Хамелеоны

Что наша жизнь? Игра! Добро и зло — одни мечты! Труд, честность — сказки для бабья. Кто прав, кто счастлив здесь, друзья? Сегодня ты, а завтра я! Так бросьте же борьбу, Ловите миг удачи! Пусть неудачник плачет, Кляня, кляня свою судьбу! © М. Чайковский

      — Ну, что, Ярослав Борисович, делать-то будем? — спросил Андрей, когда Ветров зашел к нему в кабинет после планерки. — Придется тебя, друг мой, уволить. И, наверное, отдать под суд нам тоже тебя придется.       — Андрей Павлович, я не понимаю о чем вы? Моя вина перед вами только в том, что я просмотрел ваш бизнес-план и нашел там несколько, действительно, грубых экономических просчетов.       — Допустим… Допустим, что это единственная твоя вина. Этого мало? Почему ты, найдя ошибки в моем плане доложил о них не мне, а Александру? Не говорит ли это о твоей нелояльности и заговоре с целью усадить на мое место Воропаева? Этого не достаточно для увольнения?       — Хорошо, пусть так, пусть этого достаточно для увольнения. А тогда при чем здесь суд? Зачем вы меня им пугаете.       — Хороший вопрос, Ярик! Очень хороший вопрос. И вовремя заданный. Подходи поближе, дорогой, присаживайся, — почему-то с грузинским акцентом гостеприимно пригласил Жданов, — посмотри, дорогой, какая у нас есть замечательная, толстенькая папочка. Догадываешься, что в ней. Что ж ты головой так резко замотал, болезный ты мой? Ты же еще на планерке понял, что я листаю. — Андрей посерьезнел, улыбка сползла с его лица, словно кто-то прошелся по нему ластиком и мгновенно стер ее, его улыбку.       Катя наблюдала за этим разговором из своей каморки сквозь щель в двери. Увидев, каким печальным, отрешенным и уставшим выглядел сейчас Андрей, она готова была своими руками разорвать Ветрова. Бедный, каково это — узнать, что отец твоей невесты готовил погибель твоей семье и тебе самому? Каково это — знать, что если не вступишь в бой, то уничтожат дело жизни отца и твое, а если вступишь, то и самой жизни можешь лишить и себя и близких тебе людей? А уж подозревать, что ко всему этому может быть причастна и твоя невеста… От этого можно сойти с ума.       Если бы Катенька могла сейчас принять всю его боль на себя, если бы смогла, пусть и ценой своей жизни, поменяться с ним местами, она ни на секунду не задумываясь сделала бы это. Но, увы, это было невозможно. А значит нужно было работать еще более усердно, чтобы суметь ему помочь.       — Вот, посмотри сюда. У «ЭкспортТексиль» откат сто сорок восемь тысяч. Ярослав, а что сумма-то такая не круглая? Налоги, что ли с откатов платил? — Андрей горько усмехнулся. Идем дальше, «ТрикоТаж» … да что я тебе перечислять буду? Ты и сам все знаешь про свои откаты. Ты мне лучше расскажи, что вот это за сделка с «ЭлектроМакс»? Это зачем же «Зималетто» закупила двенадцать комплектов охранных систем для дома и дачи? И ведь что удивительно один и тот же товар по накладным из магазина вышел, как охранная система, а в «Зималетто» прибыл, уже как Принтеры и МФУ, мониторы, сканеры и копиры, расходные материалы и картриджи. О, сколько всего приобрела компания! Где же это все, Ярослав?       Ветров сидел ни жив, ни мертв. Года на три эта папочка тянула. И это при условии, что до их с Воропаевым-старшим делишек Жданову докопаться не удалось. Потому что, если удалось, то это тянет уже на совсем другую статью.       Словно прочтя мысли Ярослава, Андрей постарался усыпить его бдительность, ну, это на случай, если он и есть «наследник» или его сообщник.       — Молчишь? А знаешь, что мне всего обиднее? И что я не смогу тебе простить? Знаешь? Говори, Ярослав, не молчи, сейчас судьба твоя решается.       — Не знаю, Андрей Павлович.       — Пока жив был Юрий Александрович, ты работал честно, а как только его не стало, как только ты занял его место на финансах, ты стал заниматься махинациями, воровать, обманывать отца. Что, обрадовался, что отец не экономист? Ярослав, а ведь отец верил тебе, даже не проверял тебя. Никогда не прощу, что ты предал память дяди Юры. И никогда не прощу, что ты обманывал отца. Пойдешь у меня под суд, как миленький.       — Андрей Павлович, я готов возместить «Зималетто» все убытки, причиненные мной. Давайте обойдемся без милиции… пожалуйста. Даю вам слово, что если вы меня не сдадите в милицию, оставите на работе, если не уволите, я сумею вам доказать, что на меня можно положиться. Вы никогда не пожалеете, что снова поверили мне.       — О как! Мы уже не только от суда хотим уйти, мы и на работе хотим остаться. Знаешь, а пожалуй ты прав! Не стану я из-за тебя марать честное имя дяди Юры. Ни к чему отцу знать, что его обманывал преемник его друга. Чтобы в течение трех дней вернул все наворованное. И будешь отныне работать под колпаком у Катерины! Номинально останешься финдиректором, но только номинально. Ну, что, согласен?       Хамелеон № 4… Будет с нами не долго, его откровения нам не очень интересны, закончит плохо, да и вообще… рассказывать о нем, занятие не из приятных. Поэтому ему мы слова не дадим, расскажем о нем вскользь, и только для того, чтобы открыть страшную тайну этого человека-хамелеона.       