Хамелеоны

Если друг оказался вдруг И не друг, и не враг, а — так… Значит, рядом с тобой — чужой, Ты его не брани — гони: Вверх таких не берут, и тут Про таких не поют. © В. Высоцкий

      Ах, каких же замечательно ушлых и оборотистых адвокатов нашел Ромка для «НикаМоды»…       Заседание суда длилось чуть больше четырех часов; Жданову был задан всего один вопрос: собирается ли «Зималетто» возвращать целевой кредит, и если да, то в какие сроки; и, буквально вслед за тем, как Андрей сказал, что с удовольствием отдал бы кредит, но нечем, суд вынес свой вердикт.       Решение суда было бы понятно даже младенцу. С момента вынесения вердикта компания «Зималетто» прекращает свое существование. Всё её движимое и недвижимое имущество, а также торговая марка, отныне принадлежат компании-кредитору «НикаМоде», то есть лично ее владелице, госпоже Пушкаревой Екатерине Валерьевне.       Оставалось продержаться еще десять дней, сохраняя «аферу века» в тайне, потому что еще целых десять дней можно было подавать апелляцию. А потом все! Решение суда вступало в силу!       Как бы это со стороны не выглядело странно, но из здания суда чуть ли не в обнимку вышли те, кто только что стал банкротом и та, кто их обанкротил.       — Куда сейчас? — Малиновский щурился от яркого солнечного света.       — На работу. Презентацию коллекции еще никто не отменял, даже новая хозяйка. — Андрей улыбнулся взглянув на Катю. — И дел у нас по горло.       — Мальчики. Нам сегодня, обязательно, нужно будет посовещаться. Так что вы свои планы откорректируйте и вечер освободите, пожалуйста. — Катя, занятая своими мыслями, и не заметила, как Ромка бросил на нее гневный взгляд.       — Видал, Андрюха, еще не вступила в свои права, а уже командует, — эту реплику можно было бы принять за шутку, если бы не колючий тон говорившего.       — Ромео, а ты не заметил, что Катька нами командует уже довольно давно? Задолго то того, как суд вынес решение в ее пользу. — Андрей попытался перевести слова друга в шутку, но Ромка паса не принял.       — Вот, вот… Дожили… — Еще более мрачно ответил он.       Катя вдруг словно очнулась, внимательно посмотрела на Малиновского.       — Роман Дмитриевич, мне очень не нравятся наши отношения в последнее время. Я считаю, что нам просто необходимо объясниться. Причем еще до совещания. Вы выскажете нам с Андреем свои претензии, мы вам свои. Все честно, открыто, в глаза, тогда и с недоразумениями легче справиться будет. И восстановить отношения, либо разорвать их, оставшись только деловыми партнерами.       Катя, действительно, хотела, как лучше. Насколько она понимала отношения между людьми вообще, а уж между близкими людьми в особенности, недопонимание и, как следствие его — размолвка, может быть только там, где есть недосказанность. А когда обо всем говоришь открыто, то камня за пазухой не остается. Хотела, как лучше… И наткнулась на взгляд полный ненависти. Она даже поежилась под этим взглядом.       — Значит я выскажу вам с Андреем свои претензии, а вы мне свои? Я правильно понял? — У Малиновского заскрипели зубы.       Господи, как же он ее сейчас ненавидел, эту страшную, очкастую мымру. Она с Андреем, стало быть, по одну сторону, а он по другую? Ворвалась в их беззаботный, легкий, счастливый мир и разрушила все на своем пути. Компанию, брак Андрея, легкость и беспечность, их со Ждановым дружбу она тоже разрушила. Ее больше нет, этой дружбы. Советуется Жданчик только со своей ручной обезьяной, время проводит тоже с ней, грозит разорвать все отношения с ним, с его лучшим другом, с Малиной, если тот будет о ней, о «Катеньке» неуважительно отзываться. И после этого она хочет, чтобы отношения оставались прежними. Он не будет «при них». Либо он со Жданом друзья, и тогда Катя идет на фиг, либо нет. Третьего быть не может!       Ромке почему-то вспомнился Корней Чуковский со своим «Крокодилом»:       Усмехнулся Крокодил       И беднягу проглотил,       Проглотил с сапогами и шашкою.       «Небось поэт со сне увидел Пушкареву, вот и написал свою нетленку с неё. Вылитый крокодил, вместе с оскалом и повадками», — подумал Ромка.       — Да, Роман Дмитриевич, именно так. А что вас так задело? То, что я сказала «мы с Андреем»? Хорошо, вы с Андреем, или каждый от себя. Какая разница? Главное, не смотреть друг на друга с ненавистью, а высказать друг другу суть претензий. Все, что мешает. Вы согласны?       — А я, с вашего разрешения, госпожа Пушкарева, должен подумать. Вы согласны дать мне время подумать?       — Думать всегда полезно, — вклинился в разговор Жданов. — Ну что, поехали на работу?       И по дороге до работы, ведя машину и делая вид, что сосредоточен на дороге, и в лифте, когда они все вместе поднимались на административный этаж, Ромка был хмур, погружен в себя и ни с кем не разговаривал…       Уже сидя за чашечкой кофе, который Шурочка умела готовить, как никто другой, добавив туда хорошую порцию коньяка, Роман вдруг подумал, что он ведет себя, как маленький, обиженный ребенок. И что это тактически неверно, потому, что он смешно и глупо выглядит на фоне «нашей всезнайки», которая, в отличие от него держится с большим достоинством. Нет сомнения, что сейчас именно он, Ромка, проигрывает Кате по всем пунктам в глазах Андрея. А значит, нужно успокоиться, взять себя в руки, «помириться» с Катюшей и…       Да, да, совершенно правильно, именно ради этого «и» и стоит затаиться, а самому потихоньку начать выводить из игры камень преткновения по имени Катя. И тогда он снова обретет друга, когда раскроет ему глаза на эту мымру, когда Андрей поймет, что за змею пригрел он на своей груди и начнет только играть с Катей, пока она не отдаст им компанию назад. А тогда они выгонят ее из их жизни и все будет так же, как было прежде — легкий и приятный в общении Жданчик, всегдашний его попутчик по веселой, беззаботной жизни.

