Хамелеоны

Папа что же — папа все может вытерпеть. Папа — как Хемингуэй — в грубом свитере. «Если надо, — говорит, — носик вытереть, щас я маму позову. Мама вытерет». © В. Егоров

      Назавтра после показа троица собралась на совещание, где было решено, что Катя пока продолжает водить Кристину за нос, говорит ей, что составляет для нее детальный бизнес-план, и как бы невзначай сообщает, что ей приходится пока появляться в «Зималетто», ведь ей нужно передать все дела новому финансовому директору. Крис не смогла придумать никакой причины, чтобы возразить этому.       Отчасти это было правдой. Катя уже выла под тем объемом работы, который она тащила. Поэтому и решено было взять нового фин директора. Такого, которому можно было бы доверять; такого, который не совал бы свой нос куда не просят и такого, который был бы умен и компетентен. А у Катюхи и кандидатура уже была — тот самый сын маминой подруги из-за которого она научилась давать сдачи, тот самый друг ее детства — безработный экономист-гений Николай Зорькин.       Вот так и получилось, что Катюха продолжала появляться в компании.

Неделю спустя…

      — Андрюша! — Катя выскочила из каморки бледная и взволнованная, она почти кричала, что было, мягко говоря, в новинку для Жданова. Никогда, что бы ни случилось, Катюша не теряла самообладания. И вот на тебе.       — Что случилось, ты вся дрожишь, побледнела. О, Господи, у тебя вон даже пот на лбу выступил, — только тут Андрей заметил листки бумаг у нее в руках. — Что это?       — Началось, — даже губы у Катюши побелели.       — А ну давай к тебе, — Андрей буквально затолкал Пушкареву в каморку. Взял ее руки в свои, они были холодными, как лед. Жданов засунул любимые ладошки в свои подмышки и крепко прижал Катю к себе. — Это то, что я думаю, Катенька?       — Д-д-да, — ответила она заикаясь.       — И чего ты испугалась, солнышко? Мы же знали, что рано или поздно все твои прогнозы сбываются. Ты боишься? Катенька, ну, давай мы выведем тебя из игры. Давай ты перепишешь компанию на кого-нибудь другого.       Глаза у Кати вспыхнули надеждой и тут же погасли. Это было так непохоже на его Катьку, что Жданов испугался по-настоящему. Да что с ней происходит? Неужели Малиновский мог хоть на сотую долю процента оказаться прав? Да нет, чушь все это. Только почему она все так тщательно скрывает?       — Андрюша, а разве у тебя есть кто-то, на кого можно было бы переписать компанию? Кто-то такой, кому бы ты верил, как себе.       — У меня есть только ты, Катюша.       — А Ромка? Может на него?       — Не знаю, — Андрей замялся.       Последний разговор с Малиной все никак не шел у Жданова из головы. Было в нем что-то такое подленькое, в этом разговоре, чего Андрей никогда раньше за Ромкой не замечал. Но и с Катей происходит что-то не то. И это тоже правда. Совсем не то, о чем Ромка так настойчиво трещал, не собирается его Катька обворовывать, вон, хоть сейчас готова переписать компанию на кого угодно, и все же — что-то не то.       — Катюха, я даже не знаю, что тебе сказать. Я сам очень не хочу тобой рисковать. Но я не понимаю тебя. Ты же меня стыдила, когда я хотел изначально ничего не предпринимать.       — Андрей, у меня изменились обстоятельства, я больше не могу собой рисковать. Понимаешь? Не имею никакого права.       — Боже мой, да что случилось-то? Ты можешь мне сказать, или нет?       — Прости меня, Андрюша, — Катя вдруг заплакала, так горько, так по-детски, что Андрей и вовсе растерялся, — я не хотела, так получилось. Прости меня. — всхлипывая и утирая слезы рукавом без конца повторяла Пушкарева.       — Ты о чем это, за что ты извиняешься? — И тут до него дошло… как до жирафа. — Катька, это правда? Ты ждешь ребенка?       — Прости меня, Андрюша, — выла и причитала эта такая умная и такая глупая женщина. — Мне ничего от тебя не надо, совсем ничего. Ни алиментов, ни признания отцовства. Но аборт я делать не буду, даже не проси.       Андрей отстранился от Катюши, посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом, потом резко развернулся и выбежал из каморки. Слезы у Пушкаревой высохли моментально. «Значит мы папе не нужны, маленький. Ну и что, неважно. Зато ты нужен мне. Ты не расстраивайся, у тебя мама сильная и смелая, она и сама тебя вырастит» — подумала Катя и снова завыла, уронив голову на руки на стол. Она даже не слышала, как кто-то не только зашел к ней в чулан, но и подошел к самому столу. Вернулась Катя в реальность, когда кто-то тронул ее за плечо.       