чужеродное, а с другой это нечто начинает восприниматься как нечто своё. Двойственные ощущения, без надобности он больше никогда не повторит данный опыт. Видимо, почувствовав некое отторжение, Норвегия поспешил закончить, мягко оглаживая ушки в последний раз, вынимая пальцы из волос и отстраняясь в сторону. Когда Брагинский полностью сбросил на себя навязанное спокойствие, то понял, что всё это время в гостиной царила подозрительная тишина, а Франциск и Хенрик сверлили их такими взглядами, словно как минимум желали отдать на растерзание учёным. — Даже знать не хочу, — пресёк Иван, видя, как Бонфуа распирает от желания что-то сказать. Недовольно покривив тонкие брови, француз всё же сдался, демонстративно сложив руки на груди. — И если так подумать, то нам пора возвр-ращаться. — Полностью поддерживаю тебя, — кинув взгляд на часы, медленно протянул Франциск, поднимаясь на ноги, протягивая вначале руку норвежцу, а затем и датчанину в знак прощания. — Мы ведь ещё зайдём, друзья мои? Дания, кажется, ожив, подскочил следом, отвечая на рукопожатие и говоря что-то о том, что он счастлив видеть их в любое время года, особенно Францию. У двери им пришлось немного задержаться. Франциск и Хенрик внезапно завели разговор на какую-то достаточно интересную тему и, у вас же есть ещё несколько минут, почему бы нам не договорить сейчас. Демонстративно закатив глаза, Норвегия сделал пару шагов в сторону русского, тем самым спускаясь на несколько ступеней вниз, так как Иван успел встать на дорогу, с явным недовольством ожидая, когда к нему присоединится француз. Остановившись рядом с ним, Кетиль спрятал озябшие руки в карманы штанов. — Дай мне пару дней, я сообщу, когда будут результаты, — внезапно произнёс он, заставляя Брагинского заинтересовано поднять брови, а затем чуть улыбнуться одними уголками губ. — Хорошо, и спасибо за это, — неопределённо ответил русский, замечая, как Норвегия в ответ усмехается, понимающе кивая. — Да что уж там, я понимаю, насколько неприятно находиться под действием чего-то заклинания и даже не знать, как его снять. — Не сказать, что это пр-риносит неудобства, но как-то неприятно что ли… Улыбнулись практически одновременно. Помолчали. Россия успел изучить серое небо, думая, как скоро вновь пойдёт дождь. Кетиль, кажется, пытался вникнуть в разговор двух блондинов, однако поняв, что они говорят о чём-то известном лишь им, переключил вновь внимание на Брагинского. Он помогает ему. Зачем? Наверное, просто потому, что может. Не сказать, что с Иваном его связывают тёплые отношения, между ними всегда были деловые отношения. Экономика и ничего более, однако оставлять русского в таком положении казалось не самой правильной вещью. Не то, чтобы он действительно боялся его, скорее уважал. Всё же, несмотря на многочисленные неприятные слухи, витавшие вокруг его персоны, Россия всегда казался ему таким же человеком, как и они все. Своя история, свой быт, свои победы и поражения. К тому же, он ведь не Англия, за свои ошибки умеет отвечать, и отвечать за чужие тоже умеет. — К слову, ещё кое-что, — внезапно произнёс он, полностью поворачиваясь лицом к русскому. — Если будет возможность, попытайся проникнуть в его подвал и найти книгу заклинаний. Все интересные заклинания он записывает именно туда. Не думаю, что Артур решится колдовать следующие несколько дней, заляжет на дно, поэтому проблем возникнуть не должно. — Ничего не обещаю, — уклончиво отозвался Россия, видя, как Франциск спешно спускается к ним с довольной улыбкой на губах. — Ещё раз спасибо и до встр-речи. — Lykke, cat [2], — послышалось ему в ответ, прежде чем яркий свет полностью поглотил их фигуры, оставив после себя лишь пустоту и дождь, который внезапно полил сверху, будто лишь ожидал, когда незваные гости уйдут из столицы. Зарывшись носом в свитер, Норвегия спешно поднялся по ступеням, и даже не скинув тяжёлую руку, которую Дания привычным жестом положил ему на плечи, спешно закрыл дверь. Похоже, его ждёт увлекательное поднятие архивов. И не его одного. Ah, mes amis, je suis heureux de vous rencontrer! [1] (фр) — Ах, друзья мои, я рад вас встретить! Lykke, cat [2] (нор) — Удачи, кот.

