Что, если маски сброшены, а там... (2)
14 мая 2016 г., 08:52
Я в тайну масок все-таки проник. Уверен я, что мой анализ точен: И маска равнодушья у иных - Защита от плевков и от пощечин. Но если был без маски подлецом, Носи ее. А вы? У вас все ясно. Зачем скрываться под чужим лицом, Когда свое, воистину, прекрасно? (с) В. Высоцкий.
POV Хамелеон № 2. Голова болела все сильнее и сильнее, помню, я подумала, что у этих пауков слишком громкие и противные голоса. Хотелось только одного — тишины. Все остальное можно было и потом, а тишины хотелось сейчас, немедленно. Тошнота волной поднималась откуда-то снизу, набирая горечь и липкость по мере приближения к горлу. «Если они сейчас не заткнутся, я начну вырубать их по одному, пока последний не захлебнется своим криком», — даже без злости, с какой-то мрачной усталостью подумала я и увидела Андрюшино встревоженное лицо рядом с моим лицом. — Тебе плохо? — Пусть они замолчат, пожалуйста. — Идти можешь? — Не знаю. — Тогда я тебя понесу, или нет, лучше я сейчас всех выгоню. — сказал Андрей и добавил, повернувшись к акционерам, — Перерыв полтора часа, Катерине Валерьевне стало плохо. — Ах, Боже ты мой, аферистке стало плохо, давайте мы все опахалом будем ей махать, — взвизгнула Кира, — да пусть хоть к праотцам убирается, никто плакать не… Я никогда не видела Андрюшу таким. Честное слово, никогда. Раньше он часто кричал, истерил и устраивал показательные выступления, но это никогда не было страшно, всегда немножко смешно, потому что беззлобно. А сейчас… Он побледнел, повернулся к Кире и не закричал, нет! Он почти шепотом произнес: — «Замолчи, мерзавка, закрой свой рот». И это было по-настоящему страшно. Кира словно наткнулась лицом на стену. Вот только что было искаженное ненавистью и криком лицо и… раз… неживая маска с открытым в беззвучном крике ртом. Хорошо, что уже практически все разошлись, и не видели ее позора. Меня почти вырвало, когда Кира хлопнула дверью со всей дури. В конференц-зале остались только я, Андрей и… Кристина. — Андрюшенька, а куда подевались все дядьки и тетьки? Что происходит? Почему все та… — Уходи, все потом, — зашипел Андрей, когда я застонала от звука ее голоса. Крис вышла и закрыла за собой дверь очень тихо и почти беззвучно. — Андрюша, позвони Ромке, пусть проследит, чтобы Кристина никуда не исчезла. Я, кажется, придумала, как обезопасить нас всех от нее. Андрей позвонил Ромке, поговорил с ним и присел в соседнее кресло. — Ну, как ты? Может хочешь чего-нибудь? — Хочу, очень хочу. Поцелуй меня. А потом попроси Амуру сделать чашку горячего, крепкого, сладкого чая. Большую чашку. Ладно? Через полчаса тишины и чашки чая мне полегчало. Правда Андрей еще настаивал на бутерброде, но на это меня уже не хватило. Хватило на то, чтобы предложить Андрюше закончить собрание. Ну, правда, что еще мы можем сказать или сами услышать от Киры или Сашки? Ничего! Разве что послушать новые крики Киры… Андрюшка был согласен со мной, и мы решили прямо сюда в конференц-зал пригласить Кристину, а потом Павла Олеговича. — Андрюша, а ты можешь с Кристиной поговорить сам, — я вкратце рассказала ему свою идею. Андрей вначале онемел, потом посмотрел на меня с восхищением и какой-то непонятной грустью. — Бедный твой муж, Катенька, мне его искренне жаль. — Не поняла. Ты о чем? — Жить всю жизнь в тени гения, при этом любить его и не завидовать ему — это непросто, Катюха. — Вот балабол, давай зови Кристину, хочется поскорее закончить со всем этим кошмаром. Крис вошла в конференц-зал что-то щебеча и чуть ли не пританцовывая. — Кукусики, а почему вы позвали одну меня? — Кристина, хватит валять дурака, да и дурочку из себя изображать тоже хватит. Не устала еще? — Андрюшенька-душенька, ты почему такой сердитый? — Еще раз предлагаю прекратить паясничать. Мы с Катей знаем все. На вот, посмотри, — Андрюша протянул Кристине довольно увесистую папку. — Ой, какая красивая папочка, — начала Крис отбрасывая обложку, и осеклась, мгновенно стала собранной и серьезной. Она поглощала лист за листом не обращая никакого внимания на нас. Было видно, что некоторые документы и она видит впервые. — Кристина, мы начали эту игру практически с первого дня прихода Катерины Валерьевны в компанию. Повторяю, мы знаем все. И то, что Ярослав ваш брат — тоже. Наступила длинная и тяжелая пауза. Кристина что-то крутила в голове, какие-то свои многоходовые комбинации, от которых уже через пару минут Андрей не оставит камня на камне. — Да, Катюша, ты меня феерически обыграла. Я ведь тебе даже поверила. Ну, что же, в принципе вы сделали мою работу, «Зималетто» не существует, концы в воде. — Наконец сказала Воропаева. — Крис, если тебе придет в голову мысль отправить в воду и свидетелей преступлений твоего папаши-подонка, то хочу тебя предупредить, что все эти документы в ту же секунду будут отправлены по трем адресам — в прессу, ФСБ и Интерпол. Так что ты должна беречь, как зеницу ока Катюшу, меня и моих родителей. Если с кем-то из нас что-то