Исток (ранее Оуробор)

Его походка была легка и быстра, не смотря  на преклонный возраст, осанка — прямая, а  взгляд пронзительно-голубых глаз по-прежнему остр, как и много лет назад, когда волосы еще не посеребрила седина. Альбус Дамблдор сегодня не директор Школы Магии и Волшебства Хогвартс, не председатель Визенгамота, а просто гость. Он шел вперед, редко останавливаясь перед невиданными ранее цветами, иногда отбиваясь от особо хищных колокольчиков,  под его туфлями тихо шуршал гравий. Здесь было красиво. Деревья молчаливо склонялись под тяжестью плодов, везде витал аромат цветов, над ними витали пестрые бабочки. Здесь было тихо, нет  даже самого легкого ветерка, невидимый глазу купол ограждал этот сад, пропуская только лучи солнца. Альбус шел по живому лабиринту, ориентируясь по известным лишь нему принципам. Карманные часы с гравировкой показывали десять утра.   — Тебя ждали позже. Дамблдор  поджал губы, но спустя мгновение приветливо обозначил улыбку. Хозяйка поместья редко отличалась гостеприимством и в лучшие времена, что уж говорить теперь. — Ты не изменилась, Стальная Леди. Августа Лонгботтом на это лишь сощурила глаза и выпустила кольцо дыма.  Она была одета в традиционное вдовье платье темного то-ли темно-синего, то-ли черного цвета,  но без традиционной вуали и атласных перчаток. — Ты тоже, Альбус-Шмель, ты тоже. Всегда приходишь чуть раньше, в надежде занять лучшее место или услышать что-то любопытное. —  Порой это просто необходимо, дорогая, — женщина морщится, но молчит, — моя ученица… Тебе ли не знать. — Говорила раньше — повторю и сейчас, Альбус Персиваль, ты не мой учитель. Школу я закончила давно. Августа осторожно переместила трость, как бы показывая — я уже стара, ты не можешь меня учить, пусть тебе и почти сто двадцать лет. — Эх, для каждого учителя не существует бывших учеников, — Дамблдор вздыхает и присаживается на скамейку в увитой бирюзовым плющом беседке, — Какая же ты была миленькая в детстве. Две длинные косы и пламя во взгляде… Ты была лучшей старостой на потоке. Августа вновь закуривает трубку и почти демонстративно выдыхает новое кольцо дыма с ярким, вишневым запахом. Дамблдор ожидаемо морщится и прикрывает нос надушенным платком: разгонять дым палочкой — плохой тон. Директор был и есть магом старой закалки, из тех, кто: встает, когда дама заходит в зал, искренне верит, что место женщины с детьми и самое главное — не переносил курящих леди. Для него это привычка нищих, что в дурманящих, табачных ароматах и алкогольных парах убегает от реальности. Когда-то он сам был таким: вспыльчивым юнцом,  готовым пойти против всего мира.. Одни перерастают, иные, как Августа, упиваются своей исключительностью и обожают наблюдать на реакцией нормальных людей. — Именно по этому, ты сделал Вальпургу старостой школы, старый обманщик. — Ты ее прокляла. Бедняжка месяц говорила высоким слогом, цитируя исключительно Кодекс Законов. — Она меня оскорбила, пусть скажет спасибо. Меня за такие слова розгами били да рот с мылом мыли.   — Ты подожгла на ней форму. — Она сожгла мои косы. — Они отросли за ночь, Августа. — А Вальпурга просто открыла шкаф и достала новую форму и подбитую кроликом зимнюю мантию. Альбус, ты пришел не для того,  что бы вспомнить дела более  чем тридцатилетней давности. Зачем?    — Одолжи Невилла. Мне очень нужна его помощь. Гость насторожился, когда Августа узловатыми пальцами крепко сжала трость с набалдашником в виде волчьей головы и по-новому взглянула. Альбус не любил ссориться, с женщинами особенно. Это вызывало легкую панику и дрожь в руках, он искренне считал — женщина истинная продолжательница рода людского. Ее надо оберегать ото всех бед. Нет, к Стальной Леди это не имеет отношения, эта дама быстро заставляла забывать о своей принадлежности к женскому роду. С ней попробуй не посчитайся… Просто не зря говорят о том, что Николас Лонгботтом слишком вовремя умер, как раз, когда начали появляться сплетни весьма одноцветного содержания.   — Он слишком мал. Пока я его опекун — он не вступит в Орден Фенкиса, как бы не желал. — Это будет его выбор. — тихо говорит, качая головой, — Как ты не понимаешь, у ребенка должен быть выбор. — Ты правильно сказал « у ребенка». Это будет погибель, Альбус.  Невилл — единственный внук. Сперва,  я потеряла супруга, — гость закашлялся, — я знаю, что Малфой ему нравился больше, но это мой муж, старый Шмель, война забрала у меня сына. Внука не отдам.   — Я его наставник. — Элджерон его наставник! Она стучит тростью, выбивая металлическим кончиком золотые искры, ее губы кривятся, а глаза волка горят алым огнем. Мать стоит за своих горой, защищая, а на что способна потерявшая все бабка? Единственный внук, последняя надежда на хоть какое-то будущее. Альбус все понимает, читает отчаяние и невероятный страх, что леди прячет даже от себя. — Элджерон? Не тот ли Элджи, что празднуя победу Ирландии чуть не сжег квартал? — Он боевой маг. Третий чемпион международного дуэльного турнира. — Он прорастил семена. .. — Лонгботтомы — цветочники. Надо же соответствовать девизу: «Семена да прорастут» — В живом человеке. — Августа пожимает плечами. — Родовая вражда. Ллойд увел у него невесту. — видя, что не убедила, — В день свадьбы. —  Я дам ему больше. — Не сомневаюсь, но наставником станет Элджерон Лонгботтом, как старший мужчина в роду. Альбус, это кодекс. Никто не мешает тебе учить мальчика, направлять, но последнее слово за мной и наставником. Мой внук не станет участником Ордена Фенкиса в шестнадцать. Я не враг своему ребенку. Он тяжело вздохнул, протирая очки батистовым платочком. Сказать не чего. Августа в своем праве, но вот только… — Я не говорю о Ордене. Мне Невилл для другого нужен. Для более деликатного задания. — Задания? Шмель, Турнир был тоже: «просто конкурс», а я чуть не слегла с сердечным приступом. И не говори о моем чудном здоровье, я вижу — ты хочешь сказать о крепком желудке и стальном сердце. Эти шутки мне надоели еще в прошлом десятилетии. Августа резко поднимается и опираясь на трость поворачивается к магу. Наверное, если бы не оставленная в спальне палочка — тряхнула бы стариной, не смотря на очевидное неравенство сил. Альбус лишь качает головой и четко, проникновенно говорит: — Смерти не будет. Слышишь, моя дорогая, смерти нет. Это просто приглашение на прогулку. Леди быстро успокаивается, опускает плечи и теперь, как никогда,  стала похожа на утомленную жизнью и тревогами женщину. Усталость прячется за яростным блеском карих глаз, в глубоких морщинах на лбу, в постоянно прямой осанке и излишне сильных ударах трости во время ходьбы,  в упрямо сжатых губах. — Молю тебя,  не дай умереть внуку. Августа смотрит без прежней злобы, вишневой трубки, что кажется неотъемлемой частью образа, как и вуаль с траурным платьем. Просто несчастная женщина, что так много потеряла. Альбус молча берет ее узловатую, от артроза, руку  и оставляет мимолетный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Сохраню. Детям нет места на войне. Мне просто нужен Гораций. — Будь по-твоему. Где комната знаешь. Пойду выпью.   Три стука в дверь. В ответ тишина и едва слышный свист. Магу открылась невероятная картина: На стене напротив кровати висит фото министра Корнелиуса Фаджа, явно вырезанное из газеты и увеличенное. Мужчина одергивал мантию и грозился кулаком.  На самой кровати лежал Невилл, посылая очередным взмахом палочки  новый дротик. Теперь попал в котелок. Рядом с парнем лежит «Ежедневный Пророк» на развороте крупными буквами: « Тот-ли избранный? И кем?» Следующая статья: «Заразны ли галлюцинации?»  Под авторством неподражаемой Риты Скитер.  Альбус тихо улыбнулся, поражаясь на сколько мальчик похож на родителей.  Эта стеснительность, даже робкость, что портила первое впечатление, оказывалась сосредоточенностью и вдумчивостью. Невилл просто обожал читать. Рабочий стол отгораживало три стеллажа, заполненных книгами и исписанным пергаментом. Свитки валялись везде, даже на полу у кровати. Это у него от матери. Алиса, как достойный представитель когтервана, всегда ходила с испачканными чернилами пальцами и маленьким блокнотиком. Позже она научилась зачаровывать перья и пальцы перестали быть синими, но сам факт… Отец Невилла был истинным грифиндорцем. Чудесным аврором, талантливым магом и просто душой компании.  Он был сильным духом и передал это сыну в наследство. Невилл бывал всяким: смешным, смущенным, неловким, умным, увлеченным и храбрым… Но самое главное: он никогда не терял силу духа. — Директор? От размышлений мага отвлек чуть высоковатый для мальчика голос. Невилл удивленно рассматривал необычный облик профессора Дамблдора. Никто не видел его в фиолетовом твидовом костюме с золотистым галстуком.  Внимательный взгляд подростка остановился на почерневшей руке, директор инстинктивно запрятал ее за спину, словно нашкодивший ребенок прячет результаты шалости.   — Собирайся, Невилл. Мы идем на встречу приключений. Грифиндорец пожимает плечами и задает лишь один вопрос о том, знает ли о встрече с приключениями бабушка. В этот момент мальчик больше всего напоминает своего дядю Элджерона. Альбус тоскливо качает головой: «Слишком рано стали взрослеть дети».   Вот его крестный Джеймс Поттер — отправился бы не глядя и прихватил бы друга.  