Исток (ранее Оуробор)

Последние лучи солнца пробиваются сквозь неплотно задернутые портьеры, по коридору дома пронесся ураган, из-за двери послышался гул, звук горна и радостные выкрики. Сириус бросил в дверь чернильницу и повесил заглушающее заклинание. Скоро выходить. Остался лишь час. Шестьдесят минут и он встретиться со своими детскими страхами. — Проклятый дом, сжечь бы — да невозможно, — бурчит мужчина и откидывается на бархатную спинку кресла. Сириус ненавидит свою фамилию. Это клеймо на всю жизнь. Сколько бы ты добра не сделал... Сириус ненавидит свою семью — чудовища и, как ни печально, он один из них. Гниль в душе растет в каждом из их рода. С самого рождения. Просто он вовремя сбежал — чтобы спустя столько лет вернутся. "От себя не убежать? " — ехидно спрашивает Вальпурга Блек при первой встречи. Сириус лишь пытается выдавить подобие улыбки в ответ и, отрывисто кивнув головой, уходит прочь. Громкий, почти неприличный, хохот матушки еще долго звучит в его ушах. Старая ведьма, она и в аду сойдет за свою. Последний Блек ненавидит свой родовой дом. Ненавидит и боится до мурашек по коже, до потери сознания. Благословение и проклятье рода. Рассадник тьмы и сумасшествия в душах каждого члена семьи. Дом Блеков живой. Это он знал всегда. Мать запрещала выходить из комнаты с появлением первой звезды на небосводе без сопровождения кого-либо из родителей. После заката в доме начинал собираться мрак. Днем он прятался в темных закоулках дома, чтобы потом ... Однажды, в двенадцать лет, бравый грифиндорец решил оспорить слова "глупой матушки" и просыпался в шкафу еще года два, пока не стал частым гостем в доме Поттеров. Проклятый живой дом-вампир питался энергией души каждого члена рода, а взамен давал силу. Слово "симбиоз" было одним из первых сложных слов, и Сириус его тоже ненавидит. Это суть жизни каждого из рода, бремя семьи. Душу в обмен на силу, ясность сознания — на влияние. Блек — это не просто фамилия. Блек — это не просто "быть королем". Еще с давних, темных времен Блеки заражены гнилья мрака. С десятого века эта семья хранит дарованные изнанкой знания. И где, если не здесь, искать ответы на мудреные загадки директора. *** Невилл тоскливо собирал вещи в чемодан. Домой отчаянно не хотелось, да и боязно, если уж честно. "Стальная Августа", как ее прозвали в определенных кругах, в последнем письме ясно дала понять: "Ты попал, парень. Это лето обещает быть насыщенным" — Вновь опозорил мое имя и память отца!— восклицает грифиндорец противным голосом, пародируя бабушку, — Во всем виновна моя доброта и кровь твоей матушки! Подумать только, где была моя голова, когда я позволяла женится на чистокровной лишь во втором поколении, — учебник с трансфигурации падает на кровать. — Карга старая. Туманное будущее обрело определенную перспективу. Интуиция советовала бежать за горизонт, разум подсказывал о том, что чокнутая бабушка найдет и на том свете, а сердце болело. Было стыдно ненавидеть единственного родного и близкого человека*, но иначе просто не возможно. Каждый, кто знает Августу Лонгботтом больше трех часов, проникается к ней неимоверно пылким чувством и редко хорошим. Прошли времена, когда маленький наследник чопорной леди боялся к ней подойти, или пытался пожаловаться на соседа Тимоти, что обзывал обидным словом: "сквиб". В пухлощеком мальчишке редко узнавали того самого Невилла Френсиса Лонгботтом**. Бабуля заботливо маскировала шрам и запрещала говорить о нем. "Никому не рассказывай о наших занятиях и ритуалах, пусть будет сюрпризом," — в такие моменты она пакостливо улыбалась и шутливо угрожала крючковатым пальцем. Мальчик покорно кивал головой и пытался увернутся от поцелуя, стараясь не морщится от