Исток (ранее Оуробор)

Алая ковровая дорожка ведет глубоко в сад, прямо к резной беседке. Невилл делает неуверенный шаг и зажмуривает глаза от многочисленных вспышек колдокамер. Глубокий вдох и выдох, надо лишь пережить эти несколько часов церемонии все. На традиционном праздновании его не ждут. Грифиндорец рассеянно оглядывает гостей и сжимает ладони в кулаки. На "свадьбу века" пришли многие. Пожиратель смерти и Стальная Леди. Наверное сама странная пара. Он — невысокий, сморщенный и чем-то похож на мухомора. Она — выше жениха на почти голову, статная, величественная валькирия с короной из щедро разбавленных сединой волос. Оксюморон. Дочь конунга, дева-воительница и хитрый темный маг. Теодор Нотт не опирался на трость, для этого была твердая рука Августы. Невилл смотрит на них, таких разных и не верит. Грифиндорец до последнего сомневался, что свадьба будет. Уж слишком невероятными они выглядят в темных одеждах среди белого цвета вишни. Маг стоит слишком далеко и не слышит брачных клятв, ветер доносит лишь голос Теодора, больше похожий на скрип старого дерева, как-то незаметно вплетается клятва бабушки, ее меццо-сопрано отчетливо слышно в каждому гостю. С каждым сказанным словом, маг все больше бледнеет. Так нельзя... Ветер становится сильнее, обрывая белый цвет и срывая шляпку Нарциссы Малфой. Белоснежные лепестки падают и падают, путаясь в причёсках и платьях, стелятся густым ковром на алом полотне дорожки. Звенят колокола, гости почтительно молчат... Невилл чувствует: сейчас творится что-то непоправимое, неправильно и отчасти преступное. Он делает шаг вперед, протягивает руку с криком: — Нет! Невилл резко садится на постели. Сердце заходится в бешенном ритме. Комната была тихой и темной; все из-за задернутых бархатных портьер. Маг прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной, он готовится к еще одному дню-испытанию в этом доме. Джинни Уизли приехала погостить на четыре дня. Два прошло, осталось еще два. Тяжелый вздох. Невилл очень устал за эти дни. Гермиона тихо шипит на сестру Рона, Гера закатывает глаза и громко хлопает дверью на замечания Сириуса, пожалуй, доволен здесь только Рон и заглядывающая каждые два часа Молли. — Пора творить добро, мальчик-что-пережил еще один день, — невеселая улыбка. На плечи мягко ложится домашняя бордовая мантия с золотым узором, домашние туфли утопают в высоком ворсе ковра. Наверное, Невилл мог бы полюбить этот дом со все мрачным великолепием из багрянца с золотом. Никакого излишества в вычурности, присущей позапрошлому веку, но все кричит о богатстве и дело не в золоте. Нет, это богатство из тех, что приумножается годами, из тех, что заботливо оберегаются и приумножаются каждым членом семьи. Труд многих поколений. Кто бы мог подумать, слизеренские Блеки используют абсолютно грифиндорские оттенки. Зелень с серебром была здесь лишь в малахитовом зале и некоторых будуарах. А еще маг просто обожал полдень, ведь обычно Гермиона заседала в библиотеке, Гера в спальне, а Рон с Джинни уходят к маме. Блаженная тишина, что разбавлялась лишь бурчанием портретов. Ну и криками, что отчетливо слышны не смотря на закрытую дверь. Невилл вздыхает, кто бы мог подумать, что тихоня Гера Поттер может показать характер и умеет устраивать скандалы. Грифиндорец замирает у двери, когда слышит звук разбивающегося стекла и глухой удар. — Ты как со старшим разговариваешь? — Да пошел ты! — быстрые шаги, дверь приоткрывается. — Не смей уходить! Лонгботтом не умеет и не любит подглядывать. Каждый раз это заканчивается плачевно. Что примечательно для него, но каждый раз это выше сил. Через маленькую щель видно мало: лишь возмущенную Геру и перевернутое кресло. Она резко разворачивается, длинная юбка платья поднимается и резко опадает, а тяжелая коса змеей оплетает шею. — Не смей мне указывать! Ты мне не отец. — Не дай Мерлин такую дочь. — поспешно поднимает