Хотя… — Профессор, а Рон там будет? Шагая по безлюдной  площади и вдыхая чистый деревенский воздух, Альбус Дамблдор отвечал таинственной улыбкой на все вопросы мальчика. Бадли-Баббертон — очаровательное место, словно из сборника сказок Барда Бидля. Маленькие, чуть похожие на грибы дома с округлыми ставнями, низкие заборчики, много цветов и колодец желаний, из которого всегда идет ароматный пар, на площади. Они повернули и продолжили путь по невероятно узкой улочке, воль которой  росли цветущие вишни. В Бадли-баббертон всегда царила весна. — Профессор? — Да Невилл? — Зачем мы здесь? — Я разве не рассказывал? — хмурится Дамблдор, — Прости, запамятовал.  Ты наверное слышал о проклятии некой должности?  Многие маги теперь просто не желают работать у нас в школе. Печально, но уже в который раз я вынужден признать, что мы в который раз лишились одного из сотрудников. Мы здесь что бы убедить одного моего старого коллегу, выйти из отставки. — А я зачем? — О, улица вишневая дом 39, мы почти пришли, мой мальчик. Думаю, Невилл тебе найдется применение. Церковный часы за их спиной  пробили полдень. Невилл очень удивился, как директор планирует использовать славу мальчика-что-сошел-с-ума для привлечения сотрудников, но очевидно был некий план. — Профессор? — Да? — А проклятие существует? Кто мог проклясть должность? Директор долго смотрел на ученика,  и подросток уже готов был пожалеть о неуемном любопытстве, прежде чем ответить. — Очень часто мы сами создаем невероятные вещи, стоит лишь поверить всем сердцем. Улица Вишневая дом 48. Мы пришли. Не стоит стучать, не будем давать шанс человеку убежать. Одним касанием волшебной палочки, Дамблдор открыл ворота и, тихо пошел по садовой тропинке, Невилл последовал за ним на цыпочках, стараясь не думать о причине сталь странного поведения. Директор — чудак, но чудак крайне умный.  Дверь была приоткрыта, оба мага, не сговариваясь, подняли высоко волшебные палочки. — Люмос. Два маленьких огонька осветили узкую прихожую. Дверь, ведущая налево, повисла на петлях.  Грифиндорец задержал дыхание,  прежде чем зайти в гостиную. Их глазам предстала картина абсолютной разрухи. Напольные часы лежали разбитыми у ног: циферблат расколот, маятник, погнутый валялся чуть дальше. Пианино перевернуто, клавиши  рассыпались по полу. Блестящие кристаллы из люстры пускали солнечных зайчиков, сам каркас выглядывал из-за перевернутого столика вблизи. Белые перья еще летали по комнате, и медленно, словно первый снег покрывали все вокруг: мебель, пианино, осколки фарфора и неожиданно на миндальное печенье в конфетнице у разорванного кресла. Невилл с немым удивлением рассматривал торчащие пружины и гадал: «Что же здесь произошло» и «где же тело». Может неизвестного коллегу пытали, может здесь была схватка, если судить оп аккуратным пятнам крови на стенах.  Больше разрухи поражало странное спокойствие директора и его крадущееся шаги, он остановился у того самого кресла, встал в стойку и ткнул палочкой, на манер рапиры в кресло.  —  Ой! На месте кресла, рядом с тарелочкой печенья оказался невысокий, полный волшебник. Он сел, потирая ушибленный живот. Дамблдор в это время парочкой взмахов палочкой возвращал комнате первозданный вид. — Приветствую тебя, Гораций.  Думаю эти часы встанут здесь. — Ничего подобного! Маг встал, отряхиваясь. Оказывается он ниже директора, едва доставая ему до плеча, одет был в льняную рубашку и брюки, на ногах у него вышитые тапочки с заостренным носом. Взмах палочки и часы перелетают в другой угол, а занавески на окнах меняют цвет на голубой. Перья снова набились в подушки, книги склеивались в взлетали на возобновленные полки, ковер очищался от комьев земли. Точкой в уборке стала парочка легких аккордов на фортепьяно. — Как ты меня нашел? — Порой, опыт переходит в ясновидение. Друг мой, я слишком хорошо тебя знаю. Гораций нахмурился, скрестил руки на груди и уже хотел что-то гневно сказать, как заметил Невилла. — Ого! — внимательный взгляд на шрам-молнию, — Дамблдор, это низко, так использовать ребенка. Впрочем, чего еще ожидать. — Он сам вызвался пойти со мной, правда, Невилл? — Да, профессор, я сам вызвался посмотреть на будущего преподавателя Защиты от Темных искусств! О  том, что он сказал не то, Невилл понял по насмешливому блеску в глазах директора и полному ужаса: — КОГО?  Альбус, ты совсем с ума сошел? Я-я-я не пойду никуда. Ладно, еще в зельевары! Это всегда ДА! Я даже деканом снова готов стать,  но не … — А о этом речи не шло. Я приглашал тебя именно на должность профессора зельеварения. Так ты согласен?  Это замечательно! Оклад тот же, но деканом, увы тебе не быть. Но не думаю, что ты сильно опечален, помню как-то… — Довольно, Альбус, ты снова меня провел. Так уж и быть, пришли мне договор почтой, верни ребенка домой и возвращайся. Вспомним прошлое. А вообще, я не ждал тебя раньше десяти вечера.