Меж небом и пропастью

Преступно яркий свет резал глаза. А кипельно-белый заставлял панику сплетаться с каким-то облегчением. В голове стоял гул, отчего Наруто поморщился и недовольно замычал. Язык прилип к нёбу и еле-еле шевелился. Тут же примчалась какая-то медсестра и, пощебетав что-то над ухом писклявым голосом, ускакала за доктором. Узумаки проводил её невидящим взглядом и со стоном выдохнул, закашлявшись. Руки и ноги немели. Грудную клетку простреливало ноющей болью. «Отлежал,» — недовольно сообразил блондин, пытаясь поднять руку. Тут уж в палату влетел врач. Он что-то эмоционально втолковывал медсестре, поменял капельницу, проверил чакрой состояние и, выдав указания, ушёл. Девушка последовала за ним, перед этим так же прощупав тело Узумаки чакрой. На всякий случай. Наруто было как-то… до балды. Единственное, что его волновало на данный момент — как долго он пробыл в отключке. Вроде бы, нового персонала не было. А штат врачей у Хаширамы был небольшим. И то, под руководством самого Узумаки. Поэтому Наруто знал почти каждого не только в лицо. А тут… чепуха какая-то… Да и одежда странная… Шестерёнки в мозгу отчаянно работали, выдавливая крупицы информации. Однако стопорились через предложение. Тонкие брови сошлись на переносице. Лоб прорезали морщины от надоедливого шума в голове. Наруто повернул голову в сторону окна. Лёгкий тюль колыхал тёплый ветер. Узумаки передёрнуло. Опять тёплый ветер… как и… Он рвано выдохнул и стал вглядываться в окно. Пейзаж заставил задуматься. Что-то незначительное, но изменилось. — Чёрт, — кашлянул блондин. — А тебе не говорили, что использовать запрещённые техники — это плохо? — голос был настолько знакомым, но до того неузнаваемым, что Наруто вскинул голову и тут же застонал от боли, прострелившей позвоночник. На подоконнике, придерживая книжку в оранжевой обложке, в своей излюбленной позе сидел Какаши. Он оторвал взгляд от страниц и посмотрел на ученика. Наруто вскрикнул и едва ли не свалился с койки. Увидеть наставника было… очень неожиданно, особенно, учитывая тот факт, что Хатаке, как такового, и в проекте быть ещё не должно! Или должно?.. — Сенсей! — вскрикнул Наруто хриплым голосом. — Сенсей, что происх… кха-кха… — кашель сдавил лёгкие. Сердобольный наставник лениво оторвался от книжки, возвёл глаза к небу и, устало вздохнув, похлопал по спине идиота-ученика, который любит искать приключения на свою задницу. И ведь находит же! — Наруто-кун, ты редкостный балбес, — упрекнул его Хатаке. — Ч-чего?! Какаши-сенсей! Ай-я-я-я-яй! — затараторил Узумаки, перехватывая руку пепельноволосго, который оттягивал ухо блондина. — За что? — За проникновение в резиденцию Хокаге и кражу свитка с незаконченными и опасными техниками тебе, как минимум, будет выговор и штраф. — Я ничего не делал, — пытаясь освободить своё красное ухо из хватки Хатаке, верещал Наруто, морщась от лёгкой боли. — Рамен на уши не вешай, — загробным голосом протянул наставник, зловеще нависая над Узумаки. — Тебя видели. У тебя изъяли свиток. И именно тебя откачивали от последствий техники Первого. Есть последнее пожелание? — он потянул за ухо сильнее. — Ухо-ухо-ухо! — затараторил Наруто, едва ли не переходя на фальцет. — Ты почти три недели провалялся в тяжёлом состоянии. Тебя еле-еле вытащили с того света, — Какаши отпустил-таки ученика и отошёл к окну, скрестив руки на груди, прикрыв глаз. — Ты едва коней не двинул, — выдохнул наставник. — Ты хотя бы внимательней читал бы, что ли, дилетант. — А вы сами попробуйте разобрать эти каракули, — недовольно отозвался блондин, зло стреляя голубыми глазами, потирая пострадавшее ухо. — Курица и та лучше пишет. — Оя-оя, это кто тут возмущается? — протянул пепельноволосый, лукаво сощурив глаз. — Не твой ли «отличный» почерк едва не поставил миссию под угрозу провала. — Это было один раз! — взвился блондин. — И написать на табличке кандзи с ошибкой не такая уж и угроза… Всего-то перекрасить… — Ладно, — выдохнул Хатаке, запрыгивая на подоконник. — Отдыхай. Через три дня к Хокаге. И не думай слинять из больницы, — наставник выскочил в окно, на прощание махнув рукой. — Не очень-то и хотелось… — проворчал Узумаки, откидываясь на жёсткую больничную подушку. — Мда… Или у меня развивается шизофрения, или я идиот. Какой большой выбор-то… — устало выдохнул он, прикрывая глаза. На тело тут же навалилась слабость. И шок от осознания того, что, скорее всего, у него был откат от последствий использования техники. Потрогав свои чуть-чуть отросшие волосы, которые светлым путанным гнездом едва-едва прикрывали шею наполовину, Наруто убедился в том, что всё, что произошло — буйная фантазия больного воображения. И от этого неприятное горькое чувство острым клубком сворачивалось внутри, царапая рёбра. Это было… больно отчего-то. И странно…

