Исток (ранее Оуробор)

Нет ничего сильнее материнской любви. Она слепа и беспощадна. Аделаида Боллей любовью сломала жизнь дочери. "Принцесса, мама всегда права!" Анна Спрингфилд, в девичестве Боллей имела чудесное здоровье, идеальную родословную и прекрасную внешность. Именно в таком порядке. Когда-то, почти семнадцать лет назад, ее будущий муж Джеррисон Спрингфилд именно в таком порядке избрал себе супругу. Сперва он искал девушек до тридцати лет, лучше до двадцати семи, потом выбирал тех, кто имел более десяти поколений магов в роду, желательно пятнадцать. Потом этот список тщательно сортировался по алфавитному порядку. Когда-то, почти семнадцать лет назад, Анне повезло. Обделенные фантазией родители назвали свою дочь в честь Анны Болейн. Их семья официально не имела никакого отношения к знаменитой казненной королеве, но странная схожесть фамилий сделала свое дело. Рожденную 25 января девочку назвали Анной. Просто Генрих Боллей фанатично пытался доказать, что... Он этого никогда не скажет. Это первая удача, сомнительная, правда. Джеррисон Спрингфилд в тот день был очень занят и, когда отец вновь заговорил о наследниках, просто ткнул пальцем в первое имя, не отрывая глаз от книги. Вторая сомнительная удача. Будущий супруг имел лишь три страсти: наука, собаки и покойная жена София. — Анна Боллей? Они имеет какое-то отношение к британской короне? — Сомневаюсь, но она здорова, ей двадцать и имеет достойную родословную. — И бедна, как церковная мышь. Сын, ты даже не взглянул на анкету. — Смысл? Там только такие девушки. А бедная? Так возникать не будет. Вот если бы моей женой стала Элен Нотт, пришлось бы помучиться. У ее родителей есть связи, ресурсы, два сына и желание защищать единственную дочурку. Было бы сложнее. — Она замужем за Парисом Паркинсоном полтора года как. Ты порой поднимаешь голову от своих исследований? — Вот видишь? Все отлично, — шелест переворачиваемой страницы, — У нее противный голос. — Уверен, что девочка еще не вышла замуж? Симпатичная мордашка и пятнадцать поколений магов в роду, могли кого-то прельстить. — Она симпатична? — Джеррисон впервые поднял голову и взглянул на отца, потом на фото избранницы. Так Джеррисон впервые увидел свою будущую жену. Она была темноволосая, кареглазая, с хорошей фигурой, в общем, весьма симпатична. Она весело смеялась, в ее глазах сияли золотые искры, что были различимы даже с черно-белого фото. Мужчина проглядывает анкету девушки. — О! Она даже поет и вышивает шелком картины для благотворительности. Не стыдно будет в люди выйти. — Сын, — тяжелый вздох,— девочка тебе хоть нравится? Здесь еще полсотни анкет. Кто-то должен понравится. — Она похожа на Софи внешне, мне большего не надо. Надеюсь, что характером ... — Джеррисон, прошло почти десять лет. Ее не вернуть. Мертвые не воскресают, а если и да, то инферналами. — Не совсем верно, я недавно...— начинает мужчина, Конрад Спрингфилд качает головой: о своих исследованиях и о всем, что с ними связано сын может говорить часами. Вот так, между делом, и решилась судьба Анны Боллей. Родители двадцатилетней девушки сомневались лишь пару минут, до того, как Конрад Спрингфилд преподнес первый дар возможной невесте и мешочек с золотыми монетами для ее родителей. — А где же сам Джеррисон? — карие глаза с живым интересом смотрят на пожилого мужчину, ему впервые за много лет неудобно перед кем-то. Ухаживать за девушкой вместо сына... Как-то... Неловко? — Он попал в больницу, — мужчина мысленно дает себе оплеуху, Анна прижимает маленькие ладошки ко рту, — но очень просил передать конфеты, чтобы вы, милая леди не скучали. — А,— девушка мило краснеет, — его можно проведать? — Ни в коем случае! — Конрад даже привстал, — Девушке не стоит это видеть. — Что-то страшное? Он подрался на дуэли? У него нет рук? Обезображено лицо? И что сказать? Он смотрит на чуть не плачущую, взволнованную девушку. Что-то страшное? Ну да. Джерри может только моргать, говорить и шевелить пальцами на ногах. "Не беспокойся, папа, это лишь небольшие ошибки в ритуале." На справедливый вопрос о возможных последствиях, его сын лишь хмыкнул и прикрыл глаза. — Передайте ему пожалуйста, пусть глядя на эти цветы, вспоминает обо мне, — ее голос напоминает щебет весенних птиц, такой же звонкий и надоедливый. Конрад удивленно рассматривал небольшую картину в простой деревянной раме. Сирень. Белая, розовая и фиолетовая. Цветы, словно живые, распускали бутоны, а на раскрытых блестели капельки росы. Как это понимать? Никогда не быть моим мужем? — Знаю, не совсем традиционно для Англии, но на востоке это символ грустного расставания и весенних надежд. Смею надеяться, — она говорила быстро и постоянно сбивалась, возможный свекор перестал слушать девушку на восьмой секунде. Может, она и сможет найти ключик к сердцу