ладони, — Мне матушки с кузинами хватило, но у них хоть повод был. Гера вспыхивает, уловив понятный лишь ей намек. А может и не только ей, думает Невилл, Блек растягивает губы в издевательской улыбке. Кажется тихоня умеет рычать, или это выглядывающий из вазона домовик? Критчер аккуратно вылезает из цветка и тихо подходит к подглядывающему Невиллу. На бормотание о недостойных он лишь подносит указательный палец к губам. Подействовало. — А Мерлин и не даст, — девушка резко закрывает рот рукой, — Сириус, прости, пожалуйста прости. Я не хотела совсем не это хотела сказать. Невилл приоткрывает дверь шире и тянется к волшебной палочке. Разъяренный Блек и убить может, эти чертовы-черные маги непредсказуемы. — Вот именно! — почти рык, — Иначе бы ноги твоей в этом доме не было. Если бы у меня были другие наследники — я бы даже в сторону твою не глянул. Магла с палочкой! Но Мордрет тебя дери! Ты единственная, кто имеет нужное происхождение и не связан с Пожирателями. К тому же дочь Джеймса и Лили. — Достал! — визг и заметно тише, — Я их не знаю! меня воспитывала тетя. Ты не имеешь права от меня что-то требовать... — Гера отворачивается и Невилл с удивлением замечает слезы. Ледяная мис с Поттер никогда не плачет. — Не передергивай.— морщится,— О тебя ничего не требуют. Просто будь нормальным человеком. — Серьезно? А как же: ты обязана быть похожа на Джеймса и Лили. Он шутник, она — умница и староста. Почему ты не любишь квидич? — перекривляет кого-то, — А то, что убегая от собаки я залез на на иву, а потом упала с высоты в три человеческих роста... — Я не знал. — А ты спрашивал? Сириус, я ненавижу трансфигурацию и не особо блещу талантами на зельях и дико боюсь высоты. Я посредственность из "зашторенного мирка" Только вот незадача... Другого мира не знаю. — Не говори так о себе. Дочь ... — Опять!— перебивает,— Пойми же! Я другая. Прости, если разочаровываю, так что лучше дай мне уйти. Ах да, — резко разворачивается,— не получится. Я ведь пленница. — Ты не пленница. — эхом повторяет, и подходит к крестнице, обнимает за плечи, — Совершенно верно, но никуда не пойдешь. — Но Сириус, — тоскливо тянет, — я просто проведаю тетю, она волнуется, наверняка пугает дядю с Дадли. У нее слабое сердце, в прошлый раз, когда из-за поломки автобуса я задержалась в лагере на пару дней, она слегла с нервным приступом. — Нет. Гера пытается вырваться, но Сириус не отпустил — притягивает ближе и кладет подбородок на макушку. Девушка вздыхает и начинает снова. Ее голос спокойный, ласковый и самую малость хриплый от криков. — Но я ведь не имею никакого отношения к Пожирателям. Они не попытаются меня убить. Меня не будут пытать. — Как знаешь? Тебе дали непреложную клятву?— хмыкает Блек. — Глупости, с Нарциссой Малфой и Еленой Паркинсон мы весьма мило общались. Невилл нервно вздыхает и делает шаг назад. Обошлось. Расклад классический, семейный. Слишком порывистый Сириус, что никак не может объяснить прописные истины магической вендетты и не понимающая Гера, что в принципе может осознать запрет, но такая же вспыльчивая. Для Поттер магловская семья важнее и понятнее, как бы Блек не бесился, он для нее никто. Сириус осознает, но все равно обижается. Она-то для него дочь, вот только он не отец. Невилл с грустью вспоминает бабушку с дядей и думает о том, смог бы он сам принять незнакомого крестного... Смог бы. Законы магии, что так стремительно изучает, но не понимает Гера. Каждый с молоком матери впитывает законы мира магии. Клятва — нерушима. Узы крови — едины. Власть старшего в семье — неоспорима. Столпы на которых держится этот мир. Мир, где честь дороже жизни... — Честь, — шепчет Невилл. Похоже стоит наведаться к бабушке, кажется он начал понимать причину столь скоропостижной свадьбы и это совсем не вдохновляет. *** Это только в бульварных романах с мягкой обложкой утро настоящей леди начинается в полдень. На самом деле их