Глава 5.
12 сентября 2016 г., 21:42
«Чем так привлекают кошки? — мягко спросил он. — Мне всегда хотелось знать. Им все равно, любите ли вы их. Они не имеют ни малейшего понятия о благодарности и никогда не притворяются благодарными. Они берут то, что вы им даете, и тут же уходят»
Шотландия и Ирландия заваливаются обратно в особняк лишь на следующее утро в не самом презентабельном виде. Здесь необходимо отметить, что вместе эти двое пьют не так часто, как хотелось бы, но когда пьют, то становится плохо. В основном тем, кто их окружает. Честно, Англия не знает, зачем до сих пор пускает этих двоих на территорию собственного дома, потому что каждый раз смотреть на то, как они, обнимаясь, рушат его имущество, как-то не улыбается. И ведь они каждый раз утверждают, в особенности это любит делать Киган, что больше он их пьяными никогда не увидит, вот честно-честно. Однако что-то пока как-то нет. Эти двое как напивались до беспамятства три года назад, так и продолжают заниматься этим сегодня. А ведь постоянно ему говорят, что он любит выпить ром прекрасным вечером, чтобы отвлечься. Он, по крайне мере, в большинстве своём норму знает. Ну, как знает? Мысленно прикидывает, не суть. Хотя, хорошо, бывают в этом и свои плюсы. Так, к примеру, вместо газеты со свежими новостями, Артур может смотреть комедийное шоу «доведи ближнего своего до кровати и не споткнись». Шоу автоматически считается удачным, если эти двое по дороге не облюют ему пол и не поскользнутся на лестнице, выбив пару передних зубов. Впрочем, не сказать, что сегодня ожидается нечто столь интересное. Вместо того, чтобы поприветствовать его широкими идиотскими улыбками и уползти на второй этаж, эти двое хватаются друг за друга, начиная шептаться. Со стороны выглядит так, словно они готовят заговор мирового масштаба. Кёркленд недовольно щурится, отставляя от себя чашку с чаем подальше на стол, а то мало ли что. Не доверяет он этим двоим, слишком подозрительно выглядят. Если в трезвом состоянии они практически не общаются, то в алкогольном опьянении чуть ли не мысли друг друга читают. Наконец, решив что-то между собой и, кажется, оставшись довольными результатом, они дружно двигаются в его сторону. Англии кажется, что лучше они облюют ему пол, чем он будет слушать их пьяные исповеди, но видно, что как-то не особо судьба. Ирландец думает о том же, заваливаясь рядом с ним на диван, подбрасывая его тушку чуть вверх, обнимая за плечи. Кёркленда не то, чтобы мутит от запаха перегара и алкоголя, всё же столько веков пиратства выбило в нём всё это, но когда Киган утыкается ему носом куда-то в плечо и, похоже, решает вздремнуть, он весь передёргивается. Скотт остаётся стоять. Впрочем, стоять — это громко сказано. Покачиваться на ветру, грозясь каждую секунду завалиться лицом на стол и сломать себе ещё и нос. По крайне мере, он не обдолбан, как было в прошлый раз. Хотя, с шотландцем нельзя быть уверенным полностью, что именно он там себе намешал, дабы расслабиться и забыться. — Артур, случилось что-то непоправимое, — набрав в лёгкие воздух, признаётся Скотт, внезапно подаваясь вперёд, чуть ли не нависая над англичанином, но нет. Он лишь толкает Кигана в плечо и возвращается в своё состояние ветки на ветру. — Мы потеряли Уэльс-с. Ирландия, явно успевший заснуть, недовольно сверкает в его сторону зелёными глазами, угрожающе звеня мешком. Ну, насколько угрожающе могут звенеть золотые монеты? Не насколько. Однако, заслышав конец предложения, он внезапно выпрямляется и усиленно кивает. На секунду может даже показаться, что его голова сейчас отвалится и покатится куда-нибудь в сторону. Желательно на территорию самой Ирландии. К сожалению Артура, этого не происходит. — Лоркан… Он… Хм, — Киган запинается, пытаясь подобрать слова. — Он был не самой лучшей частью из всех нас. — Потому что лучшая часть — это я, — подсказывает Скотт, заставляя Кигана усиленно закивать, а затем так же резко замотать головой. — Да-да, то есть, нет, — он недовольно смотрит на расплывшегося в улыбке шотландца. — Понимаешь, мы