Исток (ранее Оуробор)

Согласно древней, как сам мир, традиции, ведьм сжигают на рассвете. Великие инквизиторы вещают о символизме, мол, начало нового дня, новой эры, еще один шаг к избавлению от ереси и злокозненных ведьм... У каждого служителя Святой Инквизиции есть своя теория. Хотя на самом деле причина проста: работа простого люда. Днем нельзя отвлекать, а ночью надо спать, а не вскакивать от кошмаров. Она глубоко вздохнула и к горлу подступила тошнота. Противно. Воздух пропах гнилью и потом. Кто-то бросил на помост помидор. Девушка тоскливо провела взглядом полет овоща. — Рано! Не взошла еще девица. — А я дык, тренировался. — оправдывался кто-то громким басом, послышались смешки. — А-а-а, тода давай еще один мне. — Ишь, чего захотел! Завязался спор и даже потасовка, ведьма усмехнулась и покачала головой. На краю сознания промелькнула мысль, что такое спокойствие ненормально, святоши наверное что-то подмешали в воду. — ТИХО! — кричит одетый в рясу инквизитор и все замолкают, — Ведите сюда богопротивное создание. Она поднималась по грубо сколоченным ступеням, как учила гувернантка: приподняв подол, чтобы видны были лишь кончики туфель. Если прикрыть глаза можно представить, что она на приеме в доме давно почившего мужа, а на ней не роба, а любимый зеленый бархат, а на руках у нее не веревка из пеньки, а черный жемчуг. Ведьма приподнимает кончики губ, опускает взгляд и аккуратно переступает алую лужицу помидора, встает лицом к толпе, делает реверанс, тем самым уникает нового овоща. — Вина доказана! Есть свидетели злокозненного колдовства. Именем Святой Инквизиции! Ведьма, что имела ранее имя Офелия ... — он запнулся, наткнувшись на возмущенный взгляд зеленых глаз, — просто Офелия, будет предана очищающим скверну огню. Толпа галдела, а девушка смотрела лишь вперед, ища знакомое лицо в толпе. Он не мог не прийти. Не мог не попрощаться. Ведьма не заметила, как, ведомая братьями младшими инквизиторами, спустилась с помоста и подошла к столбу. Пришла в себя она от резкой боли в запястьях и запаха горящей ткани. Пламя медленно, словно нехотя, подкрадывалось к нежной коже. Громкий крик, Гера резко садиться на кровати и глотала ртом воздух. Девушка испуганно оглядывалась, в голубом свете ночника все предметы приобретали вид химер, а тени становились особенно зловещими. Она села на постели, по привычке потянулась босыми ступнями к тапочкам, но наткнулась за холодную пустоту: как можно забыть это не родной дом Тисовой улице. Площадь Гриммо 12, комната ненавистной Беллатрикс Лейнстренж. Гера попыталась выйти, но дверь не открылась и отбросила вглубь комнаты. — Он что, серьезно говорил о наказании в несколько дней? В ответ ей лишь оскалилась горгулья с пейзажа напротив кровати. Сириус Блек на проверку оказался слишком строгим и доверчивым. Раньше, еще в далеком детстве, Гера часто представляла, что из неведанных краев приедет какой-то родственник и заберет к себе. Заменил бы отца. Они жили бы в маленьком домике где-то на Лазурном берегу. Не случилось. Единственный родственник — беглый преступник, что то ли виновен, то ли нет. Первая встреча — скандал и заточение в комнату на пять дней. Прошел один. Гера вздохнула и зажгла свет. Все равно делать нечего, хоть порядок наведет. В эту ночь бодрствовала не только Герольда Поттер. Невилл Лонгботтом проснулся со странным ощущением надвигающейся беды. Он долго лежал в постели, слушая песни цикад и рассматривая зачарованный потолок спальни. Было душно. Хотелось на улицу, на свежий воздух, к людям, к свободе. Невилл с замиранием сердца читал "Ежедневный Пророк" и "Таймс", которые так предусмотрительно покупали бабушка и дядя Элджи. Там, за высокой оградой поместья кипела событиями жизнь, а здесь же... Сонные портреты закрывали лица и возмущенно шипели на свет от волшебной палочки, но не шумели. Наследник Лонгботтом может проведать своих "лапочек" из закрытой оранжереи даже ночью, а иногда и вообще — заночевать там, благо, заботливая бабушка поставила там раскладной диван и шкаф со сменной одеждой. Внук может пропадать с "клыкастыми лианами" по несколько дней. Ворота открылись не сразу, пришлось