день начинается едва ли не с рассветом, когда робкие золотые лучи лишь выглядывают из-за горизонта. С возрастом Августа Лонгботтом приобрела пагубную привычку просыпаться в три часа утра и сразу засыпать часов до восьми, при этом ставя будильник на семь часов. Домовушки на территорию будуара не пускались под угрозой мучительной смерти. Сейчас она сидит в саду на террасе и любуется цветами, стараясь не думать о предстоящей свадьбе и проблемах, что придут следом. Леди пьет крепкий чай, заедая горечь зефиром и старается не смотреть на шуршащую от ветра газету. На развороте крупное фото недовольного Альбуса Дамблдорра с непривычным строгим взглядом. Такой взгляд она видела лишь пару раз и по серьезному поводу. Слишком пикантная, на ее взгляд, статья о прошлом директора прочитана трижды и дважды обсмеяна, один раз Августа восхитилась изобретательностью некоторых допустимых, но слишком двусмысленных оборотов. На самом деле, Августа не читает газет за трапезой, бережет желудок и нервы, но сегодня она искала короткое упоминание в светской хронике и не нашла. Теодор решил сделать все по-своему или, что вероятнее, не рисковать понапрасну. Августа не знала, что делать и как поступить. Впервые за много лет ей хотелось переложить на кого-то свои проблемы. Медленно ступая по дорожке, неторопливо пересекая холл, а затем степенно поднимаясь по лестнице она вспоминала, как докатилась до жизни такой. Ведь все могло быть иначе, женись отец во второй раз. Девочка с сильным именем Августа Грифи родилась в семье боевого мага из рода Гоу и росла эдаким дитем полка. К семи годам единственной ее гордостью было умение ловко лазить по деревьям, пронзительно свистеть и ругаться на шести языках. Многочисленные друзья-коллеги отца, что не выбирали выражений, так же учили держать в руке сперва нож, позже — рапиру и лук. До девяти лет, до самого знакомства с женихом, она и не задумывалась о том, что девочка. После начался ад. Маленькая Августа с недоумением смотрит на поджимающую губы маму щуплого мальчика, что упал наземь от похлопывания по плечу. Девятилетняя девочка трижды убегала из дома будущей свекры и трижды была возвращена связанная с немотным сглазом и кляпом во рту (что бы наверняка). Девочка со слишком сильным именем Августа все никак не хотела становится леди и невестой. Щуплый мальчик со слишком не менее сильным именем Георг пытался подружится и долго-долго читал в голос, не зная что сказать вспыльчивой суженной, что пугала вспышками спонтанной магии и кинжалом на поясе. Хогвартс стал спасением для обоих. "Поступить на один факультет с женихом — обязанность; быть достойной семьи отца и будущего мужа — честь. Быть леди — призвание" — именно с этих догм начиналось каждое утро молодой леди. — Райвенкло! — кричит Шляпа и радостный Георг Биго бежит к длинному столу под сине-бронзовым вымпелом. Августа старается идти степенно, гордо подняв голову и распрямив плечи и совершенно не замечает восхищенного взгляда из толпы нераспределенных первокурсников, это был тот самый переломный момент, что определил ее дальнейшую судьбу. Тогда она была сосредоточена на грядущем споре с Шляпой и усталости в ногах. Она кивает головой счастливому жениху и начинает жарко убеждать Шляпу. В ход шли даже угрозы и жалкие попытки шантажа. Криком :"Гр!" — кусок фетра подавился и послушно кричит : "Райвенкло!" Леди Биго учит, что в браке мало любви, это вообще нечто магловское. Здесь главное уважение. Августа безмерно уважает Георга и именно по этому плачет на похоронах, вспоминая теплые вечера у камина и робкие поцелуи. Странные жалостливые взгляды напрягали, но не сильно, больше беспокоили поджатые губы мадам Биго. И только из уважения она не убьет Георга спустя несколько лет, когда встретит в Америке. Даже погуляет на свадьбе, куда были приглашены многие однокурсники, но не она. Августа будет улыбаться и плясать до кровавых мозолей, а