его всё равно любим, как-то так. Мне нравится, как он молчит и смотрит, так, эм-м, выразительно, гм-гм, ага-ага, выразительно. Ско-отт, — уже жалобно. — Мы должны найти его! — вскидывая руки, приходит на помощь Шотландия, опасливо накреняясь в сторону, но вовремя выпрямляется, продолжая держать руки поднятыми. — Я беспокоюсь, Англия ведь такая большая! Артур злобно щурится, кажется, ещё секунду и он скажет: «я уловил твой сарказм, сука», но этого не происходит. Вместо этого Кёркленд медленно выдыхает и тактично отодвигается от ирландца, который, похоже, решил, что его долг выполнен, и пора бы вновь завалиться спать. От полной злобы и ядом речи англичанина двоих пьяниц спасает сам виновник торжества, а именно Лоркан, который выходит из коридора, ведущего на кухню, с чашкой отменного кофе и телефоном в руках. Выглядит он вполне свежо с мокрыми волосами и в мягком махровом халате, он, кажется, даже не замечает происходящего. Зато происходящее замечает Скотт с Киганом, которые вначале замирают, словно увидели второе пришествие Иисуса, а затем, как-то странно переглянувшись, они резко срываются с места. Первым к финишу приходит шотландец, налетев на Уэльс, выбивая у того из рук и чашку и телефон. Следом, опрокинув кофейный стол, на них налетает Ирландия, повалив всю кучу окончательно на пол. Артур наблюдает за тем, как чашка с его чаем лежит под столом, разломанная на части, и мысленно считает до десяти, потому что если он сейчас пойдёт всё крушить, что это будет странно смотреться. Он прекрасно осознаёт всю свою сознательную жизнь, какие же идиоты затесались в его роде, однако удивляться их выходкам, наверное, не устанет никогда. Поднявшись с места и перевернув стол обратно, замечая, что к пяти царапинам прибавляется ещё три, Кёркленд разворачивается в сторону родственников, чтобы рассказать им, как сильно он ценит их вклад в свою жизнь. Эти идиоты продолжают все втроём лежать на полу и теперь разговаривают о жизни и искусстве, ну, как разговаривают? Лоркан с каменным лицом лежит на спине, сверху на нём лежат не самые лёгкие Ирландия и Шотландия, ведя светскую беседу. По виду первого, тот через пару минут отключится прямо здесь, но проигрывать или уступать собеседнику явно не собирается, поэтому мужественно держится до конца. К слову, сам Уэльс выглядит так, словно собирается перейти от пассивной незаинтересованности произошедшим к режиму активного избиения. В общем, Кёркленд считает, что этим двоим покровительствует минимум бог удачи, максимум леприконы, потому что-то, как их вновь спасает внезапность, словами не передать. Со второго этажа, наверное, на шум, решают спуститься Брагинский с Бонфуа. И если Россия за эти два дня, несмотря на подозрительность, становится практически обыденной картиной, то Францию видеть в собственном доме всё ещё странно и раздражительно. Француз, будто прочитав его мысли, мгновенно подмигивает ему, расплываясь в зазывающей улыбке, отвлекаясь от разговора с Иваном. Кёркленд сдерживает желание показать в ответ средний палец, потому что он джентльмен и самый адекватный среди всех. И потому что на них смотрит Брагинский, а что-то ему подсказывает, что британцы в его глазах упали ещё вчера, а сейчас просто пробивают собой круги Ада, летя ещё ниже. — Bonjour, развлекаетесь, mes amis? — Франциск с неподдельным интересом разглядывает развалившихся парней на полу. Честно, позориться перед Бонфуа в плане семьи, Артур практически привык, позориться перед Брагинским как-то не очень. — О-о, Франциск, — Ирландия широко улыбается, словно видит перед собой старого друга, хотя до этого он всегда относится к французу с некой настороженностью. — Неожиданно видеть тебя здесь. И, знаете, когда Артур честно думает, что хуже просто быть не может, потому что, что может быть хуже двух разбитых чашек? То понимает, что ошибается. Шотландия, видимо, потревоженный лишними голосами, недоумённо поднимает голову, чтобы понять, что происходит, и сталкивается взглядом с русским. Их игра в гляделки длится всего лишь