подделывать похожую на кружево волшебную подпись бабушки. Невилл неимоверно горд: высший пилотаж и неимоверная удача, что составляющие их палочек очень похожи. У бабушки орех и перо феникса, правда, другого. Чары гламура Невиллу никогда не давались. Говорят: удача любит смелых. Первая попытка самостоятельной аппарации была почти удачна. Дядя Элджи не раз повторял: знание закона существенно упрощает жизнь. На территории поместья и близлежащих территориях колдовать можно, главное, сдержаться за пределами дома. Лондон встретил его яркими огнями и шумом: все куда-то спешили, несмотря на время суток. Грифиндорец с неким упоением вдыхал наполненный запахами воздух, за высокими увитыми плющом стенами все иначе: тихо, спокойно и слишком чисто. Здесь же даже звезды совершенно другие, более далекие и холодные. Невилл раскинул руки в стороны и закружился с широкой улыбкой. Свобода. — Эй ты! — Я? —Невилл еще раз обернулся и удивленно посмотрел на зовущего. — Да-да. Ты, чудак со странной прической! Пошли с нами! Маг провел по укоротившимся с одной стороны волосам, проверил наличие повязки на лбу, и удивленно рассмотрел незнакомца. Высокий, даже очень, одет в сюртук, отдающую голубизной полосатую рубашку и неимоверно разорванные джинсы. Апогеем были салатовые волосы и разного цвета кеды. Желтый и красный. Грифиндор. Невилл удивленно поправил мантию и неожиданно даже для самого себя кивнул. Рядом хихикнули. Девушка, что обнимала за талию нового знакомого, была удивительно обычной: средний рост, русые волосы, водолазка и синий плащ, что больше походил на укороченную мантию. — Вилл Лонг. — Стив Кинг, — ответ на крепкое рукопожатие и задорная улыбка, — ты, очевидно, не местный. — Очевидно? — О да! — восклицает девушка с самой солнечной улыбкой на свете, — иначе не стоял бы на улице, словно потеряшка. — Вилл. — Джуди, сестра этого дерева, — новая знакомая дергает притворно возмущенного брата за зеленую прядь и снова прячет озябшие руки в его карман. — Ну что, мелкая, покажем нашему гостю? — Давай, только сперва за Молли с Калебом зайдем. — Потом догонят, с нами же Вилл из, — новый знакомых хмурит брови, — к стати откуда? — Голландия. — То-то мороженный! Айда на еженедельный тур по пабам! Сперва Невилл был испуган. С опозданием пришло осознание: он в мантии и не трансфигуровал ее пока был дома, да даже пиджак мог бы одеть. Прямое нарушение статута секретности. Новые знакомые упорно решили познакомить с внутренней жизнью Лондона и каждый паб: "Это особенное место, Вилл, тебе обязательно надо побывать здесь". О таких местах Невилл слышал от дяди, когда тот, забывшись, начинает ностальгировать по буйной полной дуэлей и вечеринок молодости. Элджи называл такие места одним словом: "кабак обыкновенный". Бабуля называла такие места просто: "притон" и радовалась спокойному нраву внука. Ах, если бы Августа Лонгботтом знала чем сейчас занят ее внучок... Невилл мысленно содрогался от такого. Стальная Леди не ограничилась бы вымоченными в соленом растворе розгами. После третьего паба грифиндорец успокоился и даже стал заигрывать с очевидно на пару лет старшей Джуди, которую упрямо звал Джули. После пятого паба Невилл едва сдерживался, чтобы не запустить фейерверк. И это при том, что Стив не давал пить много, а часто даже просто отбирал у Невилла бокал и подсовывал орешки. — Ну все парень, этот последний, а потом домой, — смешок, — баиньки. — Угу, а Джули споет мне колыбель. — Я Джуди, тупая твоя башка. Она со смехом толкает Невилла и ныряет в глубь паба. Маг с мимоходом читает название "The Red Lion". Алый лев на желтом фоне был столь изображен, что магу показалось... Нет, это все алкоголь: лев не может переступать с лапы на лапу. — Да не залипай на вывеску, внутри еще лучше! Девушка упрямо тянет за рукав мантии и цепляется за брата, чтобы не потеряться. Здесь очень много посетителей. От громкой музыки и гула голосов закладывает уши, а от смеси запахов еды, табака и алкоголя начинает мутить. — Да ты здесь в тему! — восклицает Стив и спешит за сестрой, к которой уже клеился какой-то рокер в кожаном плаще с металлическими шипами. Джули шутливо