потом недрогнувшей рукой подаст заявление на прохождения курсов при Аврорате Министерства. Тогда ей было двадцать шесть и Стальной Леди не существовало. Была лишь младшая сотрудница аврората, что так мечтала попасть в элиту: "Молот Тора" — передовой отряд, легенда. При намеке на рейд, самые отчаянные и аморальные маги Лютного переулка сами сдавались. Дементоры милосерднее Блека-некромага, малефика-Малфоя*, просто психа-МакЛаггена и отравительницу-Медичи, что чуть позже стала Забини. Тогда, много лет назад, совсем не Стальная Августа была скорее аналитиком, в алой мантии и значком с перекрещенными палочками. Милая девушка с медовыми косами и пламенем во взгляде, что сама не понимала, как стала Лонгботтом. Сегодня, грифиндорская вспыльчивость вызывает лишь искривление тонких губ и грусть. Она ни за что не поступила бы иначе. — Здравствуй, Густа. — он любил, или все еще любит, появлялся внезапно и мешал предаваться воспоминаниям какими бы они ни были. Августа привычно передернула плечами, как делала всегда в его присутствии; от прохладного голоса почившего супруга всегда бегали мурашки и замирало сердце. Леди поджимает губы и идет прямо по коридору в будуар, старательно не замечая перемещающегося по пейзажам мужа. — Не игнорируй меня, — в голосе появляется сталь от которой сжалось сердце, — Я бы подумал, что ты оглохла или ополоумела, если бы не увидел реакцию. У тебя все еще дрожат в моем присутствии руки. Августа молча поворачивается и идет в кабинет. В свою спальную она никогда не допускала мужа при жизни и не изменит правила после смерти. Мужчина на портрете хватает яблока с очередного плодового дерева на пейзаже и протирает кружевным платочком. — Все еще помнишь? — Такое не забудешь. Матриарх Лонгботтом сидит в глубоком, оббитом алым бархатом кресле и задумчиво крутит в руках кольщик.** Кабинет — самое темное помещение поместья. Высокие, оббитые темным шелком стены, массивная мебель из мореного дуба и длинные портьеры, что опускаются до самого пола, за ними скрывалось потрясающее витражное окно и не менее восхитительный вид на лавандовое поле. Вот только, раскрашенный в янтарный и лазурный солнечный свет давно сюда не проникал, ровно как и пропитанный лавандой свежий воздух. Только свечи в медных канделябрах и сияющая магическая сфера под потолком. — За столько лет ничего не изменилось, милая. — в голосе слышались упрек и опостылевшая насмешка, — На ремонт денег не хватило? Что же ты так... — Николас, — леди морщится, словно от зубной боли, — с чем пожаловал? — Я просто так не могу проведать жену? — Николас, ты не пожелал показаться на портрете в день свадьбы Френсиса.*** А он твой единственный сын. — И кто виноват? — Ты. — пожимает плечами. — Мог явится. Не пытайся убедить, что не слышал, как дети час убеждали тебя проявится на портрете. — Дорогая, ты выставила меня из спальни. — Ты назвал меня Абри. — Я был пьян. — Это и есть причина? Ник, ты убеждаешь маня в том, что не показывался более двадцати лет потому что был пьян? Ты мертв. — А ты безмерно тактична, впрочем, как всегда. — А ты мог бы принимать участие в воспитании сына. — Зачем? — Сын должен знать отца. — Пф. Что бы была семья: сын, мать и отец на портрете? Чушь! С воспитанием, к стати, ты не справилась. После Френсиса даже портрета не осталось. А внук оставляет желать лучшего. — И кто виноват? — Ты! — в один голос. — Густа, тебе стоило выйти замуж. — За кого? Я вдова, мой первый жених умер, потом пару раз проводились переговори касательно помолвки, но неуспешно. — На сколько? — простая вежливость. — Умерли. — А может сбежали? Августа фыркнула, откидываясь на спинку кресла. Это сейчас она, спустя почти пятнадцать лет, может говорить об этом спокойно, но тогда... Тогда, даже не смотря на службу в Аврорате и крепкий желудок, она больше года дергалась от любого шороха. Голову Стивена Колинса ей прислали в коробке для