каких-то жалких пару секунд, прежде чем Скотт не садится на пол с каким-то наигранно восторженным видом, словно ему как минимум половину мира на блюдце принесли и подали к столу. — Брагинский, знаешь что? — внезапно интересуется он, окончательно поднимаясь на ноги, явно теряя любой интерес к Уэльсу, который, наконец, способен выдохнуть. — Достала меня эта английская культура, будем сотрудничать, когда я выйду из Британии? — Если выйдешь, — пожав плечами, неопределённо соглашается Иван, недоумённо поднимая ушки вверх, тем самым выражая крайнюю степень своего удивления. Это теперь так странно смотрится. Слова идут в разрез с действительностью, хм. — На кой-чёрт ты такой милый? — невнятно интересуется Скотт, заваливаясь полностью на русского, упираясь лицом куда-то в район ключицы, обхватывая того руками за талию. Кёркленд замирает, ожидая огромного такого взрыва, потому что когда Альфред лезет обниматься, то мгновенно получает краном по голове и пару вывихнутых пальцев, если повезёт. Страшно было представить, что Брагинский сделает с шотландцем. Нет, Артур ненавидит этого вечно обдолбанного рыжего идиота, но семья как-никак, он примет его любого, главное, чтобы не мёртвого. И вот, мысленно собравшись с духом, открывая рот, чтобы отстоять честь и здоровье Скотта, он всё же сдувается. Потому что Иван неуловимо усмехается куда-то в рыжие волосы, дёргает ушками и поднимает хвост, явно выражая… радость? Когда эти двое успевают так неплохо сойтись в характерах? После того раза, как Шотландия из-за невозможности контролировать свои телодвижения, почесал русского за ушком? Да, ладно, бред. Брагинский, несмотря на благодушный нрав, тщательно отбирает тех, к кому он благосклонен. Открывшаяся картина как-то совершенно не подходит под его образ. — Я отведу его в спальню, ладно? — интересуется Россия у него, хотя ответа не требуется вовсе. Мягко обхватывая Скотта за плечи, он тянет его в сторону лестницы, небрежно бросая французу. — Франциск, отведи Ирландию, пожалуйста. Артур провождает их взглядом вплоть до того, как все четверо не скроют на втором этаже. Чёрт, и почему пьют эти двое, а стыдно перед Брагинским именно ему? Хотя, его вины здесь нет, Скотт и Киган давно переросли возраст, когда за них кто-то отвечает. Наконец, он переводит взгляд на Уэльс, который теперь выглядит, не так свежо, скорее несколько помято с крупными пятнами кофе на халате и сломанным экраном телефона. Картина маслом «встреча с родственниками». Вздохнув, Кёркленд спешно подаёт ему руку, помогая подняться. Отряхнувшись от мелких осколков, оставшихся от чашки, Лоркан, наконец, расслабляется. Видимо, он тоже не ожидал столь бурных обнимашек. — Если бы ты сказал, что ушёл от них, всего этого бы не было, — произносит Англия, поднимая помятый телефон и передавая его в руки валлийца. — Все знают, что я практически не пью, — беспристрастно отвечает тот, пытаясь включить, но видимо, сотовый отжил свои счастливые дни. — Можно было привыкнуть, что приезжая, я иду любоваться исторической и культурной частью страны, а не пабами и дешёвым алкоголем. — Хорошо, ты прав, извини, — отмахивается Артур, понимая, что утро явно не удалось. Теперь ему придётся убирать осколки и забросить ковёр стираться. А ведь он заранее знал, что приезд всего семейства добром никогда не кончается.***
— Уходишь? Его руки дрожат от неожиданности, но в основном полный порядок. Ничем не выдавая свою нервозность, он плавно разворачивается лицом к Ивану. Ему категорически не нравится этот заинтересованный взгляд фиолетовых глаз. Вызывает некое опасение, словно за тобой из засады наблюдает некто крупный и до безумия опасный. С трудом подавив в себе обыденное желание огрызнуться, он всё же окончательно поправляет воротник лёгкого чёрного плаща, прежде чем ответить Брагинскому хоть что-то. — Меня вызвали в парламент, — коротко и без какой-либо возможности узнать нечто ещё. Иван понимающе хмыкает, мягко отстраняясь от перил лестницы, на которые до этого облокачивался, делая несколько мягких шагов к нему. Кажется, что