Завещание...
13 апреля 2016 г., 15:19
Все мы, святые и воры, Из алтаря и острога Все мы — смешные актеры В театре Господа Бога. Множатся пытки и казни… И возрастает тревога, Что, коль не кончится праздник В театре Господа Бога?! © Н. Гумилев
Родителей не стало через два месяца после того памятного разговора. Внутренне Кристина была готова к тому, что с папой может что-то случиться. Но то, что еще и мама погибнет… это было уже слишком даже для Кристи, что уж говорить о младших. Слава Богу, Кира тогда была в самом расцвете отношений с Андреем, и он увез ее в Италию, чтобы хоть немного отвлечь. Сашка очень переживал за родителей, но в основном за себя. Пока отец был жив, теплое креслице в госаппарате и ежемесячные дотации были обеспечены Воропаеву-младшему, с уходом отца все могло измениться. Поначалу Сашка так живо себе представил, как он занимает место отца в компании и правит вместе с Павлом Олеговичем на равных, что даже с сестрами начал разговаривать слегка свысока, покровительственным тоном. Ну, это-то Кристина быстренько пресекла. Через папиного друга отправила Сашку в Питер, представителем компании «Юринфо-Недвижимость» коммуналки расселять. Он там и подработал прилично и здесь под ногами путаться перестал. Оставшись, наконец, одна в родительском доме, Кристина достала заветную флешку и вставила ее в USB порт. Папка № 1 была озаглавлена «важно-видео», с нее Кристи и начала. Кликнула дважды по видео файлу. На экране появилось такое родное, такое любимое лицо папы. — Кристина, если ты смотришь сейчас это видео, значит меня больше нет. И не надо плакать, девочка. Ты сейчас должна быть очень сильной. Я прошу тебя только об одном, не нужно меня осуждать, кто угодно, только не ты. Потому, что прежде всего я это делал для тебя, доченька. Я обещал тебе что у тебя будут деньги, чтобы ты стала красавицей, и я сдержал свое слово. А то, что добывал я их не всегда в белых перчатках, так грех на мне, не на вас. Помнишь, ты поклялась мне, что никогда не оставишь маму и младшеньких? Я знаю, что свою клятву ты сдержишь, и я за них спокоен. Юрий говорил очень усталым голосом, хотя и пытался бодриться. — Теперь слушай меня очень внимательно, девочка моя, слушай столько раз, сколько понадобится, чтобы ты все поняла и запомнила. В Копенгагене в банковской ячейке 1323 в банке «АйЭск Джаск» находятся все оригиналы документов. Пароль во второй папке в документе № 2. В том же документе ты прочтешь, где находится ключ от ячейки и все, что с ней связано. Береги эти документы, как зеницу ока. В них ваше будущее. Опубликуешь один из них, Кристина… Отец вдруг назвал дочь по имени очень строго, словно подчеркивая важность момента. — Только один документ ты можешь опубликовать, тот, на папке которого стоит буква «Щ», и только в том случае, если на счет № 3425679 в этом же банке не поступит один миллион триста восемьдесят тысяч долларов до седьмого октября 2005 года. Счет открыт на предъявителя. Пароль ты найдешь в той же папке № 2. Они должны понять, что никто с ними шутить не собирается. Юрий Александрович закрыл глаза, помолчал с минуту, словно готовился сказать самое главное. — Кристи, когда я открывал «Зималетто», я открывал компанию не с целью преуспеть в области моды. Мне нужна была фирма, которая торговала бы по всему миру. И покупала, и продавала. Павел тогда горел идеей создания Модного Дома, и мы с ним открыли «Зималеттто». Он на производстве, я на финансах. В финансах Павел разбирается, как свинья в апельсинах. Доченька, я не буду много говорить о своих «подвигах», ты все прочтешь в документах в папках номер четыре и пять. Скажу только одно: к октябрю две тысячи пятого года «Зималетто» должен возглавлять кто-то из вас. Лучше бы Сашка, потому, что он ничего не смыслит в бухгалтерии, и амбиций у него по макушку. Кира не подходит — она влюблена в Андрея и будет управляема им. Ну, а ты, вроде как, дурочка. Отец улыбнулся. — Пусть и дальше думают