Исток (ранее Оуробор)

Гера обожала такие вечера. Она словно переносилась в сказочную страну, где все возможно. Большая чашка горячего шоколада приятно греет вечно мерзнущие пальцы, на плечах колючий плед, босые ноги зарываются в высокий ворс ковра. Умиротворенность, покой и мрачные истории от потрясающего рассказчика. Сириус Блек имеет восхитительный голос: низкий, с легкой хрипотой — он пробирал до самого сердца. Лишь за этот тембр стоит простить крестного за всё на свете. Гера сидит, облокотившись спиной на его ноги и готова слушать Сириуса Блека, кажется, всю жизнь... Тихий треск дров в камине, пламя танцует, бросая причудливые тени на пушистый ковер. Сонная Гермиона, непривычно-тихая и мирная сидит с ногами в кресле и пьет горячий чай, изредка поглядывая на играющих в шахматы мальчишек и смущенную Джинни. В такие моменты шестикурсница не задирает девочку, позволяя молчаливо восхищаться героем, и лишь смеется в кулак, когда звучат очевидные вопросы. Ну надо же, статьи из "Ведьмополитена" кто-то читает. Невилл, покровительственно улыбаясь, объясняет прописные истины игры в шахматы. Гермионе смешно, с сестрой Рона никто не играет: обыгрывает любого, даже семикурсника с Райвенкло. Это знает каждый, похоже, кроме Лонгботтома и братьев, что искренне считают одну из лучших учениц потока глупышкой. Да, Гера обожает вечера, когда они все такие разные выглядят почти семьей и Сириус на правах старшего рассказывает небылицы о своих похождениях (прошедшие жесткий контроль цензуры) или то, что знает лучше всего. Историю семьи Блек, как сегодня. Крестный распрямляет плечи, поправляет несуществующие очки и в шутку раскрывает воображаемый свиток. Девушке кажется, что вот-вот он крикнет: "Вы готовы дети?" И улыбнется, услышав нестройный ответ: "Да, капитан!" Она расслабляется и откидывает голову на колени Сириуса, приготовившись слушать. — Первый из Блеков был джентльменом удачи. Он имел лишь карту звёздного неба, гордость, шлюпку и непомерно самомнение, именованное льстивым летописцем достоинством. Имени, данного искателю судьбы при рождении, история не сохранила. — тянет на распев, словно какую-то балладу, Сириус, перебирая пальцами темные волосы почти дочери. Гера прикрывает глаза, представляя высокого мужчину, чем-то похожего на крестного, в просоленных морской водой лохмотьях, обгоревшим лицом и покрасневшими глазами. Все-таки Сириус потрясающий рассказчик, или это все камин и горячий шоколад с зефиром? Гермиона хмыкает, когда Невилл с Роном превращаются в слух, забывая об очередной партии и бросает косой взгляд влево. Парни не видят, как Джинни, хмуря брови, переставляет ладью рассеянного Лонгботтома, её герой обязан победить. Гера отлично знала эту историю, Сириус рассказывает ее не первый раз, и не второй, и даже не третий. Что она, что Гермиона, и даже Невилл с Роном знают каждое следующее слово. — Меня зовут Поллукс Кастор Блек, из славного рода тех самых Белков,— видя искреннее, незамутненное алкоголем удивление, лишь улыбнулся. — Не знаете? Ну ничего, всего знать не положено. Вот я вас тоже впервые вижу. Но вы меня запомните, я здесь надолго. Скажите, какой корабль не вернулся? Гера тоже улыбается хитро-хитро, представляя удивленные лица и тихий голос какого-то матроса: — Одна бригантина в шторм попала. А что там мог забыть такой оборванец? Не помню, что бы Уэсли таких брали. У них даже рабы опрятнее выглядят. Первый Блек дергает плечом, сравнение задело, но он лишь смеется громким заразительным смехом, и клятвенно обещает: — Вы меня запомните, уж будьте добры! Тогда мужчины лишь посмеялись над нищим парнем с картой, где алым было выделено созвездие близнецов, оно было словно восклицательный знак среди остальных созвездий. А потом смеялся он и его потомки на протяжении годов. Поллукс Кастор Блек это: тот, кто был изгнан из забытого в веках рода, тот, кто забрал имя и жизнь своего единоутробного брата. Чёрный, чернь, бесфамильный. Сын придворного звездочета, чье имя поглотило время, второй ребенок, изгой в семье. Величественный и непревзойденный род Блек — самая продолжительная шутка весельчака, что не знал меры и был непостоянен, словно ветер. Чистота крови навек. Гера обожает такие вечера и делает все возможное, чтобы они длились как можно дольше, девушка уже который раз засыпает под тихий треск дров в камине и потрясающий голос крестного. Заботливая Гермиона Грейнджер мягко улыбнется, поднимет палочку, чтобы отлеветировать подругу, но будет остановлена Сириусом. Тихий