Отношения

— Тупой, блядь, язык, — Микки с остервенением уставился в потрепанную книжечку, потом будто зарычал, устало и раздражённо, резко захлопнул её и кинул в стену, с такой силой, что крошки штукатурки с потолка посыпались ему на голову. Зарылся рукой в волосы, слегка потянув на себя, и болезненно скривившись, встал и обернулся на спокойно сидящего за ним парня, — нихуя не выходит. Йен печально вздохнул, отложил приставку в сторону, и подняв валяющийся возле его ног учебник, отряхнул его, будто от пыли, продолжая наблюдать за растерянным парнем, стушевавшимся и неуверенным, расстроенным из-за неудач. Он сделал шаг вперёд, но выставленная рука, не позволила ему подойти ещё ближе. Глаза Микки лихорадочно блестели, и он отчаянно пытался сохранять самоконтроль, но, видимо, последнее время его тело, а в большей степени мозги находились в таком напряжённом состоянии, что это удавалось с трудом. — Нет, Йен, — он сделал шаг назад, не опуская руки, словно собираясь позорно убежать. Потом вспомнив, что он творит, Микки остановился и выпрямив плечи, грустно посмотрел на рыжего, — нет, блять. Нихуя не выходит и не выйдет. — Мик… — Нет, ёбанный в рот, — Микки рассерженно пихнул Йена в грудь, проводя пальцами по колючей поверхности его, Микки, свитера, вспоминая события прошлой ночи. В голове возникли картинки. Ужасно пошлые, потрясающие. Как этот рыжий срывал его с Милковича, касаясь груди, опускаясь ниже и падая перед ним на колени, отсасывая ему. А потом уставши свалившись на его кровать, нагло взял свитер и натянул на себя. Не сдержавшись Микки притянул его к себя, держа за грудки, забывая о грёбанной разнице в росте, потому что это блядский ублюдок был слишком близко. — Нет, Галлагер. Сузив глаза, Йен аккуратно положил свою руку на сжатую ладонь Милковича и оттянул её от себя, заставляя его отпустить нагретую ткань. Во второй руке он продолжал держать учебник, который он протянул Микки, нахмурив брови и повышая голос, пытаясь достучаться до нерадивого ученика. — Блять, Милкович, оху… Но его мгновенно перебили четким ударом в губу. От неожиданности книжку он выронил, хватаясь за пострадавшее место, и сдавленно шипя сквозь стиснутые зубы. — Я не Лип, не блядский гений, с грёбанной алкозависимостью, не Фиона, со своими прибамбасами, но вырастившая свору тупых уёбков и не слетевшая с катушек, и даже, блять, не ты, я не ты, Йен, наебавший государство ради тупых целей, почти спиздивший вертолёт и… Договорить ему не дал четкий удар лбом в нос, прилетевший от оклемавшегося рыжего, которому, видимо, было чисто насрать на всю ту ахинею, что нёс Микки, а главная цель была лишь выучить его этому тупому грубому языку. И не смотря на срывы, с устоявшейся периодичностью находившие на него, Йен был уверен, что они дойдут до конца. Завязалась привычная потасовка, которая закончилась, когда двое ослабших, потных парней устало облокотившимь друг на друга плечами, закончили переводить дыхание, и слабо стукнувшись, встали. То есть встал Йен, а Микки остался сидеть на полу, упираясь лицом в ладони и глухо выдыхая, и создавалось ощущение, что он задыхался. Костяшки были разодраны, и тоненькая струйка крови медленно спускалась вниз, по выпирающим венам на кисти, и дальше до локтя, оставляя багряный оттенок на коже. — Блять, Мик, я могу помочь тебе, — Йен присел напротив парня, прожигая его взглядом, но не притрагиваясь, зная какой будет реакция. — Мик. — Брюнет лишь отвернулся, не показывая чуть покрасневшего лица, — Мик, у тебя все получится, слышишь? Все получится, — имея младшую сестру, Йен довольно-таки умело владел навыками слушателя, а потом и грёбанного советчика-утешителя. Но это был немного другой случай. Отпихнув друга от себя, Милкович рассерженно подорвался с места и громко, зло заорал на него: — Не успокаивай меня, как блядскую сучку, Галлагер! Я, блять, ёбанный идиот, и это не изменить. Я никогда не выучу эту хуйню! Психанув, Микки со всей силы ударил хиленький комод ногой, из-за чего предмет мебели упал и из него посыпалось разное ненужное барахло. Дыхание у парня участилось, и руки сжимались, будто сами собой, костяшки на которых продолжали кровоточить и Микки обессиленно скатился по стене, облокотившись спиной на косяк. Галлагер спокойно продолжал наблюдать за действиями Микки, не прилагая никаких усилий, чтобы остановить его. Он находился в тяжёлом состоянии, и не привыкший к нагрузкам на мозги, Милкович довольно хорошо держался. Для его характера. Йен позволял ему выговориться, выбеситься, а потом опять за штудирование грубого языка «фашистов». Йен подошёл к Микки и сел рядом, зная что тот уже перебесился и теперь более спокойно будет относится к прикосновениям. — Ёбу даюсь, как ты ещё не слетел с катушек, — поддерживающая улыбка Галлагера придала немного сил, но ответно улыбаться Микки не собирался. И отталкивать Йена, в этот раз, он не собирался, и даже скидывать его руку, положенную на плечо, не собирался. Но вот когда его лицо оказалось в пугающей близости, словно он собирался поцеловать! Милковича, Микки было собрался наконец отпихнуть его, но… Но как-то не вышло. Губы у Микки были искусанные, немного кисловатые от крови, струйкой текущей из сломанного носа и тёплые. Для замёрзшего Йена, напялившего на себя столько одежды, что стал похож на капусту, он был, как глоток воды в пустыне. Бушующая за окном буря заставляла содрогаться каждый раз, когда она завывала, будто ей было тоже холодно. Йен поддался вперёд, пытаясь насытиться тем тёплом, что излучали губы Микки. Тот, в свою очередь, не отодвинулся, почти неощутимо отвечая грубому языку парня, который прорывался через крепко сжатые зубы. И когда, наконец, Микки сдался, и язык Галлагера оказался у него во рту, нагло облизывающий нёбо и ряд ровных зубов, Милкович застонал. Тихо, низко, почти неразличимо, но для Йена этот звук был лучше пения райских птиц. Ведь ему было хорошо. Просто беспардонно хорошо. Рот Микки не был горячим или хотя бы тёплым. Нет. Он был чертовски, адски жарким. И лишаться этого спасительного жара было ещё больнее. — Трахну тебя, — Йен положил руку на пах и сжал немаленьких размеров бугор, — как блядь. А пока что, — он гладил стояк парня, заставляя того поскуливать от напряжения, — учить эту хуйню. Не обращая внимания на недовольное бурчание Микки, про его пидорские замашки, он подхватил учебник и подошёл к столу, подзывая Милковича к себе. Немецкий всегда давался ему легко, и сейчас это было как никогда кстати. И объясняя легчайшие темы, которые до Микки доходили с трудом, Йен кое-что понял. Не смотря на тугодумость, непонятливость и блядское упрямство Йен безумно любит этого идиота.