он перестаёт дышать в тот момент, когда прохладные пальцы скользят по нежной коже шеи, неспешно поправляя топорщащийся сзади воротник. Сердце бьётся где-то под самым горлом и, наверное, не нужно обладать кошачьим слухом, чтобы услышать этот бешеный стук. Однако Иван не подаёт виду, напоследок практически неосязаемо проводя ладонями по плечам, отступая, позволяя сделать ему слишком поспешный глоток воздуха. Ему не нравится то, что здесь происходит. Это невольно раздражает, заставляя забыть то, кем он является на самом деле и что должен сделать. Россия последнее время слишком сильно влияет на его эмоциональный окрас и поведение в целом, словно какой-то катализатор спокойствия. Он делает поспешный шаг назад, пытаясь нашарить одной рукой в кармане ключи, а второй схватить со специальной подставки зонт. — Последнее время всех резко куда-то вызывают, — задумчиво тянет Иван за его спиной, смотря куда-то в сторону, будто разговаривает совершенно не с ним. — То есть? — немного недопонимает Артур, останавливаясь, чувствуя, как сердце явно собирается выпрыгнуть из груди в любой момент. И ведь складывается ощущение, что Брагинскому нравится держать его в таком напряжении, чёртов садист. — Америку вызывают в Вашингтон, тебя в парламент, — легко поясняет он, обнажая клыки в добродушной, казалось бы, улыбке. — Не обращай внимания, мысли вслух. — Я не думаю, что задержусь там надолго, — проигнорировав его реплику, откликается Кёркленд, прежде чем выскочить за дверь, закрывая ту на замок, оставляя Россию наедине со своей жуткой улыбкой. Иван, не мигая, смотрит в одну точку долгих несколько секунд, прислушиваясь к звукам снаружи, прежде чем облегченно выдохнуть. Всё же усиление некоторых органов чувств по большей части играет за него, чем против. Мягко развернувшись и сложив руки за спиной, он неспешно идёт в сторону левого коридора, по которому они ранее шли на кухню. Чутьё безошибочно ведёт его в сторону библиотеки. Ему кажется, что в подвал Артура есть другой, более короткий путь, но он, похоже, слишком хорошо замаскирован, чтобы он мог им воспользоваться. Самые различные запахи накрывают его с головой, заставляя недовольно поморщиться, но запах лёгкой влажности и плесени он не перепутает ни с чем. Так, двигаясь всё время по стене куда-то в самый центр, он доходит до стеллажа, за которым, скорее всего, находится то, что ему необходимо. Оглядев поле деятельности, он понимает, что невольно становится в тупик. Перед ним десятки книг. И нечто ему подсказывает, что здесь не будет достаточно подвигать какую-нибудь одну. Нахмурившись, Брагинский медленно изучает корешки, прежде чем не наткнуться на три самых потёртых. Значит, предполагаемые книги он успешно находит, комбинации пока что нет. Не сказать, что здесь их много, если используются всего три книги без повторения, то их около шести, но проблема заключается в том, что начинаться может с любой. Раздражённо махнув хвостом, он всё же начинает перебирать возможные варианты, мысленно вычёркивая те, что использовал. На расшифровку уходит около пятнадцати минут, с учётом на то, что использованные комбинации постоянно смешиваются в голове, не давая понять, какая из них уже имела место быть. В общем, стоя перед отодвинутым в сторону стеллажом, он понимает, что ненавидит все эти головоломки и мысленно благодарит Кёркленда, что всё это состоит не из пяти или семи книг. Узкая винтовая лестница, шедшая практически под вертикальным наклоном, его не вдохновляет. Это становится понятно в тот самый момент, когда он заходит в небольшое помещение, слыша, как шкаф за спиной медленно задвигается на место, погружая всё в идеальную тьму. Мысленно чертыхаясь и спешно хватаясь за перила, он всё же начинает неспешный спуск вниз, успокаивая себя тем, что в Исаакиевском соборе лестница была практически такой же, только немного шире, а так один в один. И если он ни разу не навернулся там, то и здесь вряд ли упадёт. Успокаивая себя подобными мыслями, он вполне успешно спускается вниз, чувствуя, что железных