хранения шляпок, от Кевина Прюэтта**** ей достались рука и сердце, Блеринс отказался сам. Ей до сих пор не по себе, когда вспоминает милого Стивена с замашками аристократа прошлых веков и любовью к кружевным воротникам. Он был первым, кто пришел через три года после смерти мужа и просто предложил династический брак. Августа никогда не признается, но не смотря на очевидные опасения — чувствовала и облегчение. Замуж за чванливого американца не особо и хотелось, а причин отказа кроме Бостонского чаепития не было**** Не то, что бы Стивен был плох, просто нувориш прилетевший из другого мира, пусть и корни были исключительно британскими. С Кевином все сложнее и одновременно проще. Впервые за тридцать с хвостиком, почти сорок, Августа влюбилась. Взаимно. Порывистый Прюэтт искренне предложил свои руку и сердце. А она не менее запальчиво согласилась, что бы через три дня после официального объявления помолвки получить посылку. Правая рука в коробке для хранения перчаток и сердце в маленькой серебряной шкатулке. Канун Рождества. Блеринс заикаясь принес извинения и поспешил женится на первой встречной из многочисленных Розье и отбыл в Нидерланды. А у нее появились новые комплексы и прозвище Стальная Леди стало звучать иначе: "ни один мужчина не выдерживает ее диктатуры". О том, что она успешный руководитель Аналитического отдела Аврората никто не вспоминал. Только грязные сплетни. —Ты похорошела.— у Николаса есть привычка прерывать размышления какими бы они не были и наверное это хорошо, потому что глаза подозрительно покраснели от непролитых слез. Августа прикрывает глаза и качает головой. Никогда, за все годы совместной жизни этот человек не сказал ни слова правды. Ложь — суть Николаса Лонгботтома, не смотря на благородство имени. На портрете муж выглядел, как в свои неполные пятьдесят. Благородный, немолодой мужчина, что подошел к черте за которой начинается старость, но так и не переступил ее. У него небольшие залысины над высоким лбом и серебристые виски, прямой, почти треугольный нос и выцветшие серые глаза. Там, за темно-серой мглой Августа долгие годы старалась разглядеть хоть какие-то эмоции, за вуалью отстраненной любезности и колких замечаний — тщетно. Только после смерти Николаса пришло осознание. Он лицемер. Ник просто не может чувствовать к ней что либо кроме равнодушия. Августа часто задавала себе вопрос: был ли муж хоть с кем-то искренен? Ответ так и не был произнесен, она просто глотала горькие слезы и пила слишком сладкий какао у камина. Опять придет после полуночи, обязательно споткнется о подставку для зонтиков и в темноте перепутает спальни. На утро Августа конечно же ничего не скажет, лишь сморщится от аромата слишком резкого парфюма, запахнет пеньюар сильнее обычного и громко хлопнет дверью. Ник пожмет плечами и продолжит пить темный, как ночное небо, горький кофе. — А ты все лжешь, как и в первый день нашей встречи. — Мы познакомились на выпускон тогда я не лгал. Тогда ты была милой девочкой, эдаким вечным подростком. Одни попытки попасть в "Молот Тора" чего стоили. Но сейчас... — он закусил губу, подбирая слова, — Теперь ты стала похожа на женщину. Хотя... как оказалось, ты всегда ею была. Густа, ты лучшее в моей жизни. Ты и Френк — центр моей вселенной. — Жаль, что на осознание пришло после смерти. Николас, мы слишком давно знакомы, более того — женаты. Ты никогда просто так не разговариваешь, первый год знакомства я считала тебя немым. — Да, — смешок, твои потуги с языком жестов были милыми. Я сам почти поверил в собственную немоту и тоже стал учить язык жестов. Помнится Нотт хохотал до колик, когда мы изъяснялись друг с другом, путаясь. Где же это время? — Угу, а потом была свадьба в маленькой церквушке на окраине ... — И Френсис. — И Френсис, — эхом тянет Августа, чувствуя в сердце щемящую боль. Давно она так душевно не разговаривала с супругом. Почти сразу после