щелчок: бессменный домовик семьи понятливо кивает головой. Спустя мгновение грифиндорку укрывает тонкое одеяло. Может, хоть эту ночь маленькая госпожа поспит в комнате Беллатрикс без кошмаров? *** Хогсмит. Бар "Тяжелое утро" Ночь создана не только для сна. Преступления лучше всего творить в темное время суток, когда единственными свидетелями злодеяния будут лишь мерцающие звезды и подглядывающая луна, — так считал Джеймс Фьюри, аврор в отставке. Мужчина мрачно цедил кислый виски, поглядывая на входные двери паба. То самое аврорское чутье, что не раз спасало магу жизнь, подсказывало: стоит уносить ноги, выгоревшему магу с одним глазом, пусть и с невероятной живучестью, здесь не место. И плевать на чертового Анонима, пусть обращается в ближайшее отделение Аврората. — Чёртов патриотизм, — тихое бурчание под нос и новый глоток, огненная волна улеглась в районе желудка, оставив после себя противную слабость и желание прополоскать рот. Низкосортный виски, после которого утром будет болеть голова и неважно, сколько выпил: на два пальца в стакане или бутылку. Джеймс тряхнул головой, опустил гудящую от мыслей голову на липкий и грязный стол и не увидел, как высокая фигура неясной тенью проскользнула в полутёмный зал. Да, ночь создана не только для сна. — Ваш заказ, — деревянная кружка с глухим стуком опускается на стол. — Я не заказывал пива, — поворачивается, пытаясь рассмотреть официантку, не поднимая голову, но видит лишь пожелтевший фартук и как шатается высокая пенная шапка напитка. — Значит, заказ не ваш, — меланхоличный ответ, — но на ваш столик и проплачен. Джеймс поднимает гудящую голову, смотрит осоловелыми глазами на то, как стремительно заполняется зал. Для него и сейчас непонятно, чего здесь ждать: низкие стены с темными следами от сажи, липкие даже на вид столы, и шатающийся скрипач в углу, и какой-то парень за пальмой в другом. Дыра-дырой. Джеймс морщится и делает глоток из кружки, интуиция завыла сиреной. Говорят, бывших Авроров не бывает, именно поэтому, засыпая в пабе, Фьюри держит правую руку в левом кармане, сжимая резную рукоятку волшебной палочки из ольхи и сидит прямо, надвинув шляпу на глаза. Скрипка на миг замолкает, но благословенная тишина не продолжается долго, в зале слышаться редкие хлопки и выкрики: — Ай-на-нэй! Танцуй, Мирочка! Танцуй! Невысокая темноволосая девушка двигалась в такт неслышимой мелодии и хлопков. Длинная, пестрая юбка при каждом шаге открывала вид на босые со звенящими браслетами ноги. Танцовщица скользила меж столами, приковывала взгляд, ее глаза были прикрыты, а на губах блуждала улыбка. Мира обожала внимание и адреналин. Ее украшенные многочисленными медными браслетами руки порхали и невесомыми движениями прикасалась к каждому. Она была подобна огоньку. Дотронься и обожгись. Охранник хмурым взглядом следил за девушкой. Гости могут лишь наблюдать и млеть от невесомых прикосновений. — Где мой кошель? — кричит пьяным голосом посетитель, ощупывая карманы. Безымянный охранник за кадкой с пальмой одернул куртку и вздохнул. Может, все само разрешится? — Эта стерва меня ограбила! — мужчина попытался встать, но был усажен на место. — Эй ты! Мира замерла на мгновение и открыла янтарные глаза, повела плечами, сбрасывая расшитый цветами платок. Поворот, шаг, еще шаг. Посетитель замирает, пронзительный, словно звериный, взгляд приковывал к деревянному стулу, руки, казалось приросли к липкому столу. Ее движения были плавны и едва уловимы, маленькая ладонь гладит заросшую щеку. Охранник лениво поднимается, стоит помочь, хотя, возможно, это излишне. Мира редко пересекает границы. — Докажи! — вызов, низкий, грудной голос не должен принадлежать этой нимфе, гость икает, заметив клыки. Страх сковал тело, но вот, алкогольное опьянение освобождает. Кураж вернулся. — А вот и докажу. Никто не смеет грабить Наземникуса Флетчера! — еще одна попытка встать, но тонкая рука с невиданной силой усаживает вновь. Мира улыбается шире,в глазах вспыхивает огонь. Сейчас будет весело. Игра закончилась, не успев начаться. Недовольный охранник разминает кисти, он возвышается над парочкой горой, словно эдакий Колосс Родосский. Наземникус приосанился и попытался выглядеть выше, значимее. Не получилось. Оскалившаяся маска и леденящий взгляд яблочно-зеленых глаз. Вор побледнел и опустил взгляд на широкие наручи, мимолетом отметив расшитый рунами темный жилет, вишневые шаровары, зацепился взглядом за угольно-черную рукоять сабли и нервно сглотнул вернувшись к жилету. Там