резкого, терпкого, как сама леди, аромата парфюма. Не было кому рассказывать, Тимоти был единственным мальчиком, с кем было дозволено общаться, он был старше на четыре года, и учился в Дурмстранге. Ох, сколько раз сосед насмехался над неуклюжестью и непонятной робостью, что согласно бабушке: "передалась от матушки и, если сын находил это милым, то я нахожу в этом лишь признаки слабоумия". Да, с ней жить трудно. И все чаще в голову подростка забредала навязчивое желание сбежать. Невилл опять вздохнул, наверное, после обвинительной речи Сириус больше не горит желанием позвать в гости, да и бабуля не позволит. А жаль, снова вздох. — Нев! — в приоткрытую дверь заглядывает рыжая голова Рона. — Ты скоро там? — Угу, почти собрал сундук. — Чудной ты! Маг ты или кто? Верный камрад мальчика-что-выжил шепчет заклинание и взмахивает палочкой. Вещи неуклюже заползают в чемодан, забыв сложится, Невилл задерживает дыхание, и прикрыв глаза процеживает: — Премного благодарен, что бы я без тебя делал. — Да ладно тебе! — сильный удар по плечу почти болезнен, — Мы же друзья! Рыжик приобнимет грифиндорца и пытливо заглядывает в глаза, безмолвно переспрашивая, на дне голубых глаз таится неуверенность и чувство вины, Невилл ощущает, что сейчас надо преодолеть невидимую грань. Каким будет результат? Он приобретет наивернейшего друга или отверженного последователя, что позже станет ненавидеть... — Конечно, дружище! Только руку убери, не так поймут, — преувеличено бодро восклицает и машет вихрастой головой, в глазах потемнело, но сияние счастьем глаз товарища того стоило. В сердце потеплело, кажется, это правильный выбор. Осталось извинится перед Сириусом, но Мерлин, как же не хочется идти в Большой Зал, а потом ехать домой. — До пира есть время, чем займемся? — Гермиона появилась незаметно, но уже с новой книгой с таинственным названием: "Игры разума", буквы на корешке мерцали и постоянно менялись. — Для легкого чтения? — шутит Рон и пытается обнять теперь девушку, она фыркает, тоже вспомнила первый курс. Гермиона кивает головой, трепетно прижимая книгу к себе, словно редкое сокровище и улыбалась. — Да, мне ее Луна, — недоуменные взгляды, — которая Лунатичка Лавгуд, подкинула, удивительно, почему мы с ней не общались, она тоже ходит на древние руны, но я так была занята, что просто не замечала ее! Представляете, она перескочила курс! А еще Луна самостоятельно проходит арифмантику, ходит на прорицание, — подруга чуть хмурится, не одобряя,— находит это увлекательным, нет, я понимаю еще арифмантику, но ... Когда Гермиона начинает говорить — легче просто пропустить все мимо ушей, она как зло неизбежное, Рон и Невилл обмениваются понимающими усмешками и притворно качают головой на особо экспрессивные выпады подруги. У каждого свои слабости, уже выходя из гостиной факультета, самый молодой участник Тримудрого Турнира обернется от отчетливого желания передернуть плечами. Такой внимательный взгляд был физически неприятен. На него зелеными колдовскими глазами мрачно взирала Герольда Поттер, грифиндорец был готов поклясться, что такой взгляд он уже где-то видел... Невилл почти наяву почувствовал запах костров и услышал бой барабанов. Мир исчез, растворился в призрачной дымке, живое воображение рисовало круглою поляну, защищенную высокими соснами-пиками, костры, чье пламя, кажется, достигает темных небес, где радостно пляшут звезды. Здесь нет правил. Черные мантии валяются где-то далеко, длинные волосы распадаются по плечам, тонкие пальцы с невероятной силой сжимают запястье и тянут в круг. Здесь нет сердечности. Послушник в рясе тащит за собой невысокого, полного мужчину. Радостный возглас, ликование. Инквизитор "отведает" свои лекарства. Он