***

— Ну что, усоротонкачи? — Саске тянул губы в ехидной усмешке, мол, он вышел победителем из их схватки, что, по сути, не состоялась ввиду недееспособности одного из противников. — Заткнись, теме! — взвился блондин, сжимая кулаки. Тут же получая злобный взгляд, прожигающий спину. Наруто невольно передёрнул плечами и опасливо покосился на шипящую за его спиной Сакуру. — На-ррру-то! — прорычала куноичи, изливаясь злобной аурой. Холодные мурашки тут же пробежались по спине джинчурики, и он тактично отступил, через силу растягивая губы в нервной улыбке. — Да ладно тебе, Сакура-тян! Ай-яй-яй-яй-яй! — Чем это вы тут занимаетесь? — наставник появился, как и всегда, неожиданно и очень поздно. — Какаши-сенсей! Вы опять опоздали! — Сакура тут же переместила всё своё внимание на Хатаке, что с неким непониманием воззрился на то, как девчонка тянет сокомандника за ухо. — Заканчивайте игры, — устало выдохнул Какаши, прикрыв глаз. Эта шебутная разношёрстная команда приносила одни только проблемы. — А где Тадзуна-сан? — М? Так он ещё не пришёл, — Учиха прислонился спиной к воротам деревни, сунув руки в карманы. — Мы только вас с ним и ждём. — Яре-яре… Что же, ждём заказчика и в путь.