перил под рукой больше нет. Впереди дверь, это можно было понять без всяких подсказок, и открываться она явно не хочет. Навалившись всем весом, он с ужасным скрипом всё же приоткрывает её, наконец, проникая внутрь. И не успевает Иван свободно выдохнуть, как нечто пролетает мимо него, резко взмывая куда-то наверх. Он замирает, следя за летающим нечто долгих несколько секунд, раздумывая, чем бы в него кинуть, чтобы сбить. И лишь догадавшись приглядеться, становится ясно, что это всего лишь заколдованный канделябр, летящий зажечь ему свет на главной люстре. Когда неровный, но вполне яркий свет озаряет подвал, Россия, наконец, может свободно оглядеться. Он здесь бывал и не раз вообще-то. Всё же баловство Англии с призывом раз за разом выдёргивает именно его, а не кого-либо другого. Правда, видит он это помещение снизу вверх со стороны дальнего угла с нарисованной пентаграммой. А здесь, по пришествию практически тридцати лет, не меняется абсолютным счётом ничего. Даже как-то обидно, он ожидает увидеть нечто большее, чем всё то, что уже успело приесться. Хмыкнув, Иван спешно направляется в сторону стола, он не особо уверен, откуда стоит начинать поиски, но твёрдо знает, что задерживаться здесь не стоит. Хоть Кёркленда в доме нет, здесь остаётся его семья, которой, скорее всего, известно об этом месте. Не хочется лишний раз попадаться кому-то на глаза. — И приз «Худший злодей года» получает Артур Кёркленд, — бормочет себе под нос Брагинский, морщась от едкого запаха алкоголя, ударившего в нос. Он останавливается около стола, от которого и доносится этот запах, замечая открытую книгу. — Здесь явно неоновой вывески не хватает «всем пострадавшим от магического воздействия сюда!». Медленно выдохнув, Иван аккуратно пододвигает книгу ближе, начиная листать от самого начала, изучая взглядом жутковатые рисунки. Да, у людей в прошлом с фантазией был полнейшим порядок. Собственное заклятие попадается ему ближе к концу и выглядит более мило, чем все остальные, пока он не вчитывается в содержимое. Латынь даётся тяжело, особенно в тех моментах, где буквы практически стёрлись, приходится постоянно угадывать по очертаниям. Однако чем дальше он читает, тем больше понимает, что Артур собственноручно колотит себе гроб. Несмотря на то, что переводу даются лишь известные слова, картина складывается неутешительная, а рисунок теперь приобретает своё значение. Значит, полное превращение в животное. Практически то, что объяснял ему Норвегия. Ничто не рождается из ничего и не уходит в никуда. Интересно, как долго Кёркленд планирует держать его в неведении? Интересно, Англия хотя бы понимает тот факт, что если он ничего не будет предпринимать, то фактически настроит Российскую Федерацию против себя? Нет, Кёркленд нравится ему тем, что постоянно ходит по лезвию ножа, но иногда эта ловкость начинает раздражать. Позади раздаются достаточно звонкие шаги, по звукам некто идёт не с той же самой стороны, откуда пришёл он, значит, здесь действительно несколько входов. Захлопнув книгу и прижав к груди, Иван разворачивается в сторону звуков, встречаясь взглядом с зелёными глазами, смотрящими на него с искренним вопросом. Скотт расплывается в насмешливой ухмылке, казалось, мгновенно понимая всю ситуацию, не имея ни малейших объяснений. Он спокойно подходит к нему, наклоняется слишком близко, обдавая щёку теплым дыханием, а затем отстраняется с какой-то колбой в руках. — Ты знал? — интересуется Иван, откладывая книгу обратно на стол и прикрывая её спиной. — Я в этом не участвовал, — уклончиво произносит шотландец, лёгким движением откидывая крышку в сторону и осушая сосуд одним глотком. — Скажем так, из всего нашего семейства, только Артур лажает. — Попытаешься остановить меня? — всё же спрашивает Брагинский, наблюдая за тем, как Скотт убирает использованную колбу в карман. — Нет, голова болит с похмелья, — морщась, признаётся тот, отмахиваясь. — Я лишь хочу небольшую плату за моё своевременное молчание. Иван вопросительно выгибает брови, наблюдая за тем, как шотландец