молчит, настойка творит свое дело. — Не пялься! Невилл моргнул и спустя мгновение там снова сидит "серая мышь" грифиндора с собранными в тугой узел волосами и белоснежной рубашке, рядом небрежно лежала мантия. Нет, надо все же помирится с Сириусом, усмехается Невилл и подмигивает вспыхнувшей мгновенно однокурснице. — Что на зубрилку засмотрелся? — громко хохочет Рон и ойкает, Гермиона применила книгу по назначению. — Дурак, она просто одинока. Гера выросла у маглов... Еще раз бросив взгляд в угол, отворачивается, надо все же помирится с Сириусом, а то мерещится всякое... Дурное. — Закат! — восклицает Уизли и показывает пальцем, Гермиона недоуменно замолкает. — Да закат. Но ведь вечер. — Ты не понимаешь! Солнце зашло, а небо алое! Это плохо, очень плохо. Рон говорит всегда громко, а когда взволнован чаще всего кричит, вот и сейчас, гостиная ненадолго погрузилась в тишину а потом взорвалась шепотками. — Грядет беда! Мы все умрем! — кричат в один голос Лаванда Браун и Парвати Патил, Гермиона лишь крепче обнимает книгу и презрительно кривит губы: — Идиотки. Это к ветряной погоде, — Рон хочет что-то сказать, но Невилл качает головой. — Пойдемте мальчики, пора на праздничный ужин, — бросает девушка и грифиндорцы, пожав плечами, вышли вслед за подругой. В искусственном свете блеснули золотом буквы, что сложились в руны: "Ритуальная магия. Память предков". Эх, как жаль, что ни Невилл, ни Рон не знают даже азов древних письмен, или хотя бы не удосужились поинтересоваться, что читает их подруга. Многое можно было бы предотвратить. Надпись снова изменилась, но теперь уже на: "Как приобрести уверенность в себе". *** — Пора, — тихий шепот, дверь беззвучно открылась, языки пламени на свечах дернулись и погасли, когда в комнате стало пусто. Из бальной залы доносились звуки музыки, иногда были слышны вспышки смеха. Сириус задержал дыхание, когда мимо него пронеслась пара полупрозрачных фигур, кажется девушек. — Приветствую Вас, молодой человек! — прозвучало над ухом, Бродяга едва не подпрыгнул, держась за сердце. Перед ним стоял некто, похожий на лакея, — Может, Вам помочь? Он был высок, на голову выше Сириуса, в брюках и сюртуке, в многослойном кружевном галстуке блестит брошь. Незнакомец слишком хорош для простого слуги, выдает хозяйский взгляд и перстень на призрачной руке. — Не стоит, — отрицательное покачивание головой, жалкая попытка уникнуть взгляд из бездны, — Я знаю, куда иду. — Уверены? — легкая насмешка — намек еще подумать и дать правильный ответ. — Где здесь библиотека? — он морщится, слишком быстро сдался, права была матушка — никакой выдержки. Слаба, от Блеков лишь внешность да гонор. — Хм, — лицо призрака меняется, рот искажен улыбкой, Сириус гулко сглатывает, глядя на несколько рядов мелких, острых даже на вид, зубов, — Вы повернули не туда. Позвольте проводить? Без меня Вам не найти то, что нужно. Последнего в семье темных магов передергивает. В спине торчат ножи. Восемь штук. — Совет на будущее, — щелчок пальцами, пламя свечей взвилось под потолок и опало. — Порой надо знать меру в шутках. — Учту. Мужчина с опаской рассматривал убранство дома сквозь прозрачную спину гида. Все изменилось. Дом буквально засиял, обилие алого и золотого резало глаз. Сириус впервые задумался о том, что цвета грифиндора могли значить кровь и золото. Кто знает, каким на самом деле был бравый воин, первый и благороднейший из основателей. — Раздел магии души и крови будет открыт ближе к полуночи, — размеренный голос провожатого почти испугал последнего из семьи Блек. — Я говорил, что мне необходимо? — Нет, но я так подумал, — пожимающий плечами призрак — чудное зрелище. — Пока можете себя развлечь историями о магии. Рекомендую "Теорию