Хамелеоны

Ангел благого молчанья, Тихий смиритель страстей, Нет ни венца, ни сиянья Над головою твоей. Друг неизменный и нежный, Тенью прохладною крыл Век мой безумно-мятежный Ты от толпы заслонил. © Ф.Сологуб.

      Утро выдалось дождливым и хмурым и просыпаться совсем не хотелось. А уж выползать из-под пухового одеяла… так и вовсе было сродни мазохизму. И все же пришлось и проснуться, и выползти из-под одеяла, и разминку сделать, и даже душ принять. Ну, в самом деле, не идти же на работу во сне, под одеялом, без разминки, да еще и грязнулей. А на работу хотелось, очень хотелось. Так хотелось, что Катюша едва утра дождалась.       Еще вчера Андрей все-все рассказал ей о себе… вернее не о себе, о ней в его жизни. И о том, что такое у него впервые, и он очень боится этих новых и непонятных ему ощущений и чувств. И о том, что хочет ее постоянно, и о том, что давным-давно восхищается не только ее умом, прозорливостью и умением работать, но и ею, как женщиной.       — Знаешь, Катька, — как же ей нравилось это «Катька», как будто бы они родные-родные и давным давно вместе, — я так на тебя злился. Ну, тогда, когда ты мне в первый раз сказала, что я не должен сейчас расставаться с Кирой, я тогда тебе еще сказал, что это не твое дело. Помнишь? — Катя кивнула, она все помнила. Все-все, каждую мелочь, которая касалась ее Андрея. — Так вот… Я тогда пришел к Кире мириться, я понимал, что должен буду заняться с ней…       — Андрюша, пожалуйста, не нужно, не рассказывай мне ничего. Я, конечно же скандалов устраивать не стану, и права у меня такого нет, и вообще…, но мне очень больно. Пойми это.       — Кать, ну, погоди переживать, ты дослушай, может тебе не больно, а, наоборот, приятно будет. Так вот, я понимал, что должен буду заняться с ней сексом. — Катюша поморщилась, как от зубной боли, но промолчала. — А еще я понимал, что не хочу ее, что у меня ничего не получится. Разозлился я на тебя, вот просто страшно. «Хорошо, — думаю, — Пушкаревой. Сама уже десятый сон видит, а меня на амбразуру бросила». Только подумал о тебе, вспомнил о ле­тящем в воз­ду­хе ма­лень­ком, гиб­ком твоем те­ле… ну помнишь, ты тогда еще Ромку на ковер уложила в полете… и все. Я завелся, как сумасшедший. С тех пор так и пошло. Как только нужно было откатывать обязательную программу, я тебя вспоминал, с тобою любовью и занимался. А ты говоришь: «больно»!       — А зачем ты мне-то это все рассказываешь? Чтобы я не сомневалась в том, что ты можешь быть с одной, а представлять при этом другую? А чье лицо, вместо моего ты сейчас представлял, когда занимался сексом со мной?       Андрей обиделся. Обиделся по-настоящему. Вот, странное дело, с Кирой они ругались, даже скандалили, но он никогда на бывшую невесту не обижался. А тут обиделся и даже сам не понял на что.       — Скажи, я совсем идиот, да? Неужели ты думаешь, что если бы я вместо тебя представлял кого-то другого, я рассказывал бы тебе об этом? В том-то все и дело, что мне как-то никто, кроме тебя не нужен стал!       — Андрюша, не обижайся, пожалуйста, ты не совсем идиот, но… — Катя рассмеялась, — ты и не очень умен, если одной женщине рассказываешь о том, как спал с другой.       — Да не спал я с другой, как ты не понимаешь? Я же тебе и рассказываю, что даже когда я был с другой, я все равно был с тобой, — смех Катерины его и вовсе задел. Так задел, что он прямо тут же, сразу и решил ей доказать, что на нее у него всегда найдутся силы.       А уже потом, когда Андрей привез Катю домой, и собирался поехать к Кире, чтобы разорвать с ней отношения, они решили не афишировать своих отношений. Катя сама ему это предложила, опасаясь, что он может опередить ее, попросить все держать в секрете, а тогда нужно будет как-то реагировать и думать — это он из соображений скрытности их плана так решил, или ему стыдно, что его любовница внешне похожа на смертный грех.       — Кать, а почему мы должны скрываться?       — Потому, что я у тебя фирму оттяпываю. И вовсе не обязательно подозревать посторонним, что это фикция. Согласен?       — Ну, если ты так говоришь… Катька, а давай ты будешь под кодовым названием Юна-тян, моя прекрасная гейша? А? Знаешь, что такое Юна-тян?       — Не знаю, но думаю, что что-то очень приятное, — Катя рассмеялась.       — Юна — это превосходная, грациозная, приветливая, а тян — это… как Катенька, но не просто Катенька, а еще и более близкая. Ну, как моя Катенька.       — Суффикс, что ли? Уменьшительный?       — Ну, да. Кать, а Ромке можно сказать? Как ты думаешь?       — Вот кому-кому, а уж Роману Дмитриевичу, так точно о нас знать не нужно.       Вспомнив вчерашний вечер в подробностях, Катя с энтузиазмом провела не только разминку, но и несколько ката выполнила. Приняла душ, наскоро позавтракала и побежала на работу, туда, где она снова увидит своего Андрея.