случится, по твоей вине или нет, документы тут же всплывут. И тогда все ваше имущества, все ваши личные счета, посмотри, там есть все реквизиты, будут арестованы. — Это тоже твоя идея, Катя? — Ты сейчас говоришь со мной, а не с Катей. Теперь слушай дальше. Тебе придется проглотить еще пару отрезвляющих пилюль. В отличие от Киры и Сашки, ни ты, ни Ярослав ничего от «Зималетто» больше не получите, вы достаточно погрели руки у этого костра. — Ты хочешь сказать, что выплат по акциям мне производить не будут. — Катя, ты явно переоценила ум этой женщины! Кристина, просыпайся! По каким акциям? «Зималетто» отныне не акционерная компания — это личная собственность Катерины Валерьевны. А она тебе ничего не должна. И последнее… Тебе в «Зималетто» путь будет заказан и это не обсуждается. Ты сейчас выйдешь вот в эту дверь и больше я видеть тебя не хочу. — Андрей, ты поэтому расстался с Кирой? — И поэтому тоже. Ты смогла бы жить с человеком и знать, что его отец уничтожил твою семью? — Спасибо, что ничего ей не рассказал. Спасибо, что обезопасил «Зималетто» не вываляв в грязи имя отца. Все, ребятки, пока. — Кате спасибо говори, не мне. — Катя, снимаю шляпу. Мне хочется тебя придушить, но не отдать тебе должное я не могу. Ты достойный противник. — Душить Катю я бы тебе тоже не советовал... Кристина вышла из конференц-зала, все было позади. Вроде бы нужно было радоваться, а у меня перед глазами вдруг возникла фотография уродливой, грустной девушки и я снова заревела. Беременной все же быть трудно. — Катенька, ну ты чего? Все же хорошо, девочка. — Мне ее жа-а-а-лко. — Ну все, все. Успокаивайся. Нам еще предстоит разговор с отцом. Кстати, Катя, а почему ты хочешь еще и с мамой поговорить? И почему наедине? Я ждала этого вопроса и боялась его. Андрей ничего не должен был знать, вполне достаточно и того, что я все знаю и мне с этим жить. — Надо же ее успокоить тоже, мне кажется, что у меня это получится, причем наедине получится лучше. — Хорошо, Катюша, как скажешь. Ну, что, я зову отца? Или хочешь еще немножко отдохнуть? — Зови, Андрюшенька. Чем быстрее все это закончится, тем быстрее я поеду домой, отдыхать. — Нет, солнышко, никаких домой. У меня для тебя сюрприз. — Какой сюрприз? — Вот женщины… Сюрприз, он на то и сюрприз, чтобы сюрпризом быть. — Ладно, зови отца. И приготовь нитроглицерин на всякий случай. Павел Олегович вошел ссутулившись. Казалось, что он постарел на десяток лет. И тут меня осенило, мы идиоты! Почему мы решили, что предательство друга будет для него страшнее, чем провал и предательство собственного сына. — Давай скажем полуправду, — шепнула я Андрюше, но он отрицательно помотал головой. Дальнейшее показало, что я оказалась права. — Андрей, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Без посторонних. — Здесь нет посторонних, папа. Ты можешь не стесняться в выражениях при Кате. — Андрей, как ты мог? За три месяца ты погубил дело всей мой жизни. И не только моей… Я даже на кладбище к Юрику теперь не могу сходить, мне стыдно. Ты разочаровал меня и предал. Ты отдал в посторонние руки наше семейное дело. Что вы с ним сделали, Катерина Валерьевна? Я уже тысячу раз пожалел, что принял вас на работу. Вы разрушили… — Папа, остановись. Слышишь? Я никому не позволю говорить в таком тоне с женщиной, кото… — Андрей Павлович, не надо, — я почти кричала, — Павел Олегович, примите, пожалуйста, свою сердечную таблетку, я вам сейчас кое-что расскажу. И Вы сможете гордиться своим сыном, а не стыдиться его. — Катя, не надо, — крикнул Андрей, но меня уже понесло. — На кладбище Вы не сможете сходить? А Вам и не нужно навещать могилу предателя, вора и подлеца! Ваш сын спас «Зималетто» от краха, от грязных рук Воропаева, тянущихся и из могилы, чтобы погубить не только дело Вашей жизни, но и Вас самого, вместе с женой и сыном. Вот, читайте, — я протянула Павлу Олеговичу папку потоньше, чем протягивала Кристине. Здесь ничего не было о делах мафии, он бы этого не перенес. Только о махинациях, воровстве и о сумме векселей, поданных Кристиной. — Да если бы Андрей Павлович не переписал компанию на меня, сегодня бы она уже пошла с молотка. И последнее. Вот, держите — это заверенная нотариально дарственная на «НикаМоду», которой и принадлежит «Зималетто», на имя Андрея Павловича Жданова. Правда вступает она в силу только через год. Это Ваши гарантии. — А через полгода вы передумаете? И перепишете дарственную на кого-нибудь другого? — Знаете что, я оставляю вас наедине с сыном и папкой с документами. Если Вы захотите услышать и увидеть правду, вы ее услышите и увидите. Если нет, значит это уже не мои проблемы. Андрей Павлович, я закажу обед? — Да, Катенька, закажи, поешь, отдохни. И только потом поговорим с мамой. — С Маргаритой Рудольфовной я буду говорить наедине. И это не обсуждается. Уже закрывая дверь, я услышала, как Павел говорил Андрею: — Почему ты позволяешь Пушкаревой разговаривать с тобой в таком тоне? - Что ответил Андрюша, я уже не слышала...