что ты не от мира сего, а ты за кулисами будешь руководить спектаклем. Поняла? У нас с Пашей была договоренность, что до сентября две тысячи пятого рулит он, потом я. Павел очень щепетилен, он уйдет в отставку и будет сам продвигать Сашку. Зачем нам это нужно? Кристи, я отмывал очень большие деньги через «Зималетто», с октября пятого года это должно начать приносить дивиденды нашей семье. А вот в компании… Кристина видела, что отцу было тяжело говорить, очень тяжело. Ей самой было не по себе, она предполагала, что сейчас услышит, и слышать этого не хотела. — Не нужно меня осуждать, девочка. Павел достаточно заработал на вполне безбедную старость. А Андрею я ничего не должен. Найдет другую работу. У Киры будет столько денег, что им хватит. Короче, с октября фирма начнет рушиться. Сашка должен будет распродать «Зималеттто». Распродать за копейки. А настоящая сумма будет частями поступать все на тот же счет. Документы в ячейке — это ваша гарантия, что вас не обманут. Последнее, что я хочу сказать тебе по этому поводу… Ярослав Борисович Ветров — это мой человек. О тебе он не предупрежден, но Сашке будет помогать до последнего. Отец снова улыбался. — Прощай, доченька, я очень люблю и вас всех, и маму. Тебя особенно…***
Кристина знала, что должна была прилететь раньше, переговорить с Кирой, убедить ее голосовать за Сашку. Но случилось непредвиденное — последний наркоз уложил ее на больничную койку на три с половиной месяца, вместо двух недель. И это был первый сигнал, что они задумали не Богоугодное дело… И вот теперь, только ранним утром вышедшая из больницы, Кристина летела в Москву, и успевала лишь к началу совета директоров. Было от чего мрачным, тяжелым мыслям не давать ей уснуть. Как Воропаева и думала, когда она появилась в коридорах «Зималетто», совет уже шел. Пора было включать дурака. Кристина резко распахнула двери конференц-зала. — Кукусики, а вот и я! — Кристи засмеялась, выбросила левую руку вверх, выгнулась, демонстрируя свое новое лицо. — Как же я рада всех вас видеть, — продолжая говорить, она доставала из сумки подарочки-сувениры и раскладывала их перед каждым, — милые мои дядьки и тетьки. — Привет, как ты выглядишь замечательно, — искренне обрадовалась Марго. Все и сразу зашумели. — Нет предела совершенству. — Ты ли это? — Божественная. — О-е-е-й! Что за запах? — Тихо! Все потом. Все меня ждали, ждали и наконец дождались, — Кристина села. — Вообще-то мы ждали отчет, — мрачно сказал Сашка. — Отчет? Я вам сейчас все расскажу! Я была в Дании. Мне там совершенно не понравилось, потому что вся Дания — тюрьма. Я поехала в Королевский театр Дании, там написано: «Шекспир здесь никогда не был». Я запомнила. — Кристина, ты лучше расскажи, где ты так загорела? — спросила Кирюша. — Ой, ты себе не представляешь. Это было вот так… — начала рассказывать Кристи, но Сашка ее перебил. — Нет, ну почему же? Почему же? Так загореть можно было! В духовке. — А я вообще на тебя не обращаю никакого внимания. Ты всегда меня обижаешь, а я не обижаюсь. Знаешь, дядька, ты не угадал — это не духовка, это таб-лэ-точ-ки! — Кристиночка, а скажи мне, таблеточки от чего или для чего? — снова спросила Кира. — Ой, сейчас все по порядку тебе расскажу. — Кристина, потом расскажешь, — Павел попытался вернуть собрание к рабочей атмосфере. Двери распахнулись, в конференц-зал влетел маленький плотненький человечек, размахивающий руками. Следом за ним вошла очень взволнованная, чуть ли не рыдающая девушка в детских круглых очках. Страшна девица была, как смертный грех, и, словно в дополнение карикатурного образа, одежда ее была нелепа — пестрая длинная юбка, какая-то несуразная кофта вышедшего в позапрошлом веке из моды фасона и неопределенного цвета. Все это было на несколько размеров больше, чем нужно. «Если бы не операции, я была бы примерно так же красива», — подумала Кристина и чувство острой жалости к этому анекдотическому существу накрыло ее с головой.