Она не хотела поднимать голову и показывать свое зареванное лицо никому, поэтому только передернула плечами, мол, отстаньте от меня все. Но чья-то теплая рука стала нежно и ласково поглаживать ее по голове и спине.       — Немедленно прекрати плакать, маленькому это вредно.       — Андрюша, — Катя резко поднялась со стула, посмотрела на Жданова и… заревела теперь уже не тихо и горько, а громко, по-бабьи, в голос.       Андрей растерялся. Он, конечно, слышал, что у беременных с нервами и с головой не все в порядке, но чтобы так? Ей бы радоваться — он сам, никого не посылая, сбегал в ближайший цветочный, купил ей ее любимые эустомы, даже того самого цвета, который она больше всего любит. Бежал назад, сметая все на своем пути, чтобы ее, свою девочку, поздравить и вот… Вместо радости, слезы?       — Катенька, ты чего ревешь-то, дуреха? Давай спокойно обо всем поговорим. Слышишь? Ну, успокойся, пожалуйста. Ну, ты же знаешь, что я совершенно не переношу женских слез, мне орать тогда на вас, на баб хочется. Вот скажи мне, как ты вообще до такого додумалась, что я смогу попросить тебя убить своего ребенка? Где твоя голова была в этот момент? Куда IQ с индексом аж в сто восемьдесят подевался?       — Это мне? — Катя кивнула на цветы.       — Нет, Папе Римскому! Ты кого-нибудь здесь еще видишь, кроме меня и тебя? Правильно, нет! Так что же ты спрашиваешь?       — А ты на меня не сердишься?       — А ты сама себе ребенка сделала? Нет? Так почему я должен на тебя сердиться? И вообще, с чего ты взяла, что я должен сердиться, а не радоваться, что у меня будет ребенок?       — Не знаю.       — Пожалуй, пора мне начинать обижаться. Вот значит, как ты обо мне думаешь? Заранее решила, что я негодяй. И это моя любимая женщина…       Андрей говорил это так трагически и вместе с тем тепло, что Катя невольно начала улыбаться.       — Вот так-то лучше. Катенька, а какой срок, кто у нас? Когда ты узнала? Почему ничего не сказала мне? Мне вообще не нравится твоя скрытность в последнее время. Больше ты мне ничего рассказать не хочешь? Это твоя последняя тайна?       — Ого сколько вопросов сразу. — Катя постепенно приходила в себя, успокаивалась, оживала. — Срок еще очень маленький, шесть недель. Поэтому я не знаю кто там. А ты кого хочешь?       — А кого Бог пошлет, того и хочу, но девочку больше.       — Узнала я о беременности в день показа коллекции. А тебе ничего не сказала, потому что не знала, как тебе рассказать об этом. Все готовилась и готовилась, а смелости все не хватало и не хватало. Прости, ладно?       — Ладно. А больше ты ничего от меня не скрываешь, Катя?       — Скрываю, конечно. Ну, как я могу рассказать любимому человеку, что сплю с пальцем во рту, как маленькая? Или что по вечерам, вместо того, чтобы соблюдать…       — Катя, я серьезно. Кстати, о том, что ты спишь с пальцем во рту, я уже знаю. Сам видел. И это так трогательно и эротично одновременно, что мне стоило большого труда не разбудить тебя и не…       — Хватит, пошляк! — Катя уже, кажется, окончательно пришла в себя. — Ты прости, что я сорвалась с катушек. Конечно же я доведу игру до конца. Я только в первый момент очень испугалась. Не за себя, Андрюша, ты не подумай.       — Катька, я не хочу рисковать тобой и ребенком.       — Но ведь другого выхода нет. Правда?       — Знаешь, что. А найму-ка я тебе охрану.       — Андрюша, ты смешной. Во-первых, если человека хотят убрать по-настоящему, то никакая охрана не поможет. Во-вторых, я предпочитаю любой охране тебя. А в-третьих… в-третьих, это не дела мафии, это дела «наследницы» и вряд ли она пойдет на убийство. Андрюша, нам нужно собирать Совет директоров и приоткрывать карты.       — Ты уверена?       — Да, Андрюша.       — Ладно, только все очень хорошо продумать нужно. Чтобы мама с папой не свалились с инфарктом, ну, и чтобы обезопасить тебя.       — Тогда сегодня вечером соберемся у тебя вместе с Ромой и обсудим. Если не возражаешь. И еще… Ты никому не говори пока о ребенке. Ромке тоже. Ладно?       — Не думаю, что ты права, но это твое решение и я его уважаю. Хорошо, никому ничего не скажу, но это мы тоже должны обсудить…       — Обсудим, Андрюшенька. Все обсудим. И это тоже обсудим.