рождения Френка что-то изменилось в отношениях, был какой-то надлом и вечная недосказанность. Хотя... Августа и сегодня, спустя только лет не понимала как стала Лонгботтом. Затмение, не иначе. Наверное, сейчас, с высоты своего опыта, она могла бы все изменить, простой разговор по душам может многое... Сейчас... Знала бы... Тогда молодая, красивая и гонористая — она возвела стены с частоколом и ушла в оборону. А потом стало поздно. Августа поняла, что черное платье совершенно не подходит к ее слишком бледной коже лица и светло-русым волосам, которые Николас в любил звать золотыми и постоянно дергал. — Снова замуж. — Не говори так, словно у меня каждый год новый муж. — Не буду. Просто хочу узнать... Ничего не произошло? Слишком быстро все, — он взмахивает кистью, делая полный оборот, — празднование. Да и жених... — Прекрати, — фыркает, — Мы с Тео знакомы с первого курса и между прочим, он здорово помогал первое время, да и потом не оставлял одну. — Но все же... — тянет Николас отводя взгляд, — Слишком неожиданно и странно. Свадьба в августе, помнится со Стивом и Блеренсом вы планировали праздновать почти через год после объявления помолвки, о Прюэтте молчу, сам был таким, Кевин не потащил тебя под венец в тот же день лишь чудом и из-за болезни Френка. — Все же следил. Свадьба будет в ноябре, не паникуй. — Странный выбор. — Нормальный, школьникам и несовершеннолетним там делать нечего. — бросает Августа, — Предэкзаменационный период в Школе и предпраздничный во всех службах. Лучшее время. Ноябрь — гарантия отсутствия любых незваных гостей кроме журналистов. — Почему именно Тео? Николас нервничает слишком сильно и заметно, раньше Августа не могла прочесть мужа. Ей тоже хотелось бы многое спросить и даже, как в былые времена, побить посуду а может даже закричать громко-громко, до хрипа. Хотелось бы, но не смогла. Она лишь смотрит долгим взглядом, пытаясь понять почему муж проявился на портрете лишь сейчас. Почему захотел? Ведь даже на свадьбу сына не явится. Августе до сих пор больно за унижающегося перед пустым полотном сына. Гордый Френк молил прошения за что-то невразумительно-нелепое, Алиса с натянутой улыбкой сцепила руки в замок. А он просто не захотел прийти, зато сейчас что-то требует. — Давно в обществе людей не был? Такое не спрашивают. Мне надо защитить семью, раз ты не смог. — Я пытался! Не смей говорить мне этого! Августа отшатнулась, Ник никогда не повышал голос считая ниже своего достоинство; чаще он насмешливо бросал: " Мне четче или медленнее повторить, что бы даже твой крошечный мозг сумел усвоить информацию?" — Ты умер и не захотел появляться на портрете. — она повторяет и сама не верит, жизненный опыт говорит, что здесь что-то не так. Николас разъярен и она, кажется, впервые искренне рада его смерти. Если муж не повышал голос, то выходил из себя довольно-таки регулярно (по расписанию) и разносил в пух и прах дуэльный зал почти без магии (случайно от домовиков узнала). Августу в такие дни старательно выпроваживали из дома, на что полная ревнивой обиды леди спешила, вернее убегала к матери первого жениха — мадам Биго с которой сложились удивительно доверительные отношения. Две леди пили крепкий чай с опостылевшим зефиром. Августа плакала от обиды, а мадам убеждала, что все не так плохо и Никлас просто хочет побыть один, а не привести "Абри". Леди Лонгботтом откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. Вдох. Выдох. Снова глубокий вдох и выдох. — ДУРА!— от крика она почти не дергается, просто широко распахивает глаза и сжимает левую руку на запястье, — Достала со своим портретом. Не мог я раньше, не мог. Августа с возрастающим недоумением смотрит, как муж падает на колени и хватается за голову постоянно повторяя: "не мог, не мог, не мог". Тихий вздох. Как же все надоело... Она качает головой и тихо шелестя подолом выходит, оставляя причитающий портрет за спиной.