Волшебства". Если вам будет мешать музыка — исправлю. — Благодарю, — бормочет Сириус, стараясь не смотреть в глаза-провалы, дворецкий понимающе улыбнулся, от чего мужчина подавил дрожь. — А что за праздник? — Возвращение блудного сына Вальпурги, многие ставили против вас. — А вы? — Я? — призрак делано смахивает невидимую соринку с лацкана, отворачивается. — Я в вас верил. — Благодарю. — Не стоит, — снисходительное, — я не остался обделенным. Читайте, наследник. Хотя, — поворот головы отдельно от тела выглядел странно, если не пугающе, но у Сириуса уже начала появляться стойкость к подобным кошмарам, — Не хотите ли поучаствовать? — Нет. Для доказательства стойкости он даже открыл книгу "Теория Волшебства". Призрак усмехнулся и ушел сквозь дверь. Этот труд был действительно интересен, автор писал легко и понятно, Сириус и сам не заметил, как прочел около половины книги и, наверное, еще долго бы не поднимал взгляда от книги, если бы не голод. Кричер не отзывался, Сириус с досадой вспомнил о неписаном правиле: "домовики ночью спят на родовом камне". Никто не придет. — Все сам, все сам, вот и хваленая привилегия древнего рода, — смешок, — крадусь по собственному коридору собственного дома. Бездна! Да, Сириус давно не был в отчей обители, многое забыл, перепутал дверь, а может, это игры дома... В столовой пировали призраки, хлопок дверью. Все затихло, более десятка пар черных глаз и предвкушающие улыбки, что медленно появлялись на мертвых лицах. Шаг назад. Попытка нащупать дверную ручку, та больно впилась в ладонь и, кажется, довольно заурчала. Последний из династии темных магов тихо заскулил. Теперь не сбежать. — Добро пожаловать домой. *** Если бы Невилл имел выбор, он бы сбежал, запрятался от этих липких и насмешливых взглядов. Противно до тошноты. — Сделай лицо попроще, — шепчет справа Гермиона, обдавая мятной свежестью дыхания, становится легче, возвращается возможность смотреть вперед. Он боялся Прощального пира, который всегда был таким праздничным, таким радостным — ведь на нем объявляли факультет-победитель. После возвращения из больничной палаты Невилл не ходил в Большой зал и всегда ел на кухне. Эльфы лучше магов. — Трус, — беззвучно шепчут губы Драко Малфоя, он шуточно склоняет голову, прижимая руку к сердцу. Грифиндорец лишь опускает ниже голову и старается идти быстрее, чтобы остаться незамеченным остальными. Словно жалкая крыса. Маг часто представлял, что же могли сказать родители на это... Представлял, мечтал, но в голове звучал лишь скрипучий голос бабки и ненавистное тиканье метронома. — Сегодня твой день, покажи им, кто ты! — шепотом восклицает Рон и Невилл впервые за недавнее время одевает улыбку, распрямляет плечи и едва не спотыкается, встретившись взглядом с Поттер. Девушка кивает и отворачивается к преподавательскому столу. В ушах снова стоит бой барабанов. Следующим, что Невилл заметил, было то, что зал не украшен, как обычно, цветами победившего факультета. Сегодня стена за учительским столом была задрапирована гербами Хогвартса, Шармботтома и Дурстранга. Дань уважения Тремудрому Турниру. За столом преподавателей сидел настоящий Грозный Глаз Грюм. Деревянная нога и волшебный глаз вернулись к нему, но несмотря на это он был весь какой-то дерганый и вскакивал каждый раз, когда кто-то заговаривал с ним. И никто не мог его винить в этом: подозрительность Грюма должна была только усилиться после десятимесячного заключения в собственном сундуке. Стул профессора Каркарова был пуст. Садясь на свое место, Невилл задумался, жив ли он? А вот мадам Максим была на месте. Она сидела рядом с Хагридом, и они о чем-то тихо переговаривались. Дальше, рядом с профессором МакГонагалл, сидел Снейп. Это было странно, ведь