среди едва различимых рун алым золотом сиял герб. — Г-г-господин боевик, — голос дрогнул, — О-она меня ограбила. Наземникус не понял, почему в этот момент танцовщица расцвела и кокетливо улыбнулась. Кажется, вор даже не заметил этого, он завороженно смотрит на герб и думает о том, что не стоило даже открывать письмо с витиеватой буквой А вместо имени отправителя. — Иди танцуй. — Ник, — взгляд полный обожания — ты мой спаситель. Смотри, он мне синяк поставил. Мира показывает тонкое запястье и мило краснеет под строгим взглядом. Флетчер протрезвел, увидев пламя в глубине зеленых глаз. Попытался сделать шаг назад. Не успел — придержали за воротник. — Иди танцуй, — робкая улыбка завяла, — а ты иди проветрись. Наземникус побледнел еще больше, когда почувствовал жар на шее и запах паленой ткани. — Никас! — она поджимает губы и отворачивается, то, что охранник пожимает плечами — скорее чувствует, нежели видит. Уж слишком хорошо изучила. — Мира, — осуждающе, — Иди танцуй. Девушка притворно вздохнула и танцующим шагом направилась дальше. Опять ушел, ничего не сказав. Мира танцевала дальше, отбивая ладонями один ей ведомый ритм. Звенели браслеты и бубенчик на юбке, хлопали ладони, гибкие движения завораживали. Мира обожает внимание и азарт. Она здесь главная, сейчас именно она здесь хозяйка, все в ее власти, когда... — Не стоит, Мирабель, — цепкий захват смуглой руки, девушка удивленно замерла. — Мы знакомы? — Я с вами — да, вы со мной едва ли. Присядьте, поговорим, — не просьба — приказ, не оставляющий возможности ослушаться. Мира с недоверием смотрит на узнаваемое лицо, но все никак не может вспомнить, где же видела эти непослушные волосы, вытянутое лицо с высоким лбом и длинным носом. — Больно. — Повторите? — приподнятая бровь, какое демонстративное проявление удивления и какое чуждое, вообще, каждое движение было слишком порывистым. Мире на миг показалось, что неизвестному слегка неудобно в собственном теле. Чудно. — Вы делаете мне очень больно. Я позову охрану, — полный надежды взгляд в сторону пальмы. — Простите, но Никас не придет. Я просто заплатил больше, — без сожаления, это лишь слова, не обличенные смыслом, как и поднятые открытые ладони. Шут. — СИДЕТЬ! — на крик никто не обернулся, только опостылевшая мелодия скрипки пошла по новому кругу. Ноги подкосились, танцовщица села раньше, нежели успела осознать команду. Если бы у Миры был хвост — он бы поджался, а пока ее страх показывают лишь сцепленный в замок пальцы. Защитная реакция. Этот человек вызывал животный страх, даже ужас, хотелось убежать и запрятаться под одеялом. Как в детстве от монстров под кроватью. — У меня работа, — она попыталась встать, не обращая внимания на слабость. — Обождите, Мирабель, — улыбка больше похожая на оскал, ноги подогнулись сами, — Правда, замечательный напиток? — незнакомец салютует кружкой. — Не знаю, — салютует в ответ, она и сама не заметила, как присела во второй раз, а руки судорожно сжимали деревянную кружку с каким-то напитком. Чуткий нюх уловил вербену и слишком душистый чабрец. Этот человек излучал что-то темное, страшное. Из его глаз смотрела бездна. Голодный, пожирающий все светлое в душе взгляд почти черных глаз и широкая улыбка, девушка готова была поклясться, что незнакомец знает, какова на вкус живая плоть. Страшные сказки из детства. Они молчали, казалось, что в огоньке свечи сейчас больше жизни, снова появилась музыка, вокруг был шум, но все звуки словно обходили этот столик. Здесь была тишина. Странная, пульсирующая, нервная, оглушающая тишина. Мира хотела закричать, чтобы было не так страшно, но не может пошевелится — лишь вновь пригубить напиток с удушающим ароматом, от которого кружилась голова. — Зачем я в-вам? — с каждым глотком голова становилась тяжелее, мысли — более вязкими и безразличными. Мире казалось, что безразличие и непонятная сонливость окутывали теплой мантией от макушки до кончиков пальцев на ногах. Все становилось таким далеким и незначительным. — Вы мне понравились, Мирабель, — вежливость, ни одного лишнего движения, острый подбородок упирается на скрещенные, унизанные перстнями пальцы. — А я очень скоро понравлюсь вам. — Увы, но я не... — Знаю, милая, ты совершенно не помнишь, кто я, — незнакомец казалось, даже не заметил слов девушки, — я был знаком с твоей бабушкой. Мага была весьма занятной. У меня есть работа, юная леди. Но сперва, — резкое движение, — ЛОВИ! Последнее, что увидела Мирабель — это странный кулон. Сознание поглотила темнота.