***

Когда Саске умирал у Наруто на руках на том проклятом мосту — было больно. Когда грудную клетку изнутри раздирал своими звериными когтями Девятихвостый — было больно. Смотреть на то, как холодеет тело незнакомого тебе человека, но отчего-то настолько близкого… было больно. Но понимать, что твой враг более человечный, чем твой товарищ… было слишком. Дни пролетали с такой сумасшедшей скоростью, что рябило в глазах. И даже то, что чёртов Учиха оказался всё-таки жив, не принесло должного облегчения. Саске начинал смотреть на друга волком. И от этого почему-то было… больно. Когда Орочимару вгрызся в шею Учихи на том трижды проклятом экзамене — было неприятно. Когда волосы Сакуры разлетелись нежно-розовыми перьями по поляне — было до зуда раздражительно. Когда друзья начали косо поглядывать на Узумаки из-за Девятихвостого… было уже больно. Снова этот взгляд. Снова страх остаться одному в этом чёртовом несправедливом мире. Как же всё это достало! Когда Наруто впервые увидел Гаару — было жутко. Когда на экзамене Песчаный едва не расплющил Рока Ли — было страшно. Когда Наруто увидел глаза Гаары — стало больно… После промежуточного этапа осталось немного людей — половина выбыла. И не все уцелели. Хоть живы остались — и то хорошо. Однако дальше шла гонка на выживание. Нет ограничений. Нет наказания. Можно умереть… Давался месяц на подготовку. Учиха слинял куда-то с Хатаке. Сакура же помчалась в больницу к Ли. А Наруто только и оставалось, что просить Жабьего отшельника о тренировках. И всё бы ничего, если бы внутри не пробудился Лис. Джирайя помог высвободить вторую чакру. Чакру Девятихвостого. А потом… скинул со скалы. При смертельной опасности, говорят, у человека возникает такое чувство… Его нельзя описать словами. Но оно есть. И в этот самый момент мы можем совершить невозможное. И Наруто совершил. И почему-то перед глазами, считай, почти перед самой смертью, появились не товарищи, не воображаемый образ матери или отца. А странный брюнет. Но больше всего в память врезались его глаза. Такие… знакомые. И в то же время чужие. Далёкие, забытые. И от этого грудь сдавило холодом, а утробный рык изнутри пробудил желание поскорее спастись в этом ущелье. Когда Гамабунда взмыл ввысь, а воздух ледяной волной ударил по лицу, виски прострелило острой болью. Всего на миг — на какую-то долю секунды! — Наруто показалось, что он упускает что-то важное. Когда же на — чёрт бы его побрал — последнем этапе экзамена появились преспешники Орочимару — было как-то неожиданно. Когда Наруто погнался за обезумевшим Гаарой — внутри клокотал страх. Когда пришлось высвобождать чакру Лиса и использовать его облик — было страшно. Что проиграет. Что не успеет. Пока Саске кривился от боли в проклятой метке. Пока Сакура хрипела под давлением песка Гаары. Когда Наруто узнал о смерти старика-Хокаге было… холодно. Не страшно, не больно, нет. Было чертовски холодно, будто кусок изнутри какой вырвали и проморозили всё тело. Когда Учиха покинул деревню… было пусто. Не больно. Так, раздражение на глупого теме. Не более. Когда Сакура размазывала сопли по лицу, умоляя вернуть ненаглядного Саске-куна в деревню — внутри жгло ярое желание доказать, что он ещё годен. Что вернёт, несмотря ни на что. Смотреть на то, как друзья в спасательном отряде отставали один за другим, отвлекая противника — было страшно. Они — дети. Куда им в драку с этими монстрами? Молить о жизни товарищей — было страшно. Наблюдать, как только-только оклемавшийся Ли пришёл на помощь… было жутко. Куда этот идиот в зелёных лосинах попёрся?! Да ещё и накидался саке! Но вот узнать, что твой друг — брат практически, что там… предатель. Это было уже… уже чересчур! Наруто скрипел зубами. Наруто сжимал кулаки, впиваясь чёрными когтями в кожу, пуская кровь. Надрывал горло в тщетных попытках доказать этому теме..! Позволял Лису манипулировать телом. Позволял ненависти кипеть в венах. Позволял затмить клокочущей ярости глаза… Когда рука Учихи пронзила плечо — было… нет, не больно. Больше было похоже, как пустота раздирает грудную клетку в клочья. Наравне с когтями Девятихвостого. Кровь капала в эту воду. В этом… месте… До зубовного скрежета отчего-то знакомом. Настолько, что выть хотелось. Что-то важное здесь произошло! Что-то… чего Наруто, увы, не помнил. Узумаки слышал. Не видел. Слышал, как плакал теме… А внутри всё сжималось от боли. Не в теле. От боли, что стальными прутьями ворочалась где-то глубоко внутри. Слышал, как тот шептал извинения. Как молил брата дождаться мести. А дождь омывал их, смывая свежую кровь и слёзы. Наруто не видел лица Учихи. Наруто не видел, как тот заносил над ним кунай. Он не видел, как обессиленно тот рухнул на колени перед ним. Не видел. Слышал… А потом Саске ушёл. Бросил лишь щемящий душу взгляд, так и сочащийся звериной тоской. И умчался вслед за желанием. За силой. За местью…

***

Хатаке пришёл за двумя учениками, всеми фибрами души надеясь, что оба хоть живы остались! Лелея мысль, что одному удастся образумить второго. Слишком уж он прикипел к своей разношёрстной седьмой команде.