маг был Пожирателем, это Невилл знает точно. От него можно ожидать что угодно. И почему, почему Дамблдор так уверен, что зельевар действительно на нашей стороне? Может, он уже вступил в контакт с Пожирателями смерти? Сделал вид, что никогда не переходил на сторону Дамблдора, что, как и сам Волан-де-Морт, все это время он лишь ждал подходящего момента? Их взгляды на мгновение встретились. Невилл попытался понять, есть ли какие-то изменения? Нет. Это все тот же мрачны тип с непонятной тоской во взгляде и отвратительным характером. Губы зельевара исказила усмешка, он удивленно приподнимает бровь, грифиндорец краснеет и отворачивается. Слишком рано. Размышления прервал профессор Дамблдор, который поднялся со своего места. В Большом зале и до того было совсем не так шумно, как бывало раньше, а теперь и подавно повисла тишина. — Закончился, — произнес Дамблдор, оглядев присутствующих, — еще один учебный год. Директор на миг замолчал, обводя учеников потяжелевшим взглядом, Невилл впервые задумался, а сколько же лет Альбусу Дамблдору? В необычно ярких, ясных глазах больше не было тех самых золотых искорок, в длинной бороде больше не пряталась лукавая улыбка. За эту ночь он постарел, кажется, на сотню лет и сейчас выглядит уставшим старцем, а не титаном, что готов держать на плечах небосвод. Директор говорил удивительным, твердым голосом о правильных вещах, странными запутанными предложениями и едва ли кто из учеников мог бы сохранить в памяти хоть что-то. — Мы совершили небывалое, невероятное... Маленький шаг вперед — незначительно для каждого, — но огромный прогресс для нашего общества. Этот Турнир принес нам больше, чем каждый из сидящих здесь может вообразить. Мы стали терпимее, — кивок в сторону слизеренцев и сидящих рядом студентов Дурстранга, — смогли укротить свой пламенный нрав, — почти отеческий взгляд грифиндорцев, — увидели, что мир гораздо больше библиотеки, — по залу пронеслись смешки, тонкий намек на когтерванцев, — открыли сердце для всего мира, а не только для близких. Среди нас есть пострадавшие, Флер ДеЛакур, Виктор Крам, Седрик Диггори, Невилл Лонгботтом. Сегодня, только Седрик не с нами, увы, но Турнир Трех Волшебников часто жесток. Да, наши школы пережили многое за этот год. Поэтому, — профессор каким-то рассеянным взглядом обводит зал, словно стараясь рассмотреть каждого, — давайте поднимем эти замечательный кубки с опостылевшим, — строгий хмык со стороны, — то есть полезнейшим тыквенным соком за Хогвартс! И за мир между нашими школами! — За Хогвартс! — кричит Невилл и встает на скамью, его жест повторяют все грифиндорцы, потом хаффлпавцы, ученики райвенкло и слизерена. Впервые за долгие годы эта школы была едина в своей радости и стремлениях. Аплодисменты оглушали, вверх взлетели остроконечные шляпы. Директор Дамблдор с отеческой улыбкой глядел на учеников и радостных преподавателей. Вот оно счастье, и удивительно оно в том, что он не един в этом. Мадам Максим достала фляжечку в один литр и незаметно передала дальше. Полные пальцы показали: "три". Вечер перестает быть монотонным. Мир засиял новыми красками. *** — За Хогвартс! — кричит Сириус и поднимает кубок. — За Хогвартс! — вторят ему призраки, очарованный хмелем разум последнего из Блеков не заметил, как многообещающих улыбок и кивков, а также тихого, словно шелест листвы на ветру: — Сам пришел. Вальпурга поправила пенсне, закрыла веер и широко улыбнулась кому-то напротив, Орион размял пальцы и потянулся к соседнему призраку. Сириус сделал шаг в бездну. С неживыми нельзя разделять пищу. Их вообще, по хорошему, пора было выгнать, за годы пустования в доме их слишком много развелось. Ведь изначально было их лишь двое — дворецкий и охранник.