***

Не сказать, что они действительно опоздали, скорее, прибыли как раз вовремя. В очень неподходящее вовремя. Мысленно Иван даже обрадовался, что забыл купленное пальто в доме Хенрика, всё же сложно было представить, где бы они его сейчас прятали. Не сказать, что раскрытие правды повлияло бы на что-то, однако что-то ему подсказывало, что лучше держать данный визит в тайне. Франциск согласился с ним, хотя Россия до сих пор не понимал, какую выгоду он получает из всей сложившейся ситуации. Хоть он и был достаточно продолжительное время знаком с французом, верить в его чистые намерения крайне сложно. Нет, он не пользовался чужими секретами во благо себе, однако было в нём нечто такое. Хитрое и отчасти эгоистичное, хотя, в ком из них этого не было? Всё же история — это не радужная сказка для детей от пяти до десяти. И даже, несмотря на все те смягчения, что есть в книгах, она поистине своей ужасает и портит всё, к чему прикасается. В общем, вышли они к дверям ровно в двенадцать, когда большая часть «поисковой группы» уже находилась там. По нечитаемому лицу Германии стало ясно, что он не нашёл ничего важного, что, к слову, подтвердилось, стоило только Ивану встретиться с ним взглядом. Людвига винить в этом было глупо, если слова Норвегии правда, то они лишь тратят время, изучая библиотеку. Ведь главная книга, необходимая им, находится далеко не здесь. Впрочем, Артур появился с несвойственным ему опозданием, как ни странно, без Альфреда. Вначале России показалось, что этот надоедливый американец сейчас выскочит откуда-нибудь, заводя свои известные разговоры о том, что библиотека прошлый век и всю необходимую информацию можно найти в интернете за считанные секунды. Однако его не было. И по виду Англии, даже не предвиделось. Брагинский незаметно переглянулся с Бонфуа, тот лишь пожал плечами, как бы показывая, что сам ничего не знает. — O, mes chers, нашли что-нибудь? — вполне искренне поинтересовался Франциск, плавно подходя к англичанину, с явным желанием как минимум потискать, как максимум хорошенько достать. Заметив его манёвр, Артур спешно ретировался с поля боя. — Нет, — односложно отозвался Людвиг, потерев переносицу. — Я сожалею, Иван, но мы ничего не смогли обнаружить. — Так же как и мы, Люд, — разведя руками в стороны, протянул Россия, видя как немец поморщился, но уже от обращения к себе. Усмехнувшись, Брагинский демонстративно поднял ушки, скользя хищным взглядом по англичанину. — А как дела обстоят у тебя, Ар-ртур? — Мы не смогли ничего найти, — уклончиво произнёс Кёркленд, желая передёрнуть плечами, но сдерживая себя в самый последний момент. Ему явно не нравился взгляд русского, словно тот что-то знает. И если раньше он смотрел на него изучающе, словно стараясь понять: он сделал всё это или всё же нет, то теперь с каким-то непонятным подтекстом, будто давая ему последний шанс на что-то. — Америке позвонили из Вашингтона, поэтому он отбыл в срочном порядке, его не будет некоторое время. — М-м, интер-ресно, — кивнул Иван, прищурившись, а затем демонстративно развернулся к Бонфуа. — Тогда, продолжим после обеда? — Извини, но я не смогу, у меня запланированы дела, — виновато признался Людвиг, Канада за его спиной отрывисто кивнул, как бы говоря, что когда смог, тогда и пришёл, уж извините. — Я поищу какую-нибудь информацию в интернете вечером, скину тебе по почте, если что найду, ладно? — Хор-рошо, — кивнул русский, не сказать, что всё складывалось лучшим образом, но чем меньше народу будет, тем легче спуститься в подвал англичанина и найти нужную вещь. — Франциск, а ты останешься? — Si mon chat me demande [3], — с готовностью проворковал француз, достаточно мягко обхватывая его за талию, чуть ли не заглядывая в глаза. — Хей, я против, чтобы ты, жабоед, жил у меня в доме, — возмущённо вскинув брови, вскрикнул Артур, не замечая, как Бонфуа демонстративно схватился за сердце и закатил глаза, обвисая в руках русского. Впрочем, он достаточно ловко взял себя в руки и уже с непонятным озорством во взгляде посмотрел в сторону Кёркленда. — Не хочешь, чтобы я помог Ивану найти способ вернуть всё обратно? — наигранно страдальческим голосом протянул Франция. — Нет, я, конечно, понимаю, что многим хочется вначале потрогать эти пушистые ушки и хвостик, прежде чем возвращать всё на места, но я не знал, что первым претендентом на это будешь ты сам, чаефил. Артур демонстративно поднял брови ещё выше, однако покрасневшие кончики ушей скрыть было чересчур сложно. Бонфуа, наверное, в некотором роде лучше его умел искажать правду до такой степени, что все вокруг становились гнусными извращенцами, не дающими людям обрести собственное счастье. Однако по хмурому взгляду Людвига и насмешливому русскому стало ясно, что все прониклись речью француза и теперь ждали окончательного решения от хозяина дома. И почему ему кажется, что во всём этом замешан Брагинский? Может, потому что он во всём этом замешан? Как-то Англия раньше не замечал в нём особое желание играть на стороне лицемеров и лжецов, вроде Россия всегда выбирал более правильную игру, а именно «жестокая правда в лицо». Однако сейчас, когда Джонс свалил, а Канада явно не собирался становиться на его сторону, противовес был явно не в его руках. — Кажется, я пожалею, — проведя рукой по волосам, пробормотал он себе под нос, замечая, как Бонфуа победоносно улыбнулся. Радуйся, жабоед, пока можешь. — Одна выходка и ты отправляешься за дверь, понял? — О-о, не беспокойся, Артюр, я не сделаю тебе такого одолжения, — жеманно протянул Франция, подмигивая. И Брагинский, довольно вильнув хвостом, взял француза под локоть, с явным желанием проводить Людвига и Мэттью до двери, умудряясь ещё поддерживать диалог со всеми тремя. Кёркленд, внезапно оказавшийся позади всех, недоумённо хмыкнул, не понимая, в какой именно момент, страны, боящиеся и не желающие иметь с русским ничего большего, кроме каких-либо политических дел, внезапно воспылали желанием помочь ему и чуть ли не подружиться с ним. Может, всё дело действительно в… Зелёные глаза проследили за мерно покачивающим хвостом. Ну, большинство людей в мире ведь любит кошек, да? Внезапно в голове пронеслись строчки из недавно прочитанной книги. Звериные повадки, а затем полный оборот. Узнать бы ещё, через какое время это всё начнёт действовать. Не могут ведь они опоздать, верно? Si mon chat me le demande [3] — Если мой кот меня просит.