***

      Подъезжая к «Зималетто», Андрей тоже вспоминал Катюшу. Это она хорошо придумала, скрыть их отношения ото всех. Он представил Ромкины издевательства, насмешки и подколки, узнай его друг о его отношениях со своей помощницей и его передернуло. Он и сам не мог понять, что его так задело в воображаемом разговоре с другом. То, что тот так по-хамски отзывается о Катюше, или то, что ему самому неудобно, что так запал на эту, в общем-то, не просто негламурную, а некрасивую девочку. Людям же не объяснишь, какая у нее душа, какая она умница и какое желание может вызывать одно только воспоминание о ней.       Во всем был прав Андрей Павлович, людям, действительно, этого не объяснишь… Кто бы еще ему объяснил, что вовсе не обязательно никому и ничего объяснять и доказывать, если человек тебе по-настоящему дорог.       — Ну, Жданчик, ты даешь, — раздалось у самого уха Андрея, едва он поставил машину на сигнализацию. — Ты куда вчера подевался? Мы же вроде бы собирались отметить твое президентство, а вы с Катюшкой куда-то растворились. И даже телефоны ваши не отвечали. Жданов, говори правду, ты вчера с Катей отмечал? Без меня?       — О, Ромео, привет! Нет, мой верный друг и оруженосец, я вчера Катю отпустил домой, она плакала, после Кириных нападок, да и вообще… устала она за эти дни, я решил, что ей пора отдохнуть.       — С Катей все понятно, а вот «Куда, куда, куда, вы удалились»? — Пропел Ромка начало из арии Ленского, — Где ты-то был?       — Я вчера был у Киры свет Юрьевны, расставался с ней.       — И как, удалось расстаться? — Ромка вдруг посерьезнел, даже губы поджал. Что-то непривычно подозрительное появилось в его взгляде.       — Да, Ромка, можешь меня поздравить, я расстался с Кирой, окончательно и бесповоротно.       — И во сколько ты с ней расставался? — Совсем уж придирчиво спросил Ромка.       Будь Андрей в этот момент хоть чуть менее занят своими воспоминаниями, он бы, конечно насторожился, но он не насторожился и брякнул первое, что на ум пришло:       — Как отсюда уехал, так к Кире и пошел, я не помню, который там час был.       — Серьезно? А Кира часов до десяти вечера отвечала мне, что понятия не имеет, где ты. Ждан, ты начал мне врать?!       — Да не вру я, просто… понимаешь, я вчера прямо с работы к Кэтсу пошел. Ну, напряжение нужно было снять, что не понятного?       — К Кэтсу? Или все же к своей гейше? — Малину отпустило, на такие мероприятия пусть себе ходит, на это Ромка благословение всегда дать был только рад. — Андрюха, ты имя ее выяснил? Ну, давай, рассказывай, что у вас было?       — Ромка, ты же знаешь, я не люблю смаковать подробности. Отстань.       — Вот как? Не хочешь с другом поделиться если не гейшей, то хотя бы рассказом о ней? Имя, сестра, имя! *       — Юна-тян, — сказал Андрей машинально, и вдруг представил Ромку, тянущего свои руки к Катиной обнаженной груди. Видение было настолько ярким, что Жданову едва удалось с собой справиться и не заорать: «Убери от нее свои руки».       Роман снова насторожился, что-то во всей этой истории было не так, что-то не состыковывалось, а состыковать было необходимо. Поэтому, едва расставшись с Андреем, он позвонил Кэтсу.       — Доброе утро, Кэтсу-сан.       — Доброе утро Рома-сан.       — Кэтсу, я хочу сегодня к тебе заглянуть. Один. Ты сможешь мне прислать Юну-тян?       — Кого? У меня такой нет!       — Может я имя перепутал, меня интересует та гейша, которая вчера была со Ждановым, сможешь прислать мне ее?       — Ты хотел сказать после вчера?       — Нет, не позавчера, а вчера. Андрей ведь был у тебя вчера, или я что-то перепутал?       — Да, Рома-сан, ты перепутал. Андрей здесь был после вчера.       — Ладно, тогда извини, — Ромка положил трубку. — Что-то ты темнишь, Жданыч, ох, и темнишь. И мне это не нравится