отмахивалась рукой и громко хохотала, но искала глазами брата. Невилл с неудовольствием отмечает, что мантия ко всему прочему оказывается школьной и герб перекликается с вывеской. Маг остался один в непривычно галдящей толпе. Он снова один, ему снова не к кому обратится. И уже не спрячешься под одеялом и не побежишь к бабушке с очередным кошмаром, как в детстве. Новые товарищи отбыли по своим делам: теперь они пели кому-то "С Днем Рождения". По справедливости, стоит отметить, что пел почти весь паб, а именинник гордо восседал на барной стойке и шутливо дирижировал. Невилл с грустью прикрыл глаза. Никто и никогда не устраивал такие праздники. Все всегда подчинялось регламенту и старшим, единственным послаблением были ночные посиделки, начиная со второго курса. Ночь. Звезды. Термос с горячим чаем, сэндвичи и огромный плед. Идиллия и то, Невилл справедливо подозревал, что если заглянет в соседние кусты — найдет посланного матерью Билла Уизли. — ... с днем рождения, друг мой! Шестнадцать бывает лишь раз! — громкий голос разносится над головами посетителей паба, — Не посрами честь факультета, староста! В этом году кубок будет наш! Ты наша надежда! Ты наше счастливое будущее! Ты... Эй! Больно же. — Заткнись, Забини! Мы все поняли, за что ты его обожаешь! Теперь ясно, что ты бормочешь перед сном. Три минуты и ни разу не повторился. — Придурок! Ты чуть нос мне не сломал. Гойл, ты просто удод, кто так подзатыльники дает? Бери пример с главного, даже не заметишь удар. Кто-то громко гогочет, а именинник показывает кулак и пинает говорившего. — Ауч! Вот не жалеешь ты меня, а я тебе оду ... — он испуганно прикрывает рот ладонью, — Упс. Это что все слышали? — взрыв хохота стал ответом, — Зато как ты проклинаешь... Не попал, Кребб, прости, он не хотел. Фините, — больше ничего не было слышно. Невилла цепляют знакомые имена и он подходит ближе, аккуратно протискиваясь сквозь толпу зевак. Забини сейчас старательно что-то объяснял возвышавшемуся над ним Креббу с щупальцами вместо волос. Блейз старательно улыбался и говорил не прекращая, его можно понять. Винсент был выше на голову и вдвое шире щуплого итальянца с плутоватой улыбкой. Рядом хихикают Дафна Гринграсс и Пенси Паркинсон, хитро поглядывая на парней. Грифиндорец с неверием переводит взгляд на именинника. Драко Люциус Малфой, собственной царственной персоной сидел на барной стойке и демонстративно покачивал волшебной палочкой с голубым огоньком. Привычная усмешка, правда, прическа совсем растрепанная и хитрый блеск серых глаз, но что-то цепляло, что-то не так... Яркий луч и Блейз Забини подпрыгивает. Кребб обозначает поклон товарищу и нежно придерживает за плечи. Щуплый итальянец вырывается и начинает отступать. — А разве вне Хогвартса не запрещено колдовать? Наверное он сказал слишком громко, а может все дело в неожиданности. Умеющий слышать все в радиусе двенадцати шагов Забини поворачивает голову и поправив брошь на галстуке во всеуслышание кричит: — Гвоздь программы, дамы и господа. Специальный гость Невилл Лонгботтом! Что вы можете пожелать нашему принцу? — маг подносит палочку к растерянному мальчику-что выжил на манер микрофона. Гости притихли. — Меня слышно? Так что же пожелает наш герой, звезда Тримудрого Турнира, модник, вы только глядите на его стрижку, и просто Мессия? Согласный гул и улюлюканье в ответ. — Эм... — грифиндорец чешет затылок, — Поздравляю? — Слышал, Драко Малфой, Золотой Лев Грифиндора поздравляет тебя и признает истинное величие! А также свое интеллектуальное поражение перед гением... Слизеренец хохочет, проливая напиток из бокала, Невилл краснеет пятнами и сжимает кулаки. Такого стыда он не испытывал давно, даже когда Эрни МакМиллан читал в Большом Зале статью Скитер, первое интервью (которое интервью-то и не назовёшь) с сонорусом было не так стыдно. Тогда он просто выхватил газету, а Рон толкнул придурка так, что тот опрокинулся на спину. Драко Малфой — гад особо редкий и всегда доставал, а на младших курсах порой тренировал проклятия. Именно этим грифиндорец будет себя оправдывать позже за такие слова: — Министерство запрещает колдовство вне школы до