довольно усмехается, меряя его оценивающим взглядом тёмно-зелёных глаз. И прежде чем он успевает возмутиться, тот говорит свою цену. Практически бесшумно, шевеля бледными губами, однако, но всё слышит, но от этого лучше не становится. Первая мысль врезать, неплохо приложить об пол, чтобы размножить голову от такой наглости, следующая, как ни странно, некий азарт. Россия неспешно растягивает губы в давно отточенной улыбке, можно было привыкнуть к такому поведению к своей персоне, а не удивляться каждый раз. Он послушно делает шаг вперёд, стремительно сокращая расстояние между ними, которого и так было до безобразия мало. Скотт, кажется, удивлён, наверное, он всё же не ждёт, что его плата действительно будет воспринята всерьёз, однако он быстро подстраивается под ситуацию. Хм, как интересно. Он заглядывает в его глаза, словно пытается найти там нечто особенное, но явно не находит, недовольно цыкая, а после сминая несопротивляющиеся губы в поцелуе. Брагинский поддаётся вперёд, с пренебрежением зарываясь пальцами в отросшие рыжие волосы, жёстко оттягивая в сторону, заставляя шотландца податливо откинуть голову, открывая беззащитное горло. Он шумно выдыхает, чувствуя, как дыхание не желает восстанавливаться после столь скоротечного, но до безумия несдержанного поцелуя. Сердце бьётся в грудной клетке, словно сумасшедшее, с силой ударяясь о рёбра, а он смотрит на беззащитный участок кожи, видит, как нервно ходит кадык и обнажает чуть заострившиеся клыки. И Скотт невольно замирает, чувствуя лёгкий, практически невесомый поцелуй в подбородок, замирает, потому что ожидает явно нечто большего, однако России плевать. Он резко отпускает его волосы, а затем, подхватывает книгу, проводя свободной рукой по взъерошенным волосам, зализывая те назад. Шотландец всё ещё стоит, не в силах сдвинуться с места, похоже, шокированный его выходкой, а он ещё шире улыбается ему в ответ своей знаменитой холодной улыбкой, исчезая в ослепительно-белом свечении. И Шотландия невольно смеётся, всё ещё ощущая, как горит нежная кожа чуть ниже подбородка, где буквально пару секунд назад находились холодные губы русского. Бесконечно интересно, хм-м.***
Норвегия совершенно не удивлён его приходом, складывается такое ощущение, словно он его достаточно долго ждёт. Иван без приветствий протягивает ему книгу, входя в дом и закрывая дверь, прислушиваясь к неестественной тишине. Скорее всего, Дания отсутствует на данный момент, впрочем, это даже к лучшему, он не желает, чтобы о чём-то подобном он говорил при свидетелях. Кетиль жестом предлагает ему пройти на кухню, отставая от него всего лишь на шаг, только из-за того, что сосредоточено листает книгу, не особо вчитываясь в содержимое. Брагинский окидывает новое помещение быстрым взглядом, примечая, что оно так же выполнено в бело-золотых тонах, поэтому прекрасно гармонирует с гостиной. И всё же, несмотря на всё, данная обстановка располагает куда больше, чем подчёркнуто-холодная официальность. Опустившись на один из двух стульев, русский послушно замирает, ожидая каких-либо действий со стороны норвежца. Кетиль не спешит начать разговор, вместо этого он опускается на противоположное место, неотрывно вчитываясь в текст, хмуря светлые брови, а затем резко поднимается на ноги, спешно покидая кухню. Иван смотрит на страницу, на которой остановился норвежец, чтобы понять, что он дошёл до строчки с возможностью обратного заклинания, которая была испорчена. Вздохнув, русский готовится ждать, понимая, что времени у него немного, однако на данный момент становится уже плевать. Впрочем, Норвегия возвращается достаточно быстро, неся в руках аналог книги, он с грохотом опускает его на стол и быстро-быстро листает, резко останавливаясь на нужной строчке. Он даже не смотрит в сторону России, водя пальцами по строчкам, шепча себе что-то под нос на латыни. Иван невольно чувствует себя на приёме у какой-нибудь гадалки, волшебного шара с дымом внутри не хватает для полноценного образа. Однако по виду норвежца становится ясно, что тому