***

      — Катенька, ты будь с Ромкой помягче, пожалуйста. Нас с тобой двое, а он один. Понимаешь? Ему кажется, что он потерял друга, что остался совсем один.       — Андрюш, что ты предлагаешь? Только говори конкретно, чтобы я поняла, что я должна делать. Я с радостью сделаю, если пойму, что нужно делать. Но я не понимаю в чем моя вина. Прости, Андрей, но Ромка ведет себя как ревнивая соперница. Ты хоть скажи кого к кому он ревнует. — Катя горько усмехнулась. — Что такое быть помягче? Я не понимаю. Гладить по голове, целовать в щечку, спать с ним? Нет, ты скажи, я сделаю.       — Катька, что за бред ты несешь? Кто тебя просит целовать его или гладить по голове, не говоря уже о… Тьфу, дурочка. Просто… Кать, ты этого не замечаешь, но ты с нами, особенно с Ромкой разговариваешь несколько свысока. Нет, не так, не свысока — с высоты! С высоты своих знаний, интуиции, с высоты своего первого кю. Понимаешь, о чем я?       — Кажется понимаю. Я должна казаться глупой невеждой, нелепо размахивающей руками, отбиваясь от хулиганов, чтобы не дай Бог не задеть самолюбия мачо Ромки. Так? Тебя тоже что-то задевает? Нет, ты скажи, и я буду делать вид, что я нелепая идиотка. Так, ваши величества, господа шовинисты, ваше Эго будет в порядке? А одного того, что я страшна, вам не достаточно?       — Как же вы мне оба надоели, — заорал вдруг Жданов. — Тетешкают свои комплексы. Один комплексует, что баба умнее его оказалась, другая, что не мисс вселенная, а я все это разруливать должен! Тоже мне, нашли вabysitter, растаскивать обиженных деток по разным углам. Я разрываюсь между вами, неужели не понятно?       Кате стало стыдно. Стыдно и очень жалко Андрюшу. И правда, мало ему проблем на голову свалилось, еще и они с Ромкой добавляют.       — Андрюша, не сердись. Ты прав во всем, а я не права. Прости меня, пожалуйста, я очень постараюсь вести себя помягче, и быть к Роману добрее. Я постараюсь не задевать его самолюбие. Только не расстраивайся, пожалуйста, родной мой. Я о-о-очень тебя люблю. Правда.       — Ты тоже меня прости, я сорвался. — Андрей подошел к Кате, обнял ее и только собирался поцеловать, как раздался голос Амуры из селектора: — Андрей Павлович, к вам Роман Дмитриевич, он может войти?       — Конечно, Амура, — и подбросил конфетку, — для Романа я всегда свободен. — Катю Андрей выпускать из объятий не стал, ничего, пусть привыкает.       — Ребятки! — Ромка был сама радость, веселье и доброта. — Я был не прав! Все давайте мириться. — Он подбежал к Андрею, обнимающему Катю и обнял их обоих сразу. — Давайте-ка сегодня гульнем. Все же мы сегодня победители. А? Катюша, как, разрешаешь?       — Роман Дмитриевич, кто я такая, чтобы вы у меня разрешения спрашивали? Как мужчины решат, так и будет.       Ромка расплылся в улыбке, Катя расплылась в улыбке. Андрей смотрел на этих двоих самых близких ему людей, радовался их примирению, а сердце, почему-то, билось очень тревожно…