Ветров молчал, думал. До дрожи в ногах не хотелось возвращать деньги. Тем более, что уже через месяц здесь начнется разруха и никакие деньги можно будет не только не возвращать, но еще и зажжется путеводная звезда. В конце пути на его счету появится очень кругленькая сумма, он обретет семью, он осуществит мечту. Уж это-то он знал точно. Как знал и то, что все карты ему спутала Пушкарева, это она, сучка уродливая, раскопала все его грешки, а если и дальше копать будет, то вообще сорвет им такую красивую, так хорошо разработанную, многоступенчатую операцию.       Ну, уж нет, он не позволит ни Жданову занять трон, ни этой маленькой сучке выбить стул из-под его уютно устроившейся задницы. Он выполнит все распоряжения Воропаева-старшего. И если для этого месяц нужно побыть собачкой Катерины Великой, то значит так тому и быть. Тем слаще будет месть этой уродине, когда ее собачка превратится в льва и сожрет ее с потрохами. Если для осуществления задуманного нужно вернуть деньги, он их вернет, ничего, потом отыграет из минуса в плюс.       — Что молчим, Ярослав Борисович? Ошалел от моего великодушия? Или жаба задавила деньги на родину возвращать? Ладно, даю тебе еще две минуты на принятие решения, а потом, извини, вызываю милицию.       — Андрей Павлович, я согласен. Конечно же я согласен. Завтра же я верну все деньги. Вы не думайте, я ничего не потратил.       — Или наворовал столько, что вернуть пятьсот тысяч евро — это для тебя капля в море? Видно Катя еще не все раскопала, надо бы ей поручить копать дальше, — собственно ради этой фразы и был задуман весь этот спектакль. Да еще для того… впрочем об этом мы поговорим чуть позже.       — Андрей Павлович, Пушкарева может копать и вглубь и вширь, больше я ни в чем перед компанией и вами лично не виновен, — и посмотрел в глаза Андрею так искренне, так чисто и так заискивающе, что не знай Жданов наверняка, что перед ним враг, ей Богу, поверил бы.       — Ладно, поверю тебе на слово. У Катюши и без тебя много работы, тем более, что благодаря тебе она еще и твою работу выполнять должна. Вот номер счета, куда ты переведешь деньги. Понял?       — Но это не счета компании?       — Я просил тебя комментировать что-либо? Нет, Ветров, так мы не построим светлое будущее. Иди, Ярослав, иди дорогой, можешь уже на сегодня закончить работу. Иди деньги собирай и переводи. — Андрей отвернулся от финдиректора, давая понять, что аудиенция окончена, а Катя наоборот, приникла к дверной щели, чтобы повнимательнее рассмотреть поведение Ветрова, когда он думает, что его никто не видит.       Ветров ушел. Катя вышла из своей каморки и пожала плечами.       — Не знаю, Андрей Павлович. Честное слово не знаю. Все говорит за то, что Ярослав Борисович и есть «наследник». Все, кроме одного — Воропаев был слишком хитер и умен, чтобы доверить этому нечистоплотному субъекту судьбу своих детей. А значит, либо это не «наследник», либо мы еще многого не знаем. Вы говорите, что Кристина не от мира сего, глупа и пуста, и у меня нет повода Вам не верить. Но… что-то здесь не так, вот прямо нутром чую, что-то не так.       — Ладно, Катенька, разберемся, что там ваше нутро вещает, — в кабинет входил Малиновский, с кассетой в руках, — только вы бы говорили потише, в приемной все слышно. Хорошо, что Викуся больше любит проводить время в кафетерии, чем на рабочем месте.       Роман вставил кассету в кассетник, проверил, что Клочкова еще не вернулась и включил запись.       — Нет, она мне ничем не угрожала. Но какая разница? Очевидно, что теперь все документы будут проходить напрямую к Пушкаревой. — лился из динамика голос Ветрова.       — Не волнуйся, соберись, момент упущен, но это не страшно. Главное дай им понять, что ты им нужен. Жданов ничего из себя не представляет. Он только и умеет, что орать. Пусть орет. Будет хуже, если он начнет говорить спокойно. Главное, сейчас сделать вид, что ты испугался и раскаялся. Понимаешь?       — Жданов поднимает ее и опускает меня. Я нисколько не удивлюсь, если они лишат меня всех полномочий, отстранив от денег компании.       — Соглашайся на любые условия. Они видимо надеются на Пушкареву. Пусть. Они думают, что если у них идеальный бизнес-план, то у них все пойдет гладко? Но у Жданова никогда не будет гладко. Он слишком увлекается рискованными играми. Он рано или поздно сорвется.       — Я боюсь, что я этого уже не дождусь.       — Главное, чтобы ты остался внутри. И тогда я о тебе позабочусь. Павел будет двигать меня на президентское место. В любом случае я стану президентом. Ты понял? Ты должен остаться внутри, ты меня понял? Иначе, даже став президентом, мне не вернуть тебе должность — совет тебя не утвердит. Ты меня понял? — последние три слова Сашка уже орал.       На этом запись закончилась. Катя помотала головой.       — Они говорят на разных языках. Если даже один из них и «наследник», то второму ничего не известно об этом. — Катя немного помолчала, — Андрей Павлович, я готова рассказать Вам весь наш план.