Приходил за двумя. А возвращался с одним. Едва живым…

Под ногами шуршала листва. Спину оттягивала туша ученика. А перед глазами простирался серый мир. Свинцовые тучи. Блёклая тёмная зелень. Грязь где-то под ногами. И тонны слёз, что выплакивали небеса. А жилет джоунина вдруг сжала несмело ладонь проигравшего блондина. Джинчурики зарывался наставнику в плечо и бесшумно рыдал, кусая ткань. Выл в голос, сильно жмуря глаза. Вдруг под ногами что-то звякнуло. Хатаке поднял измазанный в грязи и листве колокольчик или бубенчик с обрывком гнилой ткани в колечке. Наруто вдруг вскинул голову, шипя от боли. Но не зажмурился и взгляд не отвёл. Бубенчик… как и в том сне! Вот только… Хатаке безмолвно отдал ученику старую безделушку в протянутую руку и продолжил путь. А блондин сжимал в слабых бледных пальцах чёртов бубенец. Позолоченный металл, казалось, вовсе не утратил своего блеска, прикрываясь комками грязи и прошлогодней листвой. Вот только… бубенчик треснул.

И от этого внутри что-то надломилось…

***

Цунаде хорошо постаралась. Да и чакра Девятихвостого неслабо так помогла. Все раны зажили, будто бы их и не было вообще. А вот внутри… казалось, всё изуродованно настолько, что… только на свалку такому хламу — восстановлению не подлежит. А ещё голова разрывалась от непонятных воспоминаний, от чего бросало то в жар, то в холод. Виски сдавливало тупой болью. А грудь всё так же драли шквалы эмоций. Наруто никогда сдержанностью не отличался. Как и холодностью в некоторых вопросах. Сразу в лоб. Что атаки, что высказывания. Поэтому бушующий шторм чувств был слишком… болезненным. «Кто ты та­кой?» «Узу­маки? Не ви­дел те­бя рань­ше. Ты зна­ешь, на чью тер­ри­торию за­шёл?» «Чу­жакам на зем­ли на­шего кла­на вход за­казан. Ес­ли ты са­мо­убий­ца — ми­лос­ти про­шу!» «А те­бе не го­вори­ли, что на­зывать своё имя чу­жаку — за­лог вер­ной смер­ти?» «Мадара.» «Ну, ты же пред­ста­вил­ся, вер­но? Вот и я пред­ста­вил­ся.» «А кто ска­зал, что я прес­ле­дую те­бя?» «Пос­лу­шай, для тво­ей же бе­зопас­ности луч­ше во­об­ще не вы­совы­вать­ся из до­ма. Жи­вёшь тут, вот и жи­ви спо­кой­но.» «Ты бу­дешь но­сить этот бубенчик, а про ору­жие и во­лосы за­будешь.» «А тво­его мне­ния кто-то спра­шивал?» «Вя­ка­ешь ты, а я из­ла­гаю мыс­ли, что приш­ли в мою ве­лико­леп­ную го­лову.» «Остыл?» «Я же беспокоюсь…» «Не хочу сосульку целовать!» «Это просто криворукий идиот. Но он мне нравится.» «Как же всё сложно, Наруто… Как же всё сложно…» «Всё меняется, Наруто. Абсолютно всё…» «Да люб­лю я те­бя, иди­оти­на!» «Нет времени объяснять!» «Наруто, Изуна… он…» «Наруто, сделай хоть что-нибудь! Хоть что-нибудь!» «Не смей… Не смей уходить! Не смей оставлять меня!» «Никуда я от тебя не денусь. И даже докажу…» «Ну что, Хокаге-идиот-сама, разрешите отклянятся, меня ждёт моя верная супруга.» «Клянусь твоим бубенчиком, что никаких глупостей не натворю. Доволен?» «Да ничего… Просто… Я люблю тебя. Это мой подарок на твой День рождения.» «Мне идти надо. Дела…» А после этого какая-то мешанина из ледянящего холода и пустоты с просветами — крошечными искорками — тепла… Но вот его лицо. И глаза. Такие… такие… И тут в голове раздаётся оглушительный треск вместе с клокочущим рыком Лиса. А стена, через которую и просачивались воспоминания, рассыпалась яркими осколками. И Наруто вспомнил.

Он вспомнил всё…

To be continued…