явно не до шуток. Он как-то весь оседает на стул, уже молча дочитывая страницу, прежде чем поднять на него ничего не выражающий взгляд синих глаз. — Это снять можно, — выдержав паузу в несколько секунд, всё же произносит он, водя подушечками пальцев по листу, — но есть проблема. Данное заклинание без последствий может снять лишь тот, кто наложил. Россия многозначительно смотрит на него, как бы требуя некой конкретизации и ответов на вопросы. Норвегия бесшумно вздыхает, вновь обращая взгляд к тексту, словно за пару мгновений там могли появиться какие-либо изменения или всё резко становится просто и понятно. По кислому лицу мага становится ясно, что легко и просто бывает лишь в мультфильмах, а здесь суровая реальность. — На тебе отпечаток чужой магии. Он может неадекватно отреагировать на моё вмешательство в твою ауру, поэтому я могу как и снять «последствия», так и ускорить их, гм, ход, — поясняет Кетиль. — И, знаешь, больше половины вероятности я отдам тому, что результат пойдёт в худшую сторону. — То есть обращаться к кому-то другому бессмысленно, если я только не хочу пойти ва-банк, — задумчиво барабаня пальцами по столу, истолковывает русский, сверля взглядом белоснежный гарнитур, режущий глаза своей идеальностью. — Есть и свои плюсы, — без особой радости в голове признаётся норвежец. — Этот отпечаток магии работает как абсолютная защита, пока ты под его воздействием, то тебе нельзя вредить, с точки зрения колдовства, естественно. — Не самая утешительная новость, знаешь ли, — недовольно отзывается Брагинский. В ответ Норвегия лишь разводит руками в стороны, одним своим видом как бы говоря: «ну, какая есть». — В таком случае, можешь подробнее объяснить, с чем я имею дело. Кетиль смотрит на него с какими-то неясными эмоциями во взгляде, а затем всё же начинает говорить. И чем дольше он говорит, тем больше Иван понимает, что ситуация складывается просто отвратительным образом. Заклинание носит достаточно лаконичное название, отражающее всю его сущность. «Животное». И, несмотря на достаточно скудные познания русского латыни, он понял принцип его воздействия. Данное заклятие мгновенно накладывается на ауру жертвы, буквально выжигая её за несколько секунд, заменяя поддельной. Перевоплощение в необходимое животное занимает от часа до трёх и сопровождается острой болью по всему телу. Так, человек из-за полной подмены ауры, лишается не только своей истинной личины, но и разума, превращаясь в нужное магу животное. На него магия, как известно, реагирует достаточно непредсказуемо, можно даже сказать, его приобретенная антимагичность работает неким противодействием. Однако здесь, похоже, было вложено слишком много негативных эмоций, и волшебство лишь замедлило свой ход, а не полностью прекратило действовать. Норвежец всё говорит и говорит, приводя ему разные примеры, объясняя структуру буквально на пальцах, даже рисуя схемы в конце книги. Ему лишь остаётся кивать, задумчиво щуриться и понимать, что это достаточно отвратительная вещь — магия, особенно в руках тех, кто не любит нечто устоявшееся и проверенное временем. Впрочем, несмотря на все старания, конкретного ответа на вопрос: «Как это снимается?», Кетиль не дал. Лишь как-то смутно произнёс, что этим может заняться лишь Артур. Однако в случае провала, всё же обнадёжил, сказав, что продолжит пытаться придумать более гуманный выход, и если англичанин откажется, то он всё же попытается помочь русскому. В общем, дом датчанина Россия покидает в раздвоенных чувствах, не забыв напоследок пожать Норвегии руку и поблагодарить за своеобразную помощь. Тот отрывисто кивает, затем недовольно морщится, словно вспоминая нечто неприятное, а затем желает ему удачи. Кажется, это скоро войдёт в привычку.***