совершеннолетия! Тебя могут исключить. Новый взрыв смеха и улюлюканье. Даже мрачный Нотт улыбнулся и не удержался от свиста. Невилл сжал ладони в кулаки, сжал зубы до боли и твердил себе: "Больше никаких ночных прогулок. Больше никаких сомнительных знакомств." — У меня есть кому заступится, Лонгботтом, — пауза — но за заботу спасибо, ты поздравить или так зашел? Если поздравить — прости, не приглашал и придется заказывать самому. А цены здесь... Хотя, ты же, — слизеринец хмыкает, — можешь попросить в долг у друга, только вот друзей здесь нет. А нам платежеспособность доказать надо... Невилл яростно оправляет школьную мантию, опустив взгляд на поношенные туфли. — Драко! — капризно восклицает Пенси, хитро поглядывая на мага, — Не стоит издеваться над Лонгботтомом, может он здесь работает. Вот смотри, на его мантии лев, правда золотой на алом фоне... Перепутал, бедняжечка? Снова смех и грифиндорец ничего не может поделать: лишь молча сжимать кулаки до побеления костяшек пальцев, да закусить щеку со внутренней стороны. Невилл сердито ударяет каблуком и резко разворачивается к выходу, отталкивая всех попавшихся на пути. Здесь ему не рады, ну ничего, хорек еще получит свое. Дамблдор шепнул о открытии дуэльного клуба под руководством кого-то из Министерства. — Иди-иди, бабушкин внучок! Невилл шел, сжимая в кармане волшебную палочку и неимоверным усилием воли давил желание использовать ее по назначению. Слизеринец прав: бабушка в таком случае за него не заступится, а дядя — размажет. Дядя уважал заварушки, но не такие. Уходя, Невилл вновь взглянул на вывеску: пламенный лев оскалился и встряхнул гривой. Кивок в ответ и средний палец двери. Лев рычит и переступает с лапы на лапу. Лондон приветствует прохладой и опустевшими улицами. Радость, что раньше отдавалась маленькими пузырьками в животе испарилась, словно и не было. На ее место пришла сосущая тоска и пустота в груди. — Кто бы мог подумать, что хорек... Невилл зябко передергивает плечами и сильнее закутывается в мантию. Ночной воздух пробирал до костей, а усыпанное яркими точками звезд темно-синее небо превратилось в черное. Погасли фонари и пропала куда-то луна. Отдаленный шум автомобилей и едва различимый шелест листьев на деревьях — все звуки растворились в кромешной темноте. Над Невиллом сомкнулась глухая тьма, словно чья-то жуткая магия накрыла его беспросветным куполом. — Грифидор — это храбрость и благородство, — напоминает себе шепотом маг, щурясь в темноту и медленно доставая палочку. Стало настолько холодно, что Невилл дрожал всем телом, он чувствовал бегущих по спине мурашек и как волосы на затылке встали дыбом. — Твою ж Моргану да с Мордредом... Две высокие фигуры в балахонах медленно пыли над асфальтом. Слух обострился до предела и маг услышал протяжные вздохи и шелест грубой ткани. Дементоры. Хранители Азкабана. — Экспекто Патронум! Белесый огонек на конце палочки и тусклая вспышка. Дементоры разделились. Второй ушел из поле зрения и Невилл видел лишь протянутую, всю в струпьях руку. Маг услышал тихий, словно издалека крик: "Беги, Лисси! Это он!" — Экспекто Патронум! Вспышка чуть ярче и жемчужно-белое облако, едва напоминающее привычного льва. Ужас пронзил грифиндорца, когда на правое плечо легла ледяная рука. Невилл упал на колени и начал отползать к стене. Дементоры, протяжно вздыхая, всхлипывали и медленно приближались к магу. Паника парализовала, радостные воспоминания, кажется, просто исчезли из памяти. — Экспекто Патронум! Невилл не узнал свой голос, он звучал тускло, словно неживой. В ушах отчетливо звучал пронзительный, визгливый смех. В сознании были лишь зеленые вспышки и крики матери, холодный с шипящими нотками голос: "Поклонись мне, прими смерть достойно ... Умирать наверное не больно ... Думаю... Я ведь еще никогда не умирал..." Он больше никогда не увидит бабушку, Рона с Гермионой, дядю Элджи с его вечной усмешкой в карих глазах ... Их лица ясно вспыхнули в сознании и дядино: "Огонь уничтожает все, мальчик мой" — Адеско Файер! Пламенный лев, совсем как на вывеске памятного паба, набросился на хранителей Азкабана, мимоходом сжигая все на своем пути.