Светлая Луна и Тусклое Солнце (СЛИТС)

В детском доме было тяжело, но мы справлялись. Правда, нас постоянно вызывали к директору, даже тогда, когда мы не были виноваты. К Еве приставали мальчики и она не сопротивлялась. Она не понимала смысла в их действиях, поэтому в эти "игры" вступал я. Я никогда не давал сестру в обиду. Если ей желали плохого и делали зло, то я "исправлял" этих людей. Забавно. Те девчонки, что задирали её, после того, как я отрезал им языки, так смешно мычали. Прямо как коровы. Единственный наш с Евой друг был Гилберт. Такой черноволосый мальчуган с мечтательными глазами. Скромный, замкнутый в себе мальчик, который дружил с отбросами вроде нас. Странно, что он был в нашей группе, а не в группе "бедных" и "несчастных" детишек с другой части детского дома. Гилберт всегда нас прикрывал и помогал. Позже я узнал, что ему нравится Ева. Я не был против. И даже, когда нашёл лист со стихами на чердаке, то сказал, что это он написал стих Еве. Только стих был мой. И Ева, кажется, об этом так и не узнала. Наша жизнь текла своим чередом, но те, кем мы являемся должно было проясниться другим. Как бы мы упорно этого не скрывали, как бы долго не прятались за масками нормальных людей... Все узнают кто мы. Даже те, кто нам дороги. Наступила осень. В школу мы не ходили, так как считались отбросами. Нам же не нужно. Хотя мы с Евой и так все умели и знали. Помню, мы зашли в комнату и было жутко холодно. Сестра сидела на кровати и тряслась от холода. Губы её совсем посинели, а тёплый плед не спасал и совсем не грел. Мне нравилось смотреть на замёрзших людей. Холод сковывал тело и они были бессильны передо мной. - Может костер разожжем? - спросил я. Ответ не заставил себя долго ждать и я услышал её трезвое: "Да!". Мы сложили ненужные игрушки в кучку и подожгли спичками. Ева широко улыбалась и смеялась. Стало тепло. Но в горящей комнате нам оставаться было нельзя и схватив наши вещи, выбежали из комнаты. Сестра была в восторге, даже прыгала от счастья. Нас отругали и отправили на чердак. (Пришлось жить там.) Вот только этим поступком мы спровоцировали директора детского дома вызвать психолога, чтобы тот поговорил с нами. Знаете, я никогда не боялся их. Я боялся того, что они сделают с Евой. Было страшно подумать, в каком будет состоянии моя сестра после всех этих препаратов... На следующее утро мы не думали о том, что нас ждёт в будущем. Просто готовились к Хэллоуину. К последнему празднику в этом месте. Я знал, что нас ждёт. И я знал, что нам нужно было делать дальше... Чёрное кружевное платье на твоём девичьем теле, крупные кудри волос, спускающиеся по твоим плечам, стройные ножки, черная полупрозрачная фата, что закрывала твоё лицо и чарующая улыбка, которая все же проглядывала из-под фаты - такой я запомнил тебя в тот вечер праздника. Я не забуду этот образ никогда. "Когда-нибудь и мы с тобой поженимся... Да, Олли?" - слышу вновь я твой голос, что отдаётся эхом в моей голове. Ты самая красивая для меня. Те кто называют тебя шлюхой, ещё не знают, что ты самая прекрасная ночная бабочка в этом мире и ты отдашься только мне. Что будет после праздника? Я откину фату с твоего лица. Я поцелую тебя в губы. Я прижму тебя к себе. Я сниму это платье с тебя. Я сделаю тебя счастливой в эту ночь, моя прекрасная Ева. Нежные прикосновения, жадные поцелуи, громкие стоны и ужасный грех, который нам не искупить... Грех, который одновременно делает нас счастливыми, утопающими в сладостном чувстве и виновными в этом черном преступлении. Мы брат и сестра. Мы знаем особые точки друг друга. Мы всегда будем вместе. Мы сами являемся этим ужасным грехом, о котором вы слышали сказки...