Англия не то, чтобы ненавидит подобное, скорее, просто не получал удовольствия. Что может быть приятнее, чем получить пачку документов, а потом сверху выговор о том, что некто чисто случайно видел, как он входит в дом вместе Иваном Брагинским. Действительно, чисто случайно. Правительству ведь такие отношения невыгодны и в некотором роде даже опасны, он их прекрасно понимает, заручиться поддержкой Штатов, чтобы потом по глупости её потерять. Однако причём он здесь, остаётся неясным. Он устал объяснять одну простую истину: они лишь олицетворяют страну и её народ, а не влияют на политику. И то, что кто-то из них начинает общаться с какой-либо страной, не значит ровным счётом ничего. Впрочем, люди просто не желают понимать таких прекрасных истин. Они возводят их в высший ранг, а затем начинают требовать то, что никто сделать не в силах. Подобное было в седьмом, пятнадцатом и есть в двадцать первом веке. И, кажется, что скоро они даже объяснять никому ничего не будут. Слишком выматывает делать это каждые полвека, серьёзно. Он решает зайти в свой кабинет и сгрузить документы совершенно спонтанно. Да, в парламенте у него даже есть собственный кабинет, что, к слову, удивительно, он не так часто работает здесь. Пока он идёт по коридорам, не забывая вежливо здороваться со встречными людьми, из головы никак не идёт утренний инцидент. Ему абсолютно не хочется задерживать Брагинского в собственном доме дольше положенного, ему вообще не хочется, чтобы кто-нибудь в его доме задерживался, однако вестей от Альфреда нет, что невольно напрягает. Россия ведь не идиот, он прекрасно понимает, что происходит вокруг, оттого послушно сидеть на месте и ждать спасения не будет. К тому же ещё Скотт, с которым русский непонятно каким образом успел сдружиться. Вспыхнувшие приятельские чувства между этими двоими он категорически не понимает и не хочет понимать. Страшно представить, что будет, если Шотландия в отношениях с Россией решит пойти дальше. Брагинский личность непредсказуемая, оттого чересчур опасная. И что-то подсказывает ему, что стоит быстрее искать решение проблемы, пока сам русский всё не понял и не начал действовать. — И когда именно ты хотел мне сообщить об этом? — спокойно интересуются у него, кидая книгу на стол. Кёркленд резко останавливается, всё ещё продолжая придерживать открытую дверь, не веря собственным глазам. В его кабинете находится русский. Нагло сидит в кресле, закинув ноги с тяжёлыми сапогами на стол, и смотрит столь внимательно, что спину обдаёт неестественным холодом. Он резко входит, размашистым движением захлопывая дверь, не позволяя любопытным взглядам понять всю картину произошедшего. Артур невольно отводит взгляд, ставя стопку документов на стол, но замирает, видя, что именно кинул русский. На столе лежит его книга с заклинаниями, та самая, благодаря которой Иван сейчас находится в таком положение без права вернуться к своему нормальному состоянию. Он нервно сглатывает, поднимая взгляд на Брагинского, встречаясь со звериными глазами, смотрящими на него со сдержанным спокойствием. И он не верит, не верит уже ни во что, потому что кончик хвоста русского хлещет по креслу, а уши настолько сильно прижаты к голове, что их сейчас вряд ли разглядишь за волосами. Обманчиво, чересчур обманчиво. Россия не злится, как можно было подумать изначально, он даже не рассержен, как следует. Он просто в ярости. В то самой обжигающе холодной, благодаря которой он прошёл всю Вторую Мировую. Лучше бы кричал, серьёзно. — Ты уже и без меня всё прекрасно знаешь, — Кёркленд делает шаг назад, складывая руки на груди. Он не боится, скорее, предусмотрительно опасается, и ведь есть чего. Иван медленно спускает ноги, поднимается из-за стола, огибая его. — Знаешь, мне всегда симпатизировало твоё лицемерие, — произносит он, смотря на него сверху вниз, словно одним видом указывая его место. — Однако всё должно иметь свой предел, Англия. — Что ты хочешь? — выгибая брови, интересуется тот, хотя прекрасно знает ответ. Россия сверлит его тяжёлым взглядом, нагибается вперёд, ещё мгновение и, кажется, его просто задушат голыми руками, однако этого не происходит. Иван внезапно бледнеет, а затем просто начинает оседать, пока его не подхватывает ошарашенный англичанин. — Россия?! — никакой реакции. — Брагинский, чёрт бы всё побрал, Брагинский!