сына. В конце концов, на Софи и правда похожа, а лоск и элегантность может приобрести с возрастом. Главное, не давать открывать рот. Жаль, что пожилой мужчина так глубоко ушел в мысли и не обратил внимание на блеск спрятанного в рукаве флакончика и усмешку на губах матери Анны. Юная Боллей была непроходимой дурой, но имела странную житейскую мудрость и коварную маму-зельевара. У Джеррисона Спрингфилда просто не оставалось шансов. Отец сам заставит жениться на милой девушке со взглядом трепетной лани. Именно это и поведал сыночку Конрад перед тем, как поспешно уйти. Третья сомнительная удача Анны Боллей была в том, что никто не обратил внимание на амулет ясности сознания, нефритовая фигурка из зеленой стала синей — крайняя степень воздействия. Глава семейства спешил в гости к очаровательной Аделаиде, а его сын в шоке рассматривал вышитую шелком картину и набор бокалов от возможной тещи. В свете пламени цветы приобрели бордовый оттенок и казались злостным предзнаменованием. — Она мне в любви призналась? Твою ж...— шепчет Джеррисон и взъерошивает растрепанные волосы. Спросить бы у отца, что он такого наплел этой дурочке. Нужна ли ему влюбленная жена? Не особо. Его любили всего две женщины и обе уже мертвы. Мать и прекрасная Софи — первая и единственная хозяйка сердца ученого. Бутылка экспериментального магического самогона показалась как никогда притягательной, а подарок Аделаиды Боллей утратил назойливую фамильярность. — Дерек, будешь должен, если выживу после твоего пойла. Но все же эти цветы... Что бы это значило? Последний раз удача улыбнулась Анне в тот вечер. Это была насмешка, даже издевка. Воистину, сомнительное счастье пришло к ней в тот вечер. Пьяный Джеррисон решил узнать, почему именно сирень? Она впервый раз попробовала применить к себе заклятие забвения. Все было бы проще, если бы обливиэйт помог. Все могло быть иначе, если бы заглянувшая утром к дочери Аделаида не сделала взмах палочкой насылая крепкий сон на Джеррисона и онемение на дочь. Для перспективного ученого было неожиданностью очнутся в маленькой комнате с розовыми обоями и газовыми занавесками. Здесь витал аромат ненавистной уже сирени, а за окном раздражающе пели птицы. Тихий, едва уловимый всхлип и незначительное шевеление рядом стали еще одной неожиданностью. Апогей женского коварства. — Где я?— на удивленного мужчину смотрели испуганные, полные боли и слез карие глаза. Да, материнская любовь — страшная сила, а в сочетании с честолюбием и умением идти по головам ... Аделаида Боолей любила три вещи: покойного супруга, власть, дочь. И едва ли забота о кровиночке стала оправданием. "Принцесса моя, не плачь. Джеррисон Спрингфилд гораздо лучше Эдгара Боунса. Не плачь, невесте нельзя лить слезы. Они слишком дороги" Свадьба была сказочной: много цветов, органзы и света. Все как в детских мечтах Анны. Только близкие и друзья. Берег моря. Рассвет. Молодые брачующиеся и старый маг в робе священника. Они стояли под увитой белоснежной розой аркой. Он — слишком высок и массивен, не знает куда деть руки, смотрит вниз, периодически бросая взгляд на невесту. Усмешка: за что боролись... Она же могла быть нимфой: длинные полы платья развивал ветер, в распущенных волосах запутались лепестки роз. Прекрасна в своей нежности и покорности. Анна подняла голову и прикрыла глаза, никто не должен увидеть ее слезы. Слишком они дороги. Руки автоматически легли на незаметный пока живот. Как жаль, что когда разбиваются розовые очки, осколки больно бью по глазам. Она могла бы быть нимфой, если бы не животный страх в глазах. Анна молила все Высшие силы, чтобы это был сильный и здоровый ребенок. Мальчик. Удача вновь улыбнулась Анне. Ребенок родился через семь месяцев после свадьбы. Здоровье было крепко, магия весьма сильной. Улыбка удачи переросла в оскал. Девочка. Назвали в честь первой и единственной, как любил повторять супруг, любви. София Аделаида Спрингфилд. С дочерью женщина старалась лишний раз не пересекаться. Насмешка: она была почти копией Анны, только с зелеными глазами. На молодую женщину смотрит нефритовыми глазами ее мать: Аделаида Боллей, теперь Прюэтт. Лорд сдал позиции после семилетней осады. — Нужен наследник, — констатирует факт Джеррисон и Анна покорно следует за ним. Девочка не может наследовать. Майорат — пережиток прошлого, но действенен и сегодня. "От отца к сыну, а потом и его сыну"— гласит закон семьи Спрингфилд. Старый, но малозаметный род прорастает от далеких и темных времен Ордена Пяти. Фамилию основал и возглавил Генрих-Мертворожденный, он был третьим и последним главой самого загадочного ордена магов и завещал все старшему сыну, трех дочерей он выдал удачно замуж, младшего сына отдал церкви. — Хоть бы мальчик, — шепчет Анна, поглаживая уже заметный живот. Может, теперь ей повезет?